К.С.Льюис

Плавание «Утреннего путника»

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 14. Начало края света

Дверь снова медленно отворилась, и из нее вышел человек, такой же высокий и стройный, как девушка, но не такой изящный. В руках у него не было светильника, однако, казалось, что от него исходит свет. Когда он подошел ближе, Люси увидела, что это старик. Спереди его серебряная борода опускалась до босых ступней, сзади серебряные волосы ниспадали до самых пят, и казалось, что все его одежды сотканы из серебряного руна. Он выглядел таким кротким и серьезным, что путешественники, все как один, снова поднялись на ноги и молча ожидали его.

Но старик подошел к ним, не проронив ни слова, и встал по другую сторону стола напротив своей дочери. Затем они оба, и она, и он, вытянули перед собой руки и повернулись лицом на восток. Так они начали петь. Хотел бы я записать эту песню, но никто из присутствующих потом не мог вспомнить ее слов. Люси рассказывала, что они пели очень высокими голосами, переходящими почти в пронзительный крик, но что это было очень красиво: «Такая холодная песня, очень подходящая для раннего утра». И по мере того, как они пели, на востоке разошлись серые тучи, белые просветы стали больше, и, наконец, все небо в той стороне стало белым, а море заблестело, как серебро. А позже, но эти двое все продолжали петь, восток начал розоветь, и, наконец, солнце вышло из моря на безоблачное небо, и его первый луч упал на длинный стол, осветив золото и серебро, и Каменный Нож на нем.

Прежде Нарнианцы уже несколько раз задавали себе вопрос, не кажется ли солнце на восходе в этих морях больше, чем оно казалось дома. На этот раз они были уверены, что это так. Ошибиться было невозможно. И яркость луча на росе и на столе далеко превосходила яркость любого утра в их жизни.

Эдмунд позже говорил: «Хотя в этом путешествии происходило много событий, которые могут показаться более захватывающими, на самом деле это был самый волнующий момент». Ибо теперь они знали, что действительно добрались до места, где начинается Край Света.

Им показалось, будто что-то полетело к ним из самого центра восходящего солнца: но, конечно, никто до конца не был в этом уверен, так как невозможно было долго смотреть в том направлении. Однако воздух вдруг наполнился шумом голосов — голосов, подхвативших ту же самую песню, что пели девушка и ее отец, только звучали эти голоса менее стройно, и пели они на языке, которого никто не знал. Вскоре все увидели и обладателей этих голосов. Это были большие белые птицы, они прибывали сотнями, тысячами и усаживались повсюду: на траве, на плитах, на столе, на плечах, руках и головах присутствовавших до тех пор, пока все не стало похоже на свежевыпавший снег. Ибо, как и снег, они не только покрыли все белым, но и сделали неясными и расплывчатыми четкие контуры всех предметов. Люси, выглядывая из-под крыльев, покрывавших ее, увидела, как одна птица подлетела к Старцу, держа в клюве как будто небольшой плод. Правда, весьма вероятно, что это был горящий уголек, потому что он сиял так ярко, что на него невозможно было смотреть. Птица положила его Старцу в рот.

Тогда остальные птицы перестали петь и на некоторое время занялись тем, что стояло на столе. Когда они снова поднялись в воздух, все, что могло быть съедено или выпито, исчезло. Поев, птицы сотнями и тысячами поднимались со стола, унося с собой прочь все, что осталось от их трапезы: кости, корки, шелуху, — и улетели обратно к восходящему солнцу. Но теперь, когда они перестали петь, от шума их крыльев, казалось, дрожал весь воздух. И вот стол был чист и пуст, а трое старых Нарнианских Лордов по-прежнему спали.

Теперь Старец наконец повернулся к путешественникам и приветствовал их.

— Сэр, — обратился к нему Каспиан, — не могли бы вы сказать нам, как развеять чары, погрузившие в сон этих трех Нарнианских Лордов?

— Я с радостью расскажу тебе это, сын мой, — ответил Старец. — Чтобы развеять эти чары, вы должны доплыть до Края Света, или подобраться к нему так близко, как только сможете, и возвратиться сюда, оставив там хотя бы одного из твоей свиты.

— А что случится с тем, кто останется? — спросил Рипичип.

— Он должен будет отправиться на край востока и никогда не возвращаться в этот мир.

