Введение,  в   котором  говорится: yes">   главным   образом  об  оригинальных

документах истории происхождения христианства.

     История  "Начал христианства" должна охватывать собой  весь смутный, и,

если можно так выразиться, подпольный период, который простирается от первых

зачатков  этой  религии  до того момента,  когда ее  существование  делается

общественным фактом, очевидным  для  всех и общепризнанным. Подобная история

должна  бы состоять из  четырех частей. Первая, которую я здесь и  предлагаю

публике,  рассматривает  самый  факт,  послуживший  исходной  точкой  нового

культа; ее целиком наполняет дивная личность основателя  религии.  Во второй

речь шла  бы об  апостолах  и  об  их непосредственных  учениках или,  лучше

сказать, о тех переворотах,  каким подвергалась  религиозная мысль в течение

двух первых христианских  поколений. Я  закончил  бы ее  около  100-го  года

эпохой, когда  последние та  друзей Иисуса  уже  умерли и когда книги Нового

Завета почти уже фиксировались  в  той форме, в  какой  мы их читаем ныне. В

третьей части излагалось бы состояние христианства при Антонинах. Здесь было

бы  представлено,  как  оно  постепенно  развивается  и  выдерживает   почти

непрерывную  борьбу  с  империей, которая,  достигнув  в  этот момент высшей

степени административного совершенства, под управлением  философов борется в

лице  нарождающейся   секты  с  тайным  теократическим  сообществом,  упорно

отрицающим империю и  постоянно подрывающим ее основы. Эта часть обнимала бы

собой весь  второй  век.  И,  наконец,  в четвертой  части  были бы  описаны

решительные успехи, которые  делает христианство, начиная с  эпохи сирийских

императоров. Здесь  вы увидали  бы: как рушится мудрый строй  Антонинов, как

падение   античной  цивилизации  становится   неизбежным,  как  христианство

"воспользовалось ее гибелью,  как  Сирия  завоевала  весь  Восток, а  Иисус,

сообща с богами и обоготворенными мудрецами Азии, овладел обществом, которое

уже не удовлетворялось философией и чисто гражданским  строем государства. В

эту  эпоху  религиозные  идеи  рас,  населивших  берега  Средиземного  моря,

коренным образом видоизменяются, повсюду восточные культы  одерживают победу

и  христианство,   сделавшись  весьма  многолюдной   церковью,  окончательно

забывает свои мечты о тысячелетнем царстве, разрывает последние свои связи с

иудаизмом  и  целиком  переходит  в  миры  греческий и  латинский. Борьба  я

литературная работа III века, протекавшая уже открыто, были бы намечены лишь

в общих  чертах. Еще более бегло очертил бы я преследования, происходившие в

начале  IV века,  это последнее  усилие Империи  вернуться  к  своим  старым

принципам,   отказывавшим  религиозной  ассоциации  в  каком-либо  месте   в

государстве.  И,  наконец,  я  ограничился  бы лишь  указанием  на  перемену

политики, которая  при  Константине произвела перестановку  ролей и обратила

религиозное движение,  наиболее  свободное, наиболее добровольное по  своему

существу, в официальный культ,  подчиненный государству  и  в  свою  очередь

выступающий 'на путь преследования других культов.

     Не знаю, хватило ли бы моей жизни  и сил для выполнения столь обширного

плана. Я был бы  доволен, если бы, окончив жизнеописание Христа, мне удалось

бы написать историю апостолов, как я ее понимаю, состояние христианской души

в  течение первых  недель  после смерти Иисуса, удалось бы  рассказать,  как

сложился   цикл  легенд  о   воскресении  из   мертвых,  о   первых  деяниях

Иерусалимской  церкви,  жизнь  Св.  Павла,  времена  Нерона,   возникновение

Апокалипсиса, разрушение  Иерусалима, основание еврейских христианских общин

Вифании,  о  редактировании Евангелий,  о происхождении великих  школ  Малой

Азии. Наряду  с этим  удивительным  первым веком  все остальное бледнеет. По

странной для истории особенности, нам гораздо виднее процессы, происходившие

в христианском мире с 50 по 75 годы, нежели с 80 по 150.

