Глава  XII  Посольство  Иоанна  Крестителя  из тюрьмы к  Иисусу. Смерть

Иоанна. Отношение его школы к школе Иисуса.

     В  то время  как радостная Галилея ликовала по поводу пришествия своего

любимца, печальный Иоанн изнывал под влиянием тщетных ожиданий и несбывшихся

желаний  в  своей темнице  в Махероне.  До него  долетали  слухи об  успехах

молодого учителя, которого он видел в числе своих учеников несколько месяцев

тому назад. Говорили, будто  тот Мессия,  о  котором предсказывали пророки и

которому   суждено   восстановить   израильское  царство,  теперь  явился  и

свидетельствует о своем  пришествии чудными  делами  в Галилее.  Иоанн хотел

удостовериться в справедливости этих слухов,  и так как он свободно сносился

с  своими  учениками,  то  он избрал двух  из  них и  послал их в Галилею  к

Иисусу[608].

     Посланные  два  ученика  застали  Иисуса в  самом  разгаре  его  славы.

Праздничное настроение, господствовавшее вокруг него, поразило их. Привыкшие

к  постам,  к  усердным  молитвам,  к  жизни  вполне  созерцательной,  они с

изумлением чувствовали себя  будто  внезапно перенесенными  в центр радостей

пришествия[609].  Они сообщили Иисусу  о цели  своего посольства:

"Ты ли тот, которому надлежит прийти? Дожидаться ли нам другого?". Иисус уже

не сомневался в своей роли Мессии, перечислил им дела, которыми  должно было

характеризоваться    наступление    Царства   Божия,    исцеление   больных,

благовествование  о  грядущем  спасении, возвещенное  бедным.  Эти  дела  он

совершал.  "Блажен  тот,  -  прибавил  он,  -  кто  не  усомнится  во  мне!"

Неизвестно, застал ли этот  ответ Иоанна Крестителя в живых,  и если застал,

то в какое настроение привел  этого сурового аскета. Умер ли он утешенным, в

уверенности, что тот, кого он возве-.щал,  уже явился, или же в нем остались

сомнения насчет  миссии Иисуса? У нас нет об этом никаких сведений. Но зная,

что  школа  его довольно  долго  еще  продолжала  существовать параллельно с

христианскими церквами, можно прийти к заключению, что,  при всем уважении к

Иисусу, Иоанн  не  смотрел на него  как на того, кому предстоит  осуществить

божественные   обетования.   И   смерть   положила   конец   его  сомнениям.

Непреодолимая свобода  духа отшельника  неизбежно должна была  увенчать  его

беспокойную, полную мучений жизнь  единственным  концом, которого  она  была

достойна.

     Снисходительность,  обнаруженная к  нему  на  первых порах  Антипой, не

могла долго продолжаться. По словам христианского предания, при всех беседах

Иоанна с тетрархом он не переставал повторять ему, что брак его  незаконен и

что  он  должен  отослать  Иродиаду[610]. Легко себе представить,

какую  ненависть   должна  была   питать  внучка   Ирода  Великого  к  этому

надоедливому  советнику.  Дочь  ее  от  первого  брака,  Саломея,  такая  же

развратная и самолюбивая, как и она, приняла участие в выполнении ее планов.

В  этом году  (вероятно,  30  г.  по  Р.  X.)  Антипа в день своего рождения

находился в Махероне. Ирод Великий построил в стенах этой крепости роскошный

дворец[611], в котором тетрарх часто проводил время. Он дал здесь

большое пиршество,  на котором Саломея исполнила один из характерных танцев,

не  считающихся  в  Сирии  неприличными  для   высокопоставленной   женщины.

Восхищенный Антипа спросил  у танцовщицы, что она  желает получить от него в

награду, и та по внушению матери ответила:

     "Голову Иоанна на этом блюде"[612]. Антипа был недоволен, но

не  хотел  отказать ей.  Воин взял блюдо, отсек  голову узника  и принес  ее

Саломее[613].