— Я хочу этого всей душой, — сказал Рипичип.

— А близко ли мы сейчас, Сэр, от края Света? — спросил Каспиан. — Не известно ли Вам что-нибудь о морях и землях, лежащих дальше на Восток?

— Я видел их давно, — ответил Старец, — и с большой высоты. Я не смогу рассказать вам те подробности, которые нужны мореплавателям.

— Вы имеете в виду, что Вы летали по воздуху? — выпалил Юстас.

— Я находился тогда гораздо выше, чем воздух, сын мой, — ответил Старец. — Я — Раманду. Но я вижу, что вы переглядываетесь в недоумении, вы никогда не слышали такого имени. И это неудивительно, ибо дни, когда я был звездой, ушли задолго до того, как все вы появились на свет, и все созвездия изменились с тех пор.

— Потрясающе! — тихо пробормотал Эдмунд. — Это звезда на пенсии.

— А теперь Вы больше не звезда? — спросила Люси.

— Дочь моя, я отдыхающая звезда, — ответил Раманду. — Когда я закатился в последний раз, дряхлый и старый настолько, что вы даже не можете себе это представить, меня отнесло на этот остров. Теперь я не так стар, как был тогда. Каждое утро птица приносит мне огненную ягоду из Солнечных Долин, и каждая огненная ягода делает меня немного моложе. А когда я стану таким же молодым, как родившийся вчера младенец, я снова взойду на небосвод: ведь мы находимся у восточного края земли, и снова вступлю в великий хоровод.

— В нашем мире, — заметил Юстас, — звезды — это огромные шары горящего газа.

— Даже в твоем мире, сын мой, звезда только сделана из этого, но не является этим на самом деле. В нашем мире вы уже встретили одну звезду, так как, я думаю, вы побывали у Корайэкина.

— А он тоже отдыхающая звезда? — спросила Люси.

— Ну, не совсем так, — ответил Раманду, — Его отправили управлять Дафферами не совсем в качестве отдыха. Вы, скорее, могли бы назвать это наказанием. Если бы все было хорошо, он мог бы еще тысячу лет светить зимой на южном небосклоне.

— Что же он сделал, Сэр? — спросил Каспиан.

— Сын мой, — ответил Раманду, — не тебе, сыну Адама, знать, какие ошибки может совершить звезда. Но послушайте, мы теряем время в этих разговорах. Решились ли вы уже? Поплывете ли вы дальше на восток с тем, чтобы возвратиться, оставив там навсегда одного из вас, и развеять чары? Или же вы поплывете на запад?

— Конечно, же Сир, — заявил Рипичип, — не может быть разногласий по этому поводу. Совершенно очевидно, что частью наших поисков является спасение трех лордов от чар, сковавших их.

— Я так-же думаю, Рипичип, — ответил Каспиан. — И я бы очень сильно огорчился, если бы мы не подплыли к Краю Света настолько близко, насколько это возможно на «Рассветном Путнике». Но я думаю о команде. Они подрядились искать семерых лордов, а не плыть на край земли. Если мы отсюда поплывем на восток, то мы будем искать край востока, край света. И никто не знает, как это далеко. Они храбрые ребята, но я вижу признаки того, что некоторые из них устали путешествовать и мечтают о минуте, когда нос корабля снова повернется к Нарнии. Я думаю, что не имею права вести их дальше без их согласия, и не сообщив им, что нас ожидает. И, кроме того, с нами еще бедный Лорд Руп. А он сломленный человек.

— Сын мой, — сказал Раманду, — было бы совершенно бесполезно, даже если бы ты и хотел этого, плыть на Край Света с несогласной или обманутой командой. Так не развеять великие чары. Они должны знать, куда и зачем направляются. Но кто этот сломленный человек, о котором ты говоришь?

Каспиан рассказал Раманду историю Рупа.

— Я могу дать ему то, в чем он больше всего нуждается, — сказал Раманду. — На этом острове можно спать сколько угодно долго, не просыпаясь, и никогда здесь не была слышна даже самая легкая поступь сновидений. Пусть он сядет рядом с этими тремя и пьет забвение до вашего возвращения.

— О, Каспиан, давай так и сделаем! — воскликнула Люси, — Я уверена, что это как раз то, в чем он нуждается.