     План,  которому я следовал в этом  труде,  помешал  мне ввести  в текст

пространные  критические  рассуждения  о  встреченных противоречиях. Система

примечаний к тексту дает читателю возможность самому проверить по источникам

все предположения, высказанные в тексте.  В этих примечаниях я ограничивался

исключительно  цитированием первоисточников,  другими словами, указанием тех

мест  в оригиналах, на которых  основывается каждое  утверждение  или каждое

предположение. Я знаю, что для  лиц,  мало знакомых с этим способом изучения

предмета,  были  бы  необходимы  многие  другие  подробности. Но у меня  нет

обыкновения переделывать то, что сделано, и сделано  хорошо. Из сочинений на

французском языке приведу следующие:

     Etudes  critiques  sur  1'Evangile  de  saint  Mathieu,  соч.  Альберта

Ревилля, пастора валлонской церкви в Роттердаме (Leyde, Noothavcn  van Goor,

1862,   Paris,   Cherbuliez.   Сочинение,  премированное  обществом   защиты

христианской религии в Гааге).

     Histoire de la theologie chretienne aa siecle aposlolique, соч. Рейсса,

профессора теологического факультета и протестантской семинарии в Страсбурге

(Strasbourg, Treutiel et Wurtz, 2-е edition, 1860, Paris, Cheroulies).

     Hisloire du canon des Ecritures  saintes dans i'Eglise  chretienne, его

же, (Strasbourg, Treuttel et Wurtz, 1863).

     Des doctrines religieuses des Juifs pendant les deux siecles anterieurs

a   1'ere  chretienne,   соч.  Мишеля   Никола,  профессора   теологического

протестантского факультета в Монтабане (Paris, Michel Levy freres, 1860).

     Etudes  critiques  sur  !a  Bible  (Nouveau Testament), его же  (Paris,

Michel Levy freres, 1864).

     Vie de Jesus, соч.  Штрауса, перев.  академика Литтрэ (Paris, Ladrange,

2-е edition, 1856).

     Nouvelle vie  de  Jesus,  его  же,  перев. Нефтцера и Дольфуса  (Paris,

Helzel et Lacroix, 1864).

     Les Evangiles, соч.  Густава  Эйхталя. Часть 1-ая: Ехашеп  critique  et

comparalif des trois premiers Evangiles. (Paris, Hachetle, 1863).

     Jesus  Christ et les Croyances messianiques de son  temps, соч. Колани,

профессора   теологического   факультета   и  протестантской   семинарии   в

Страсбурге,  Strasbourg,  Treutiel  et  Wurtz  (2-е  edition,  1864.  Paris,

Cherbuliez).

     Etudes historiques et critiques sur les origines du chrislianisme, соч.

А. Стала, (Paris, Lacroix, 2-е edition, 1866).

     Etudes sur la biographic 6vang61ique, соч. Ринтер  де Лиссоля (Londres,

1854).

     Revue de theologie et de philosophic chretienne, редактируемый Колани с

1850  по 1857 г.  - Nouvelle Revue de theologie, продолжение  предыдущего, с

1858  по 1862 г. - Revue  de theologie, troisieme serie, с 1863 (Strasbourg,

Treuttel et Wurtz. Paris, Cherbuliez).

     Читатели, которые пожелают справляться с перечисленными сочинениями, по

большей части превосходными, найдут в них  объяснения множества  пунктов, по

которым я  должен  был быть очень  кратким. В  частности,  детальная критика

евангельских текстов Штрауса не оставляет желать ничего лучшего. Хотя сперва

Штраус и ошибался  в своей теории насчет редакции  Евангелий[9] и

хотя,  по моему мнению, его сочинение имеет  тот недостаток, что оно слишком

держится  богословской почвы[10], тем не менее, для  того,  чтобы

составить  себе ясное понятие о тех мотивах, которые мной руководили в массе

мелочей,  неизбежно  проследить всю  аргументацию,  всегда  остроумную, хотя

иногда несколько натянутую, которая заключается в этой книге в прекрасном ее

переводе моего ученого собрата Литтрэ.