     Ученики Крестителя  получили его тело и похоронили его. Народ был очень

недоволен.  Шесть лет спустя Харет  напал  на  Антипу,  желая  вернуть  себе

Махерон и отомстить за бесчестие, нанесенное его  дочери; Антипа был  разбит

наголову  и  общий  голос  объяснял  его  поражение  наказанием за  убийство

Иоанна[614].

     Известие   о    смерти   Иоанна   принесли   Иисусу    ученики   самого

Крестителя[615].  Последний  шаг,  сделанный  Иоанном  к  Иисусу,

окончательно  установил тесную связь  между обеими  школами. Иисус, опасаясь

насилий со стороны  Антипы,  принял некоторые предосторожности  и удалился в

пустыню[616]. За  ним последовало много народа. Благодаря крайней

умеренности в потребностях, святые люди  перебивались кое-как в  пустыне, но

естественно,  что в этом видели  чудо[617]. С этого времени Иисус

упоминал   об    Иоанне   с   удвоенным   восхищением.   Он   не   колеблясь

признал[618],  что  Иоанн  был  более чем  пророком,  что Закон и

древние  пророки  имели  силу  только  до  него[619], что  он  их

отменил, но что Царство Небесное, в свою очередь,  и его отменит. Наконец, в

общей истории  христианства он отводил  ему особое место, именно, он видел в

нем связь между Ветхим Заветом и пришествием нового царства.

     Пророк  Малахия,  мнению  которого  на  этот счет  придавалось  большое

значение[620] весьма  категорически  возвещал  о  предшественнике

Мессии, который  должен будет подготовить людей к окончательному обновлению,

другими  словами, предсказывать появление предтечи,  который приготовит путь

для  избранника  Божия. В качестве  посланника  ожидали  не кого  иного, как

пророка Илию, и по весьма  распространенному верованию, он вскоре должен был

спуститься  с  неба, куда  он был взят живым,  и путем  покаяния приготовить

людей к великому событию  и  примирить.  Бога с его народом[621].

Некоторые полагали, что вместе с Ильей явится или  патриарх Енох, которому в

последние два  века стали приписывать  высокое значение[622], или

Иеремия[623], считавшийся  в некотором  роде покровителем народа,

постоянно предстательствующим за него перед троном Бога[624]. Эта

же  идея,  что  два  древних пророка должны воскреснуть, чтобы  играть  роль

предшественников  Мессии,  с  поразительной аналогией встречается  в  учении

парсов,  и  потому  многие  склонны  думать,  что  она  заимствована  именно

оттуда[625].  Как бы то ни было,  в эпоху Иисуса  она  несомненно

входила  в круг иудейских  теорий о Мессии. Допускалось, что появление  двух

"верных  свидетелей",  в покаянных  одеждах, будет  прологом великой  драмы,

которая разыграется к изумлению вселенной[626].

     Понятно,  что,  разделяя этого рода идеи, Иисус и его ученики, не могли

ни  минуты  сомневаться на  счет миссии  Иоанна Крестителя. Когда книжники в

виде  возражения указывали им, что не может  быть речи о  Мессии, так как не

явился еще  Илия[627],  они  отвечали,  что Илия уже являлся, что

Иоанн и был  воскресшим Илией[628]. Действительно,  своим образом

жизни, своим отношением к установленной политической власти  Иоанн напоминал

эту удивительную личность  древней истории Израиля[629]. Иисус не

обходил  молчанием  заслуги  и  превосходство  своего  предшественника.   Он

говорил, что среди детей человеческих не рождалось  более великого человека.

Он  энергично порицал  фарисеев  и книжников за то,  что они не приняли  его

крещения и не послушались его голоса[630].