В этот момент их беседу прервал шум шагов и голосов: приближался Дриниэн со своими людьми. Они замерли в удивлении, увидев Раманду и его дочь, а затем, так как те, совершенно очевидно, были благородного происхождения, обнажили перед ними головы. Некоторые матросы с сожалением поглядели на пустые тарелки и кувшины на столе.

— Милорд, — обратился Король к Дриниэну, — будьте добры, отправьте двух человек обратно на «Рассветный Путник» с посланием к Лорду Рупу. Передайте ему, что здесь спят последние из его старых товарищей — спят сном без сновидений — и что он может разделить с ними этот сон.

Когда это было исполнено, Каспиан попросил остальных сесть и изложил им ситуацию. Последовало долгое молчание. Несколько человек пошептались, и, наконец, Старший Лучник поднялся на ноги и заявил:

— Ваше Величество, некоторые из нас давно уже хотели спросить, как мы доберемся домой, когда повернем обратно, независимо от того, сделаем ли мы это здесь или где-нибудь дальше. Всю дорогу, кроме тех дней, когда стоял штиль, дули северный и северо-западный ветры. И если ветер не измениться, то я хотел бы знать, как мы надеемся доплыть до Нарнии. Вряд ли мы долго протянем на наших запасах, если будем все время грести на обратном пути.

— Речь сухопутной крысы! — с презрением воскликнул Дриниэн. — В этих морях поздним летом всегда преобладают западные ветры, но после Нового года они всегда меняют направление. Когда мы поплывем на запад, попутный ветер будет, и к тому же гораздо более сильный, чем нам того хотелось бы.

— Это сущая правда, — подтвердил старый моряк из Галмы. — В январе-феврале с востока приходит довольно гнусная погода. С Вашего позволения, сэр, если бы я командовал этим кораблем, я бы предложил перезимовать здесь, а в марте отправиться в обратное путешествие.

— Чем бы вы стали питаться во время зимовки? — спросил Юстас.

— Каждый день на закате, — ответил Раманду, — на этом столе будет приготовлен пир, достойный короля.

— Вот это да! — воскликнули несколько матросов.

— Ваши Величества, леди и джентльмены, — начал Райнелф, — я хочу сказать только одно. Никого из нас не принуждали отправиться в это путешествие. Все мы — добровольцы. И некоторые из нас, кто сейчас с таким интересом смотрит на этот стол, раздумывая о королевских пирах, громко кричали о приключениях в тот день, когда мы вышли из Кер Перавел и клялись, что не вернутся обратно, пока мы не дойдем до края света. А на причале среди провожающих стояли многие из тех, кто отдал бы все, что у них есть, чтобы только отправиться с нами. Тогда считалось, что лучше быть юнгой на «Рассветном Путнике», чем носить перевязь рыцаря. Не знаю, уловили ли вы то, что я хочу сказать. Но я имею в виду следующее: я думаю, что люди, отправившиеся в путь так, как это сделали мы, будут выглядеть глупо как... как эти Даффлпады, если возвратятся домой и скажут, что добрались до начала края света и побоялись плыть дальше.

Некоторые из матросов бурно одобрили эту речь, однако другие сказали, что все это очень хорошо, но...

— Похоже, это будет не очень-то весело, — прошептал Эдмунд на ухо Каспиану. — Что мы будем делать, если половина этих ребят откажется?

— Подожди, — тихо ответил ему Каспиан. — У меня есть еще одна карта.

— Неужели ты ничего не скажешь, Рип? — прошептала Люси.

— Нет. Зачем Ваше Величество ждет моих слов? — ответил Рипичип так громко, что большинство присутствующих его услыхало. — Для себя я уже все решил. Пока я смогу, я буду плыть на восток на «Рассветном Путнике». Когда он бросит меня, я погребу на восток в своей плетеной лодочке. Когда она потонет, я поплыву сам, гребя всеми четырьмя лапами. А когда я не смогу плыть дальше, то, если я к тому времени не доберусь до страны Аслана или не перевалю через край света в каком-нибудь гигантском водопаде, я потону, повернувшись носом к восходу солнца, и Рипичип навсегда останется главой говорящих мышей Нарнии.