     В отношении древних свидетельств, мне кажется, я  не пренебрег ни одним

из  справочных  источников. Об  Иисусе  и  эпохе, в  которой он  жил, у  нас

осталось   пять   больших  собраний  сочинений,   не  считая  массы   других

разбросанных  данных: 1)  Евангелие и  вообще книги Нового Завета;  2) книги

Ветхого  Завета,  называемые   апокрифическими;  3)  сочинения   Филона;  4)

сочинения  Иосифа; 5) Талмуд. Сочинения Филона имеют за собой то  неоценимое

преимущество, что изображают нам мысли,  бродившие во времена Иисуса в умах,

занятых великими религиозными вопросами.  Правда, Филон  жил совсем в другой

провинции иудаизма,  нежели  Иисус,  но  подобно ему совершенно отрешился от

фарисейского духа, господствовавшего в  Иерусалиме;  Филон поистине является

старшим братом  Иисуса. Ему  было 62  года, когда  пророк из Назарета достиг

высшей  точки своей деятельности, и пережил его еще на 10 лет. Как жаль, что

случай не привел его в Галилею! Чего бы только он нам не поведал!

     Иосиф,  писавший главным образом  для язычников, не  обладает  такой же

искренностью стиля. Его краткие сведения об Иисусе, об Иоанне Крестителе, об

Иуде Гавлоните  сухи и  бескрасочны. Чувствуется, что он пытается изображать

эти движения, глубоко  иудейские  по  духу  и по характеру,  в  такой форме,

которая  была  бы  понятна   грекам  и  римлянам.  Я  считаю  его  главу  об

Иисусе[11]  в целом подлинной.  Она  написана  совершенно  в духе

Иосифа, и если .этот историк упоминал об Иисусе,  то он должен был творить о

нем  именно  так. Чувствуется  только,  что этот  отрывок  ретушировала рука

христианина, прибавившая к нему  несколько слов, без которых он был бы почти

богохульством[12],  и,  может  быть,   также  .вычеркнувшая   или

исправившая  некоторые  выражения[13].  Надо  иметь в  виду,  что

литературная  слава Иосифа  была создана христианами,  которые  признали его

сочинения существенными документами своей священной истории. Вероятно, около

II  века распространилось одно издание этих сочинений, исправленное согласно

христианским  идеям[14].  Во всяком случае, тот огромный интерес,

который представляют книги Иосифа для  занимающего нас предмета, заключается

в ярком свете, проливаемом ими  на  данную эпоху. Благодаря этому еврейскому

автору, Ирод, Иродиада, Антипа,, Филипп, Анна, Каиафа, Пилат  представляются

нам,  так  сказать,  осязаемыми   лицами,   которые  живут   перед   нами  с

поразительной реальностью.

     Апокрифические  книги  Ветхого   Завета,   особенно   еврейская   часть

сивиллиных  поэм,  книга  Еноха,  Успение  Моисея,  четвертая  книга  Ездры,

Апокалипсис   Варуха  вместе   с  книгой  Даниила,   которая  сама  по  себе

представляет также настоящий апокриф, имеют  огромную  важность  для истории

развития  мессианских  теорий и для  уразумения  воззрений Иисуса на Царство

Божие[15].    Что    .же    касается,    в    частности,    книги

Еноха[16] и Успения Моисея[17], то их усердно читали в

среде, окружавшей Иисуса.

     Некоторые  слова,  приписываемые  синоптиками  Иисусу,  в послании  Св.

Варнавы приводятся как принадлежащие Еноху: hos Henoch legel[18].

Весьма  трудно  определять  даты  различных  отделов,  составляющих   книгу,

приписываемую этому патриарху. Конечно, ни один из них не может относиться к

эпохе раньше 50 г.  до Р. X.; некоторые  из  них, быть может, были  написаны

рукой  христианина.  Отдел,  содержащий  речи,  озаглавленные  "О подобиях",

занимающий главы от XXXVII до LXXI,  тоже внушает подозрение  в том, что это

христианское сочинение. Но это не доказано[19].  Быть может, этот

отдел  подвергался  только переделкам[20]. Местами  замечаются  и

другие добавки или ретушевки христианского происхождения.