     Ученики Иисуса разделяли принципы  своего учителя.  В первом  поколении

христиан[631] уважение  к Иоанну  было неизменным  преданием. Его

считали    даже    родственником   Иисуса[632].    Его   крещение

рассматривалось как первое событие  и,  в некотором  роде,  как обязательное

вступление  всей  евангельской  истории[633].   Для  того   чтобы

поддержать его миссию  общепризнанным авторитетом, создали рассказ, будто бы

Иоанн с первого взгляда на Иисуса провозгласил его Мессией, что он признавал

себя ниже Иисуса, недостойным развязать шнурки его  башмаков; что сперва  он

будто  бы  отказывался  крестить  Иисуса и утверждал,  что,  наоборот, Иисус

должен  его  крестить[634]. Это  были  преувеличения,  которые  в

достаточной степени опровергаются последним посольством Иоанна к Иисусу, как

бы вызванным  некоторым  сомнением[635]. Но в  более общем смысле

Иоанн  остался  в  христианской  легенде тем,  чем  он и был  на самом деле,

строгим  подготовителем, печальным  проповедником покаяния  перед  радостным

прибытием  жениха,  пророком,  возвестившим  Царство  Божие  и  умершим,  не

дождавшись   его   наступления.   Этот   гигант   в   истории  происхождения

христианства,  аскет, питавшийся акридами и диким медом,  резкий  обличитель

заблуждений,  играл  роль  горечи, приготовляющей  уста  к  сладости Царства

Божия. Казнь его открыла собой эру христианского мученичества; он был первым

свидетелем  обновившегося  самосознания. Миряне, распознавшие в  нем  своего

непримиримого  врага, не могли  оставить его  в живых; и его  обезображенный

труп,  повергнутый  на  порог христианства, наметил  тот  кровавый путь,  по

которому после него должно было пройти столько других мучеников.

     Школа Иоанна не погибла вместе с своим основателем. Некоторое время она

продолжала существовать отдельно от школы Иисуса и  сперва в добром согласии

с  ней.  Спустя  несколько  лет  после   смерти   обоих   учителей  все  еще

практиковалось крещение Иоанна. Некоторые принадлежали одновременно  к обеим

школам;  например, знаменитый Аполлоний, соперник Св. Павла (около 54 г.), и

значительное число  христиан  в Эфесе[636].  Иосиф принадлежал  к

школе (53  г.) аскета, по имени  Бану[637], который  представляет

большое сходство с Иоанном Крестителем, а быть может, был его учеником. Этот

Бану[638] жил в пустыне, одевался древесными листьями; он питался

только дикими  растениями  и  плодами  и  часто днем  и ночью  погружался  в

холодную воду,  чтобы  очиститься.  Иаков,  называемый  "братом  Господним",

соблюдал  подобные ;ке аскетические правила[639].  Позднее, около

конца  I века,  баптизм  вступил в борьбу с  христианством, особенно в Малой

Азии. Автор  книг, приписываемых евангелисту  Иоанну,  борется  против него,

по-видимому, путем перетолковьгвания  его  смысла[640].  Одна  из

сивиллиных[641]  поэм, по-видимому, принадлежит  этой школе.  Что

касается сект  гемеробаптистов,  баптистов,  елхасаитов  (сабийцы, могтасила

арабских писателей[642]), которые ро втором веке наполняли Сирию,

Палестину,  Вавилонию  и остатки которых  существуют  до нашего  времени под

названием мендаитов  или  "христиан  Св.  Иоанна",  то они  скорее  того  же

происхождения, как  и  школа  Иоанна  Крестителя, нежели  являются  истинным

потомством  Иоанна.  Настоящая его школа,  наполовину  создавшаяся  вместе с

христианством,  превратилась в  небольшую  христианскую  ересь  и  угасла  в

неизвестности.  Иоанн как  бы  предчувствовал будущее. Если бы  он  поддался

жалкому соперничеству, он был бы теперь забыт в толпе сектантов своей эпохи.

Став выше своего самолюбия, он приобрел славу и завоевал себе исключительное

положение в религиозном пантеоне человечества.