— Слушайте, слушайте! — воскликнул один матрос. — Я бы сказал тоже самое, за исключением пассажа о плетеной лодочке, которая меня просто не выдержит. — Он добавил более тихо:

— Я не позволю, чтобы какая-то мышь меня переплюнула.

Тут Каспиан вскочил на ноги.

— Друзья мои, — сказал он, — мне кажется, вы не совсем понимаете Нашу цель. Вы рассуждаете так, словно Мы пришли к вам с протянутой рукой, умоляя, чтобы хоть кто-нибудь отправился с Нами. Но дело обстоит совсем по-другому. Мы, Наши королевские брат и сестра, их родич сэр Рипичип, добрый рыцарь, и Лорд Дриниэн должны кое-что сделать на краю света. Нам угодно выбрать из тех, кто готов на это, людей, которых мы сочтем достойными такого великого дела. Мы не сказали, что каждый может предложить свою кандидатуру. Поэтому Мы теперь приказываем Лорду Дриниэну и Мастеру Ринсу тщательно обдумать, кто из вас храбрее всех в сражении, кто самый опытный моряк, чья кровь самая чистая, кто больше других предан Нашему королевскому величеству, кто ведет самый доблестный образ жизни, — и представить Нам список с их именами. — Он остановился и продолжал более быстро:

— Клянусь гривой Аслана! — воскликнул он. — Неужели вы думаете, что просто так сможете получить право увидеть самый край света? Ну, а потом, каждый, кто поплывет с Нами, сможет передать все своим потомкам титул «Тот, кто был на «Рассветном Путнике», — и, когда, возвратившись домой, мы пристанем в Кер Перавел, он получит золото и землю — в таком количестве, чтобы всю жизнь ни в чем не нуждаться. А теперь — разбредитесь по острову, все вы. Через полчаса я должен получить список, который принесет мне Лорд Дриниэн.

Произошло некоторое замешательство и, после недолгого молчания, матросы поклонились собравшимся и разошлись в разные стороны, держась вместе по несколько человек и обсуждая услышанное.

— А теперь разберемся с Лордом Рупом, — сказал Каспиан.

Он повернулся к столу и увидел, что Руп уже там. Он подошел тихо и незаметно, пока шло обсуждение, и его усадили рядом с Лордом Аргозом. Рядом с ним стояла дочь Раманду, словно она только что помогала ему сесть в кресло; сам Раманду подошел к нему сзади и возложил обе руки на седую голову Рупа. Даже при дневном свете слабое серебряное сияние исходило от рук звезды. На изможденном лице Рупа появилась улыбка. Он протянул одну руку Люси, а другую — Каспиану. Какое-то мгновение казалось, что он собирается что-то сказать. Затем его улыбка стала шире, как будто он испытывал какое-то приятное ощущение, долгий удовлетворенный вздох вырвался из его уст, голова его упала на грудь, и он заснул.

— Бедный Руп, — задумчиво проговорила Люси. — Я так рада за него. Должно быть, он пережил ужасные годы.

— Давай лучше даже не будем думать об этом, — сказал Юстас.

Тем временем, речь Каспиана, возможно, подкрепленная волшебством этого острова, возымела именно такое действие, как он и предполагал. Многие из тех, кто раньше стремился прекратить это путешествие, совершенно по-другому отнеслись к тому, что могли оказаться просто оставленными. И, конечно же, как только какой-нибудь матрос заявлял, что он решился попросить разрешения плыть дальше, остальные чувствовали, что численность их все падает, и им становилось все более и более неловко. Так что, задолго до того, как прошло полчаса, некоторые буквально подлизывались (по крайней мере, в моей школе это называлось именно так) к Дриниэну и Ринсу, чтобы получить хорошие отзывы о себе.

Вскоре остались только три человека, не желавших участвовать в дальнейшем путешествии, и эти трое очень старались убедить остальных в своей правоте. А еще через некоторое время остался только один. И в конце концов и он испугался остаться там в полном одиночестве и передумал.

По истечении получаса они всей толпой вернулись с Столу Аслана и выстроились возле него, в то время как Дриниэн и Ринс сели рядом с Каспианом и докладывали ему о каждом; и Каспиан принял в команду всех, кроме того человека, который передумал в самую последнюю минуту. Его звали Питтенкрим, и все то время, пока остальные искали Край Света, он оставался на острове Звезды, и очень сожалел о том, что не отправился с ними. Он не был тем человеком, который обрадовался бы беседе с Раманду и его дочерью, да и им это не доставило бы удовольствия, кроме того, почти все время шел дождь, и хотя на Столе каждый вечер появлялись великолепнейшие кушанья, он не очень-то был им рад.