     Собрание Сивиллиных поэм  требует  подобного же  разбора;  тут различия

установить легче. Наиболее  древней частью является поэма,  заключающаяся  в

книге Ш, стр. 797 - 817; она, по-видимому, относится к эпохе около 140 г. до

Р.Х.  Что  касается  даты четвертой книги  Ездры, то  в настоящее время  все

согласны  относить этот Апокалипсис к  97  г.  по  Р.  X. Он  был  переделан

христианами. Апокалипсис Вapyxа[21] очень  сходен с Апокалипсисом

Ездры; в нем мы  встречаем, как  и у Еноха,  некоторые слова,  приписываемые

Иисусу[22].   Относительно  же  книги  Даниила  существует  много

доказательств,  не  позволяющих сомневаться в том,  что эта  книга  является

плодом  сильнейшей  экзальтации,  вызванной   среди  евреев  преследованиями

Антиоха. К этим доказательствам относятся: характер  двух языков, на которых

она написана; употребление греческих слов;  ясное, определенное указание,  с

датами,  на события; которые  относятся  к эпохе  Аитиоха  Епифана; неверные

изображение  древнего Вавилона, начерченные в этой книге; общий тон  красок,

нисколько   не  напоминающий  времен   пленения  и,   напротив,  во   многом

соответствующий  верованиям,   нравам,  игре   фантазии  эпохи   Селевкидов;

апокалипсическая форма  видений; место,  занимаемое этой книгой  в еврейском

каноне, где она не входит в  серию пророков; пропуск  Даниила в  панегириках

Екклезиаста  в  главе  XLLX,  между тем как, казалось бы,  его  место именно

здесь,  и  так  далее.  Эту книгу не следует относить  к древней пророческой

литературе;

     место ее  в апокалипсической литературе в  качестве первообраза особого

вида творчества, в котором вслед за ней должны были  занять место  различные

Сивиллины поэмы, книга Еноха, Успение Моисея, Апокалипсис Иоанна, Вознесение

Исайи, четвертая книга Ездры.

     В истории  начал христианства до сих пор слишком пренебрегали Талмудом.

Я разделяю  мнение  Гейгера, что истинные сведения  об обстоятельствах,  при

которых появился Иисус, следует  искать  именно в  этой странной компиляции,

где  столько драгоценных разъяснений перемешаны с  самой пустой схоластикой.

Так  как  христианское и еврейское богословия, в сущности, шли параллельными

путями, то  история одного не может быть понята  без истории  другого. Сверх

того,  бесчисленное  множество   фактических  подробностей,  находящихся   в

Евангелиях,  комментируются в Талмуде. Обширные латинские сборники Лайтфута,

Шеттгена,  Бруксторфа, Ото уже дали нам в  этом отношении  много указаний. Я

взял на себя труд проверить по оригиналу  все цитаты, которые я заимствовал,

не  делая никаких исключений.  Сотрудничество в этой части  моей  работы  г.

Нейбауера, человека  весьма  сведущего  в талмудической литературе, дало мне

возможность  пойти  еще  дальше  и  осветить  некоторые  части  моего  труда

несколькими новыми  сопоставлениями. Здесь весьма важно различать эпохи, так

как  редакция  Талмуда тянулась на  пространстве почти  от 200 до 500  г. Мы

внесли  в это  дело  всю  ту осмотрительность,  какая  только  возможна  при

существующем положении  этого рода работ. Столь свежие даты могут,  пожалуй,

вызвать опасения  у людей, привыкших придавать документу значение только для

той эпохи, когда  он сам был составлен. Но такая придирчивость здесь была бы

неуместной. Обучение у евреев  со времен династии Асмонеев до  II века было,

главным образом, изустным. Об этом умственном состоянии не следует судить по

обыкновениям  эпохи,  когда много пишут.  Веды, гомеровские  поэмы,  древняя

арабская поэзия сохранялись  в  памяти в течение  веков  и тем  не менее эти

произведения обладают весьма  определенными  и  притом  чрезвычайно изящными

формами.  В  Талмуде,  напротив, форма не имеет никакого  значения. Прибавим

еще,  что  до  Мишны  Иуды  Святого,  за  которой асе  другие  были  забыты,

встречались  попытки редактировать Талмуд, относящиеся  к эпохе, быть может,

гораздо  более отдаленной,  нежели обычно думают. Стиль  Талмуда  напоминает

стиль  примечаний; редакторы, вероятно,  только  распределяли  по категориям

громадный  ворох  писаний,  накапливавшихся  у  различных  школ  в   течение

поколений.

