кованые заборы для дома, винтовые лестницы, кованые консоли
Генрик Сенкевич. "Камо грядеши..."

1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 42 | 43 | 44 | 45 | 46 | 47 | 48 | 49 | 50 | 51 | 52 | 53 | 54 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 63 | 64 | 65 | 66 | 67 | 68 | 69 | 70 | 71 | 72 | 73 | 74 |

Глава LX
      Уже несколько ночей подряд Виниций проводил вне дома. Петроний предполагал, что у него, возможно, возник какой-то новый план и он пытается освободить Лигию из Эсквилинской тюрьмы, однако расспрашивать не хотел, чтобы не принести неудачу его замыслу. Этот утонченный скептик тоже стал до известной степени суеверным - точнее, с того времени, как ему не удалось вызволить девушку из мамертинского подземелья, он утратил веру в свою звезду.
      Впрочем, теперь он не надеялся и на успех усилий Виниция. Эсквилинская тюрьма, которую наскоро устроили из подвалов нескольких домов, разрушенных с целью остановить пожар, была, правда, не такая страшная, как старый Туллианум возле Капитолия, зато стерегли ее гораздо строже. Петроний прекрасно понимал, что Лигию перевели туда лишь для того, чтобы она не умерла и не избежала амфитеатра, - и нетрудно было ему догадаться, что именно по этой причине ее должны охранять как зеницу ока.
      - Видимо, император с Тигеллином, - говорил он себе, - предназначает ее для какого-то особенного зрелища, страшнее всех прочих, и Виниций скорее сам погибнет, чем сумеет ее освободить. Да и Виниций утратил надежду на то, что ему удастся ее вызволить. Один Христос мог теперь это сделать. Молодой трибун уже хлопотал лишь о том, чтобы хоть повидать ее в тюрьме.
      С некоторых пор ему не давала покоя мысль, что вот Назарий все же сумел проникнуть в Мамертинскую тюрьму, нанявшись выносить трупы, и он решил испробовать этот путь.
      Подкупленный огромною взяткой смотритель Смрадных Ям согласился принять его в число своих людей, которых он каждую ночь посылал в тюрьму за трупами. Большой опасности быть узнанным для Виниция не было. Этому препятствовала темнота, одежда раба и плохое освещение в тюрьмах. Да и кому пришло бы в голову, что патриций, внук и сын консулов, может оказаться в числе могильщиков, вдыхающих заразные испарения тюрем и Смрадных Ям, что он взялся за труд, на который вынуждает только неволя либо крайняя нищета.
      И когда настал долгожданный вечер, Виниций радостно опоясал себе бедра, обмотал голову пропитанною скипидаром тряпкой и с бьющимся сердцем пошел вслед за другими могильщиками на Эсквилин. Стражи-преторианцы пропустили их без задержки, так как у всех были надлежащие тессеры, которые центурион проверял при свете фонаря. Минуту спустя перед ними открылись железные двери, и они вошли в тюрьму. Виниций увидел обширный сводчатый подвал, из которого был выход в ряд других таких же. Тусклые плошки освещали битком набитое людьми помещение. Некоторые лежали у стен, не то погруженные в сон, не то мертвые. Другие толпились вокруг большого сосуда с водою, стоявшего посреди подвала, и пили из него с жадностью мучимых лихорадкой, иные сидели на земле, облокотясь на колена и обхватив голову руками, кое-где, прижавшись к матерям, спали дети. Вокруг слышались то учащенное, шумное дыханье больных, то плач, то произносимая шепотом молитва, то напеваемый вполголоса гимн, то проклятья стражей. В душном воздухе чувствовался трупный запах. В темных углах подвала шевелились какие-то фигуры, а поближе можно было при мерцающих огоньках плошек разглядеть бледные, испуганные лица, от голода изможденные, осунувшиеся, с угасшими или горящими от лихорадки глазами, с посиневшими губами, с мокрыми от пота лбами в обрамлении слипшихся прядей. Где-то в глубине громко бредили больные, другие просили воды или умоляли, чтобы их поскорее вели на смерть. И хотя это была тюрьма менее страшная, чем старый Туллианум, у Виниция при виде этого подвала подкосились ноги и перехватило дыхание. От мысли, что Лигия находится в этой скорбной юдоли слез, волосы зашевелились у него на голове, и на устах замер крик отчаяния. Амфитеатр, клыки диких зверей, кресты - все было лучше, нежели эти ужасные, пропитанные трупным зловонием подземелья, где из всех углов доносилась мольба:
      - Ведите нас на смерть!
      Виниций вонзил ногти в ладони, он чувствовал, что силы покидают его, что он вот-вот потеряет сознание. Все пережитое до сих пор, страстную любовь и боль за любимую, сменила жажда смерти. Вдруг раздался рядом с ним голос смотрителя Смрадных Ям:
      - Сколько у вас нынче трупов?