Он рассказывал, что у него по спине мурашки бегали, когда он сидел там один, да еще и под дождем, с этими четырьмя спящими Лордами во главе стола. А когда остальные возвратились, он почувствовал себя настолько лишним, что на обратном пути остался на Одиноких Островах и уехал жить в Калормэн, где рассказывал потрясающие истории о своих приключениях на Краю Света до тех пор, пока не поверил в них сам.

Так что, можно сказать, что, в некотором смысле, он жил долго и счастливо. Только мышей вот он терпеть не мог.

Этим вечером они пировали все вместе у большого Стола между колоннами, где кушанья появлялись каким-то чудесным таинственным образом. И на следующее утро, после того, как появились и снова улетели большие птицы, «Рассветный Путник» вновь поднял паруса.

— Королева, — сказал Каспиан на прощанье, — я надеюсь снова поговорить с Вами, когда я развею чары.

И дочь Раманду посмотрела на него и улыбнулась.

 

15. Чудеса последнего моря

Вскоре после того, как они оставили остров Раманду, им стало казаться, что они уже заплыли за край света. Все было по-другому. Во-первых, они обнаружили, что им нужно меньше сна, чтобы восстановить свои силы. Не хотелось ни спать, ни много есть, ни даже много разговаривать. Во-вторых, было слишком много света. Каждым утром, когда всходило солнце, оно казалось в два, если не в три раза больше, чем обычно. И каждое утро, что производило на Люси самое странное впечатление, огромные белые птицы человеческим голосом пели песни на непонятном языке, пролетая над кораблем, и исчезали за кормой, направляясь к Острову Раманду. Несколько позже они возвращались обратно и исчезали на востоке.

— Какая изумительно чистая вода! — подумала Люси, на второй день рано утром, перегнувшись через борт корабля.

Вода действительно была очень чистой и прозрачной. Первым, что Люси заметила, был маленький черный предмет, размером с башмак, плывущий рядом с кораблем с той же скоростью. Какое-то время она думала, что это что-то на поверхности. Но затем мимо проплыл кусочек черствого хлеба, который кок только что выкинул из окна камбуза. В какой-то момент Люси показалось, что этот кусочек столкнется с темным предметом, однако он проплыл над ним. Тогда Люси поняла, что темный предмет не может быть на поверхности. Внезапно он вдруг увеличился в размерах, а через секунду снова уменьшился до нормальной величины.

Тут Люси осознала, что где-то она уже видела нечто подобное, — если бы она могла только вспомнить, где именно. Она схватилась за голову, нахмурилась и даже высунула язык от напряжения, пытаясь вспомнить. Наконец ей это удалось. Конечно же! Это было похоже на то, что можно увидеть из окна поезда ясным солнечным днем. Вы видите, как черная тень вашего поезда бежит по полям с той же скоростью, что и поезд. Затем вы проезжаете между двумя холмами: немедленно эта же тень начинает мелькать рядом с вами, увеличиваясь в размерах, скачет по траве, растущей на насыпи. Когда холмы кончаются, черная тень внезапно снова уменьшается до нормальных размеров и снова бежит по полям.

— Это же наша тень! — тень «Рассветного Путника», — сказала себе Люси. — Наша тень бежит рядом по дну моря. В тот раз, когда она увеличилась, там наверное, был холмик. Но в таком случае вода должна быть еще чище, чем я думала! Боже мой, я же смотрю на дно моря, на глубину в несколько десятков саженей.

Как только она произнесла это, она поняла, что большое огромное серебряное пространство, которое она видела, не замечая в течение некоторого времени, на самом деле является песком на дне моря, и что всевозможные темные и яркие пятна — вовсе не отблески и тени на поверхности, а настоящие выступы и впадины на нем. В эту самую минуту, к примеру, они проплывали над мягкой пурпурно-зеленой массой с широкой, изгибающейся светло-серой полосой посередине. Но теперь, когда Люси знала, что это дно, она могла гораздо лучше все разглядеть. Она увидела, что темные кусочки гораздо выше всех остальных и слегка покачиваются.