     Остается поговорить о документах, которые,  представляя  собой  как  бы

биографии  основателя  христианства,  должны  естественным  образом занимать

первое место в жизнеописании Иисуса. Подробный трактат о редакции  Евангелий

сам по себе  составил бы самостоятельную книгу. Благодаря прекрасным работам

по  этому вопросу,  появившимся  за последние тридцать  лет, задача, которую

некогда считали  недоступной, ныне выполнена, и если в решении ее,  конечно,

остается еще  место  для многих сомнений, то  для  надобностей  истории  оно

вполне удовлетворительно.  Ниже нам придется еще  вернуться к этому, так как

составление  Евангелий  относится  к  числу  наиболее  важных  для  будущего

христианской  религии  фактов, какие только имели место во второй половине I

века.  Здесь  мы   коснемся  лишь  одной   стороны  вопроса,  которая  имеет

существенное  значение для нашего изложения. Оставляя  в  стороне  все,  что

относится  к  картине  апостольской  эпохи, мы рассмотрим лишь в  какой мере

можно  пользоваться   для   истории,  которая  составляется   по   принципам

рационализма[23], данными, почерпнутыми из Евангелий.

     Очевидно, что Евангелия  отчасти легендарны, так как  они полны чудес и

сверхъестественного; но есть легенда и легенда. Никто не подвергает сомнению

главные   факты   жизни   Франциска  Ассизского,   хотя   сверхъестественное

встречается в его жизнеописании на каждом шагу. Наоборот, никто не дает веры

"жизни Аполлония Тианского", так  как  она  была  написана много лет  спустя

после  того, как жил этот герой, и притом в виде  настоящего романа. В какую

эпоху, чьими руками, при каких условиях были редактированы Евангелия? В этом

и заключается главный вопрос,  от решения которого  зависит мнение о степени

их достоверности.

     Известно,  что  каждое из четырех Евангелий  озаглавлено  именем  лица,

известного или в истории апостолов,  или в самой евангельской истории. Ясно,

что  если  эти  заголовки  верны,  Евангелия, не  теряя своего  легендарного

характера,   получают   высокое   значение,   так   как   они  относятся   к

пятидесятилетию,  непосредственно следовавшему  за смертью Иисуса,  и притом

два из них даже и написаны очевидцами деяний Иисуса.

     Относительно Луки нет места сомнениям. Евангелие от Луки есть настоящее

сочинение,  основанное  на  готовых документах.  Это труд  человека, который

выбирает  источники, лишнее выкидывает, компилирует. Несомненно, что это тот

же автор, который писал Деяния апостолов[24]. Автор же  "Деяний",

по-видимому,  сотоварищ Св. Павла[25] , титул вполне подходящий и

для  Луки[26].  Я  знаю,  что  это  заключение  вызовет  не  одно

возражение,  но  по крайней мере  один факт  не подлежит сомнению: это,  что

автор  третьего   Евангелия  и  Деяний  принадлежал   ко  второму  поколению

апостолов,  а для нас этого достаточно. Сверх  того,  дату  этого  Евангелия

можно  достаточно  точно установить на  основании  данных самой этой  книги.

Глава XXI  Евангелия  от Луки,  составляющая одно целое со всем этим трудом,

несомненно, была  написана после осады Иерусалима, но не через очень большой

промежуток времени[27].

     Это  уже  дает  нам  твердую почву, ибо мы имеем дело, следовательно, с

трудом одного лица. отличающимся большой законченностью.

     Евангелия от  Матфея  и  Марка далеко  не носят  такого индивидуального

характера. Это  сочинения  безличные, в  которых  личность автора совершенно

стушевывается.  Собственное имя, поставленное в  заголовке  подобных трудов,

говорит  очень мало.  Сверх того, здесь не приложимы те же  рассуждения, как

относительно  Евангелия  от Луки. Дата, выведенная  из  той или другой главы

(как,  например, Матфея, XXIX,  или Марка, ХШ), строго говоря, не может быть

отнесена ко всему труду, ибо оба труда составлены из отрывков различных эпох

и   весьма  разнообразного  происхождения.  В   общем,   третье   Евангелие,

по-видимому, написано  позднее двух  первых и  носит на себе  следы  гораздо

более старинной  редакции.  Там не менее, из этого не следует заключать, что

оба Евангелия,  Марка  и Матфея, были уже в  том виде, в каком мы их  знаем,

когда   писал  Лука.   Эти   две  книги,  приписываемые  Матфею   и   Марку,

действительно,  в течение долгого времени находились до  некоторой степени в

неизвестности и подвергались сомнениям. В этом отношении мы можем  сослаться

на свидетельство  капитальной важности из эпохи первой половины II века. Оно

принадлежит   Папию,  епископу  Гиераполиса,  человеку  серьезному,  знатоку

предания, в  течение всей своей жизни внимательно собиравшему все, что можно

было  узнать  о  личности Иисуса[28].  Заявив, что в  такого рода

вопросах  он  отдает  предпочтение  устному  преданию  перед  книгой,  Папий

упоминает  о  двух  сочинениях,  посвященных  деяниям  и  словам Иисуса:  1)