      - С дюжину будет, - отвечал тюремный надзиратель, - но до утра наберется еще, там, у стен, некоторые уже подыхают. И он стал жаловаться на женщин, которые прячут мертвых детей, чтобы подольше держать их при себе и не отдавать, покуда возможно, в Смрадные Ямы. Приходится выискивать трупы по запаху, из-за них воздух, и так ужасный, еще пуще портится.
      - Лучше был бы я, - говорил он, - рабом в деревенском эргастуле, чем охранять этих гниющих при жизни собак.
      Смотритель Смрадных Ям утешал его, уверяя, что и его, смотрителя, служба не легче. Пока они беседовали, Виниций несколько пришел в себя и начал осматривать подземелье, тщетно пытаясь найти Лигию и ужасаясь при мысли о том, что может вообще не увидеть ее, пока она жива. Подвалов таких было больше десятка, они соединялись недавно выкопанными коридорами, и могильщики входили только в те помещения, откуда надо было забрать тела умерших, так что страх Виниция, что все его усилия окажутся напрасны, имел основание.
      К счастью, на помощь пришел его патрон.
      - Надо поскорее выносить трупы, - сказал смотритель своему собеседнику, - от них больше всего заразы. Если не поспешить, помрете и вы, и узники.
      - Нас на все подвалы всего десять человек, - возразил надзиратель тюрьмы, - а спать-то нам тоже ведь надо.
      - Так я могу тебе оставить четырех моих парней, они будут ночью ходить по подвалам и смотреть, не помер ли кто.
      - Если это сделаешь, завтра мы с тобой выпьем. Только пусть приносят каждый труп на проверку, потому как пришел приказ сперва протыкать умершим шею перед отправкой в Смрадные Ямы!
      - Ладно, да смотри же про выпивку не забудь! - ответил смотритель. Он назначил четырех человек, в их числе и Виниция, а с остальными принялся укладывать трупы на носилки.
      Виниций облегченно вздохнул. Теперь он был уверен хотя бы в том, что разыщет Лигию.
      Прежде всего он стал тщательно осматривать первый подвал. Заглянул во все темные углы, куда почти не доходил свет, осмотрел фигуры спавших у стен, под тряпьем, пощупал самых тяжелых больных, которых стащили в отдельный угол, но Лигии найти не мог. Во втором и третьем подвалах его поиски также были безуспешны.
      Между тем время шло, была поздняя ночь, трупы уже вынесли. Стражи, улегшись в проходах между подвалами, заснули, дети, устав плакать, замолкли, только тяжелое дыхание измученных легких да кое-где произносимые шепотом молитвы слышались в подвалах.
      Со светильником в руке Виниций вошел в четвертый по порядку подвал, значительно меньший по размерам, и, приподняв светильник, стал присматриваться.
      Внезапно он вздрогнул - ему показалось, что под зарешеченным отверстием в стене он видит гигантскую фигуру Урса. Мгновенно задув огонек, он подошел к этой фигуре и спросил:
      - Урс, это ты?
      Великан повернул к нему лицо.
      - Кто ты такой?
      - Не узнаешь меня? - спросил молодой трибун.
      - Ты погасил светильник, как же я могу тебя узнать? Но в эту минуту Виниций увидел Лигию, лежавшую на плаще у стены, и, больше не говоря ни слова, опустился подле нее на колени. Теперь Урс узнал его.
      - Слава Христу! - сказал лигиец. - Только не буди ее, господин. Стоя на коленях, Виниций сквозь слезы глядел на любимую. В темноте он все же мог различить ее лицо, показавшееся ему белее алебастра, и исхудалые руки. От этого зрелища любовь в его сердце превратилась в пронзительное чувство скорби, потрясшее все его естество, скорби, смешанной с жалостью, почтением и преклонением, и он, упав ниц, стал лобзать край плаща, на котором покоилось самое дорогое для него в мире создание.
      Урс долго смотрел на него, не произнося ни слова, но в конце концов потянул его за тунику.
      - Господин, - сказал он, - как ты проник сюда? Ты пришел ее спасти? Виниций встал, но еще с минуту не мог подавить свое волнение.
      - Скажи мне, как это сделать! - сказал он.
      - Я думал, ты сам найдешь способ, господин. Мне в голову приходило только одно...
      Тут он повернулся к зарешеченному отверстию и, как бы сам себе отвечая, сказал:
      - Да, конечно, можно бы... Но ведь там солдаты.
      - Сотня преторианцев, - подтвердил Виниций.
      - Значит, нам не пробраться!
      - Нет, не пробраться. Лигиец потер ладонью лоб и повторил прежний вопрос:
      - Как же ты сюда вошел?
      - У меня тессера от смотрителя Смрадных Ям. Виниций вдруг умолк, точно пораженный какой-то новой мыслью.
      - Клянусь муками спасителя! - поспешно заговорил он опять. - Я останусь тут, а она пусть возьмет мою тессеру, обмотает голову тряпкой, накинет на плечи плащ и выйдет. Среди рабов-носильщиков есть несколько подростков, преторианцы ничего не заметят, и если она доберется до дома Петрония, он ее спасет!