— Совсем, как деревья на ветру, — сказала себе Люси. — И я думаю, что так оно и есть. Это подводный лес.

Они проплывали прямо под ним. С первой бледной полосой слилась другая.

— Если бы я находилась там внизу, — подумала Люси, — то эта полоса могла бы быть для меня дорогой через лес. А то место, где они соединяются, это развилка. О, как бы я хотела оказаться там. Смотрите-ка! Лес кончается. И я думаю, что это действительно дорога! Вон она продолжается по открытому песку. Теперь она другого цвета и чем-то отмечена по краям — какими-то черточками. Может это камушки. А теперь вот расширяется.

Но на самом деле дорога не расширялась, просто она оказалась ближе к поверхности воды. Люси поняла это по тому, как стремительно увеличилась тень корабля. А дорога — теперь она окончательно убедилась в этом — пошла зигзагами. Очевидно, она вела на крутую гору. А когда Люси повернула голову и посмотрела назад, то, что она увидела, было очень похоже на вид с вершины горы на извилистую дорогу. Она могла даже видеть, как лучи солнца пробивались в лесную долину через глубокую воду, а вдалеке все сливалось в смутную зелень. Но некоторые места, освещенные солнцем, — подумала она, — были ярко-ультрамариновыми.

Но она не могла терять времени, глядя назад: то, что виднелось впереди, было слишком интересно. Дорога теперь, очевидно, взобралась на вершину горы и вела прямо вперед. По ней туда-сюда сновали какие-то маленькие пятнышки. Вдруг в поле зрения Люси появилось нечто совершенно удивительное, к счастью, хорошо освещенное солнцем — настолько хорошо, насколько это возможно, когда лучи проникают сквозь толщу воды на несколько саженей. Этот предмет был шишковатым и зазубренным, цвета жемчуга, или, может быть, слоновой кости. Люси находилась над ним, так что сперва она не могла разобрать, что это такое. Но когда она заметила тень, которую он отбрасывал, все стало ясно. Солнце светило позади Люси, и тень непонятного предмета вытянулась за ним на песке. По тени Люси ясно поняла, что это башни, шпили, минареты и купола.

— Так это же город или огромный замок! — воскликнула Люси. — Но зачем же они построили его на вершине такой высокой горы?

Впоследствии, когда они с Эдмундом снова оказались в Англии и вспоминали все свои приключения, они придумали объяснение этому, и я уверен, что оно было правильным. В море, чем глубже, тем темнее и холоднее становится, и именно там, в глубине и холоде живут всякие опасные твари — осьминоги, Морской Змей и сам Кракен. Морские долины — дикие, враждебные места. Морской Народец относится к своим долинам так же, как мы к горам, и, наоборот, к горам так, как мы к долинам. Только на большой высоте, или, как мы сказали бы, на мелководье, тепло и спокойно. Бесстрашные охотники и храбрые морские рыцари спускаются в глубины в поисках приключений, но возвращаются домой наверх для мирного отдыха, придворной жизни, турниров, песен и танцев.

Они проплыли мимо города, а дно моря все поднималось. Теперь оно было лишь в нескольких сотнях футов под кораблем. Дорога исчезла. Теперь они плыли над открытой местностью, похожей на парк и усыпанной там и сям небольшими рощицами яркой растительности. А затем — Люси чуть не завизжала от восторга — она увидела Морской Народец.

Это был отряд из пятнадцати-двадцати человечков. Все они ехали верхом на морских коньках — не на крошечных морских коньках, которые вы могли видеть в музее, а на лошадях гораздо больших, чем они сами. Люси решила, что это, должно быть, благородные лорды, заметив, как блестит золото на лбу у некоторых из них, и как течение развевает спадающие с их плеч плащи из изумрудной или оранжевой материи.