рукопись Марка, переводчика апостола Петра,  краткая, неполная, составленная

без   хронологического  порядка,  обнимающая  собой  повествования   и  речи

(lechthenia   е  prachthenta),  написанная  по  показаниям  и  воспоминаниям

апостола    Петра[29];   2)    сборник   сентенций   (logia)   на

еврейском[30]   языке,   написанный  МатФесм,   "которого  всякий

переводил[31], как умел". Несомненно, что эти две  характеристики

вполне  отвечают общей физиономии обеих книг, ныне  называемых Евангелием от

Матфея и Евангелием от  Марка,  из коих  первое  отличается  своими длинными

речами, а второе особенной анекдотичностью; последнее гораздо точнее первого

в отношении мелких фактов,  кратко до  сухости, бедно изречениями,  довольно

плохо составлено. Но все же нельзя было бы утверждать, что  эти книги, в том

виде, как  мы их знаем, абсолютно тождественны  с  теми,  которые имел перед

собою Папий,  прежде всего  потому, что, по словам  Папия, сочинение  Матфея

состояло исключительно из  изречений на еврейском  языке и ходило по рукам в

виде.  различных  переводов,  и затем потому, что  рукописи Матфея  и  Марка

представлялись  Папию  совершенно отличными одна от другой, редактированными

совершенно различно и притом написанными на  разных языках. Между тем тексты

Евангелия  от Матфея и Евангелия от  Марка а их  настоящем виде представляют

параллельные части, настолько длинные и настолько тождественные, что следует

предполагать или что последний редактор второго Евангелия  имел  перед собой

первое,  или  что  оба  Евангелия скопированы  с  одного  общего  прототипа.

Наиболее вероятным  представляется, что  ни то, ни другое Евангелие не дошли

до нас в оригинальной редакции и что оба  наши первые Евангелия представляют

собой  уже переделки,  в  которых  пробелы  одного  были  пополнены  текстом

другого. В самом деле, каждому было желательно иметь более полный экземпляр.

Христианин, в экземпляре  которого были одни изречения, хотел  пополнить его

повествованиями, и наоборот. Таким образом, Евангелие от Матфея заимствовало

почти все анекдоты, передаваемые Марком,  а Евангелие от Марка ныне содержит

массу  черт, взятых из Logia Матфея. Сверх того, каждый черпал широкой рукой

из   евангельских  преданий,  циркулировавших  вокруг  него.   Предания  эти

настолько мало использованы Евангелиями, что и Деяния апостолов,  и творения

более  древних  Отцов  церкви  цитируют  много  изречений  Иисуса,   которые

представляются подлинными и которых нет в известных нам Евангелиях.

     Для  занимающего  нас  предмета  не имеет особого  значения углубляться

далее в  такой тонкий анализ, и, в некотором роде,  восстанавливать, с одной

стороны,   оригинальные   Logia   Матфея,  а,   с   другой,   первоначальное

повествование  в том виде,  как оно вышло из-под пера Марка.  Без  сомнения,

Logia для нас представлены в  больших речах Иисуса, которые занимают большую

часть  первого Евангелия.  Эти  речи,  если  их  выделить из всего  прочего,

образуют нечто целое  и  законченное. Что касается, повествовательной части,

первого   и   второго.  Евангелий,  то,   по-видимому,  она:  основана   на;

общем-документе, текст  которого  можно отличать то  в одном,  то  в другом;

второе  Евангелие, в том виде,  как мы его теперь читаем, представляет собой

воспроизведение  этого  текста  с  очень,  небольшими  изменениями.  Другими

словами,   жизнеописание   Иисуса   у   синоптиков   основывается,  на  двух

оригинальных  документах:  1)  на  изречениях  Иисуса,  собранных  апостолом

МатФесм,  и 2)  на сборнике анекдотов и личных справок, составленных Марком,

по воспоминаниям Петра. Можно  сказать,  что мы имеем  оба  эти документа, с

примесью данных другого происхождения, в лице двух  первых Евангелий, не без

основания именуемых "Евангелием от Матфея" и "Евангелием от Марка".