      Но лигиец, опустив голову, грустно сказал:
      - Она на это не согласится, ведь она тебя любит, вдобавок она больна, даже подняться на ноги сама не может. - И, немного помолчав, прибавил: - Если ты, господин, и благородный Петроний не могли ее вызволить из тюрьмы, так кто же сумеет ее спасти?
      - Один Христос. Оба умолкли. Лигиец простодушным своим умом прикидывал так: "Он-то, наверно, мог бы всех спасти, а коль не делает этого, стало быть, настал час мучений и смерти". Для себя он был на нее согласен, но было ему до глубины души жаль дитя, которое выросло у него на руках и которое он любил сильнее жизни.
      Виниций опять опустился на колени подле Лигии. Через решетчатое отверстие проникли в темницу лучи луны и осветили ее лучше крохотной плошки, которая еще мерцала на дверном косяке. Лигия внезапно раскрыла глаза, положила горячие свои руки на руки Виниция.
      - Я вижу тебя, - сказала она, - и я знала, что ты придешь. Он припал к ее рукам, торопливо стал прижимать их ко лбу и сердцу, затем слегка приподнял ее, поддерживая в своих объятиях.
      - Да, я пришел, дорогая, - сказал он. - Пусть Христос охранит тебя и исцелит, о любимая моя Лигия!
      Продолжать он не мог, сердце мучительно заныло от скорби и любви, а свою скорбь он не хотел обнаружить перед нею.
      - Я больна, Марк, - возразила Лигия, - на арене или здесь, в тюрьме, я скоро умру. Но я молилась о том, чтоб увидеть тебя перед смертью, и ты пришел: Христос услышал меня!
      Виниций все еще был не в силах говорить, только прижимал ее к груди, а она продолжала:
      - Я видела тебя через окошко в Туллиануме, я знала, что ты хотел прийти. А теперь спаситель даровал мне на минуту ясность ума, чтобы мы могли проститься. Я уже иду к нему, Марк, но я тебя люблю и буду любить вечно.
      Овладев собою, Виниций преодолел душевную боль и заговорил голосом, которому старался придать спокойствие:
      - Нет, дорогая, ты не умрешь. Апостол велел надеяться и обещал молиться за тебя, а ведь он знал Христа, Христос его любил и ни в чем ему не откажет. Если бы тебе суждено было умереть, Петр не приказывал бы надеяться, а он мне сказал: "Надейся!" Нет, Лигия! Христос смилуется надо мною. Он не хочет твоей смерти. Он ее не допустит. Клянусь тебе именем спасителя, Петр молится за тебя!
      Наступила тишина. Единственная плошка, висевшая над дверью, погасла, зато через окошко потоком лился лунный свет. В противоположном углу подвала захныкал ребенок, но быстро умолк. Извне доносились только голоса преторианцев, которые, отбыв свой черед в охране, играли у тюремной стены в "двенадцать линий".
      - О Марк! - отвечала Лигия. - Христос сам взывал к отцу: "Избавь меня от этой чаши страданий", а все ж испил ее до дна. Христос сам умер на кресте, и теперь за него погибают тысячи, так почему же стал бы он щадить одну меня? Кто я такая, Марк? Я слышала, Петр говорил, что и он умрет мучеником, а что я против него? Когда пришли к нам преторианцы, я боялась смерти и мук, но теперь уже ничего не боюсь. Гляди, какая страшная эта тюрьма, а я ведь иду на небо. Подумай сам, здесь император, а там спаситель, добрый, милосердный. И там нет смерти. Ты меня любишь, вот и думай о том, как буду я счастлива. О Марк, дорогой мой, думай о том, что ты придешь туда ко мне!
      Тут она умолкла, чтобы перевести дыхание, потом поднесла к устам его руку.
      - Марк!
      - Что, дорогая?
      - Не плачь обо мне и помни, что там ты придешь ко мне. Жила я недолго, но бог подарил мне твою душу. И я хочу сказать Христу, что, хоть я умерла и ты видел мою смерть и остался в скорби, ты все же не возроптал на его волю и любишь его неизменно. Ведь ты будешь любить его и снесешь терпеливо мою смерть? Тогда он нас соединит, а я тебя люблю и хочу быть с тобою...
      Ей опять не хватило дыхания, и еле слышным голосом она закончила:
      - Обещай мне это, Марк!
      Виниций, дрожащими руками обняв ее, ответил:
      - Клянусь святой твоей головой, обещаю! Тогда лицо ее, освещенное тусклым лунным светом, прояснилось. Еще раз поднесла она к устам его руку и прошептала:
      - Я - твоя жена! За стеною игравшие в "двенадцать линий" преторианцы завели о чем-то громкий спор, но влюбленные, позабыв о тюрьме, о страже, обо всем в мире и уже видя друг друга преображенными в ангелов, начали молиться.
© 2003
Библиотека Церкви ЕХБ
г.Дзержинский, М.О.
web-master:
spm111@yandex.ru
Hosted by uCoz