И вдруг:

— Ох, проклятые рыбы! — воскликнула Люси: целая стайка маленьких толстых рыбок, проплывая близко к поверхности воды, загородила от нее Морской Народец. Но, хотя ей и стало труднее наблюдать за ними, это привело к тому, что она увидела нечто ужасно интересное. Внезапно свирепая маленькая рыбка какой-то неизвестной Люси породы стрелой выскочила откуда-то снизу, открыла пасть, захлопнула ее и быстро погрузилась, держа во рту одну из толстых рыбок. Маленький отряд сидел на своих конях, глядя на то, что происходит наверху. Казалось, что они смеются и разговаривают. Прежде, чем охотничья рыбка успела вернуться к ним со своей жертвой, от маленькой группы отделилась другая, точно такая же. Люси была почти уверена, что ее послал или выпустил высокий Морской Человечек, сидевший на своем морском коньке в центре отряда. Он как будто придерживал рыбку, прежде чем отпустить ее, в руке или на запястье.

— Ну, — сказала Люси, — я утверждаю, что это охота. Скорее даже соколиная охота. Да, точно так. Они выезжают, держа на запястье этих маленьких хищных рыбок точно так же, как мы выезжаем на охоту, держа на запястье соколов, когда давным-давно правили в Кер Перавел. И они отпускают их, чтобы они налетали, хотя, точнее, я должна сказать, наплывали, на других рыб. Как...

Она внезапно замолчала, заметив, что сцена изменилась. Морской Народец увидел корабль. Стайка рыб разбежалась во все стороны, сами морские жители поднимались на поверхность, чтобы выяснить, что это за огромная темная штука вдруг загородила им солнце. Теперь они оказались так близко, что, будь они на воздухе, а не в воде, Люси смогла бы заговорить с ними. Там были и мужчины, и женщины. Их головы были увенчаны разнообразными коронами. На шее у многих висели цепочки из жемчуга. Других одежд на них не было. Тела их были цвета слоновой кости, волосы — темно-пурпурные. Король в центре отряда, невозможно было принять его за кого-нибудь другого, гордо и грозно посмотрел в лицо Люси и потряс копьем, которое держал в руке. Его рыцари сделали то же самое. На лицах дам было написано нескрываемое удивление. Люси была уверена, что они никогда раньше не видели ни корабля, ни человека — да и откуда они могли появиться в морях за краем света, куда еще никто не заплывал.

— На что ты так пристально смотришь, Лу? — раздался голос за спиной у Люси.

Люси была так поглощена зрелищем, открывшимся перед ней, что вздрогнула при звуке голоса. Повернувшись, она обнаружила, что у нее онемела рука, так как она долго опиралась на поручни, не меняя положения. Перед ней стояли Дриниэн с Эдмундом.

— Смотрите, — сказала она.

Они поглядели вниз, но Дриниэн почти сразу же тихо проговорил:

— Немедленно повернитесь, Ваши Величества, — вот так, спиной к морю. И сделайте вид, что мы обсуждаем что-то несущественное.

— Но что случилось? — спросила Люси, подчинившись.

— Матросам совершенно ни к чему видеть все это, — объяснял Дриниэн. — Они еще, чего доброго, начнут влюбляться в морских женщин, или им понравится сама подводная страна, и они попрыгают за борт. Я слышал раньше, что подобные вещи случались в незнакомых морях. Встреча с этим Морским Народцем всегда сулит несчастье.

— Но мы неплохо знали их, — возразила Люси, — в добрые старые времена в Кер Перавел, когда мой брат Питер был Светлейшим Королем. Они поднялись на поверхность и пели на нашей коронации.

— Я думаю, что там была другая разновидность, Лу, — сказал Эдмунд. — Они могли жить как под водой, так и на воздухе. Мне кажется, что эти не могут. Судя по их виду, если бы они могли подняться на поверхность, они давно уже сделали бы это и атаковали бы нас. Они кажутся очень воинственно настроенными.

— В любом случае, — начал Дриниэн, но тут раздался шум с двух разных сторон. С одной стороны донесся плеск, с другой — голос вахтенного с мачты:

— Человек за бортом!

Тут же поднялась страшная суматоха. Кто-то из матросов кинулся на мачту зарифить парус, другие — вниз, к веслам: Ринс, несший вахту на корме, резко положил руль, чтобы повернуть корабль и вернуться к упавшему за борт человеку. Но к этому моменту все уже увидели, что это был, строго говоря, не человек. Это был Рипичип.

— Черт бы побрал эту мышь! — воскликнул Дриниэн. — С ней на корабле больше проблем, чем со всеми остальными вместе взятыми. Если она может попасть в какую-нибудь переделку, она это обязательно сделает! Да ее надо заковать в кандалы, протащить под килем, бросить на необитаемом острове, усы ей надо отрезать! Видит ли кто-нибудь этого маленького негодяя?

Все это вовсе не означало, что на самом деле Дриниэн не любил Рипичипа. Напротив, он его очень любил и поэтому сильно испугался за него, а, испугавшись, пришел в плохое расположение духа — вот точно так же и ваши мамы гораздо больше, чем посторонний прохожий, сердятся на вас, если вы выбегаете на дорогу прямо перед машиной. Никто, конечно, не боялся, что Рипичип может утонуть: он прекрасно плавал, но те трое, кто знал, что происходит под водой, испугались длинных острых копий в руках у Морского Народца.

Через несколько минут «Рассветный Путник» повернул, и все увидели в воде темный шарик — Рипичипа. Он очень возбужденно что-то кричал, но, так как пасть его постоянно наполнялась водой, никто не мог понять, что он хочет сказать.

— Если мы не заткнем ему рот, он в два счета все разболтает, — воскликнул Дриниэн. Чтобы не допустить этого, он кинулся к борту и сам спустил канат, крикнув матросам:

— Ладно, все в порядке. Возвращайтесь по своим местам. Полагаю, я смогу поднять на борт мышь без посторонней помощи.

И как только Рипичип начал взбираться по канату — не очень-то проворно, так как намокшая шерстка тянула его вниз — Дриниэн перегнулся через борт и прошептал ему:

— Не говори об этом ни слова.

Но когда совершенно мокрая Мышь оказалась на палубе, выяснилось, что Морской Народец ее вовсе не интересует.

— Пресная! — запищала она. — Пресная, пресная!

— Что ты тут болтаешь? — грубо оборвал его Дриниэн. — И совершенно не обязательно отряхиваться здесь так, чтобы все брызги летели прямо на меня.

— Я вам говорю, что вода пресная, — настойчиво повторила Мышь. — Пресная, не соленая.

Какое-то время никто не мог осознать всю важность этого заявления. Но тогда Рипичип снова повторил старое пророчество:

 

Где станет пресной волна,

Не сомневайся, Рипичип,

Там Востока край.

 

И, наконец, все поняли.

— Дай мне ведро, Райнелф, — попросил Дриниэн.

Ему передали ведро, он опустил его в воду и вытащил на палубу. Вода в ведре блестела, как стекло.

— Может быть, Ваше Величество первым захочет попробовать воду, — обратился Дриниэн к Каспиану.

Король поднял ведро обеими руками, поднес его к губам, вначале лишь пригубил, затем сделал глубокий глоток и поднял голову. Лицо его изменилось. Казалось, заблестели не только глаза, но и весь он сам.

— Да, — сказал он, — она пресная. Это действительно настоящая вода. Я, правда, не уверен, что не умру, отведав ее. Но если бы я даже заранее знал о такой смерти, то все равно выбрал бы именно ее.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Эдмунд.

— Она... она больше всего похожа на свет, — ответил Каспиан.

— Так и есть, — заметил Рипичип, — свет, который можно пить. Теперь мы, должно быть, уже очень близко от края света.

На мгновение наступила тишина, а затем Люси опустилась на колени и напилась из ведра.

— Я никогда не пробовала ничего вкуснее! — воскликнула она как-то удивленно. — Но, ох! — какая она сытная! Теперь мы сможем ничего не есть.

И, один за другим, по очереди, все напились из ведра. Долгое время все молчали. Они внезапно почувствовали в себе такую крепость и силу, что едва смогли это перенести. А затем они начали ощущать на себе и другое действие воды. Как я уже раньше говорил, с того момента, как они оставили остров Раманду, было слишком много света — солнце было слишком большим, хотя и не слишком жарким, море — слишком ярким, воздух — чересчур сияющим. Теперь света стало не меньше — наоборот, его стало еще больше, но они могли выносить его. Они могли видеть больше света, чем когда-либо раньше. И палуба, и парус, и их собственные лица, и тела сияли все больше и больше. Блестела каждая веревка. А на следующее утро, когда взошло солнце, теперь в пять-шесть раз большее, чем обычно, они пристально смотрели прямо на его диск и могли различить даже перья птиц, вылетающих оттуда.

В этот день на борту почти не вели разговоров, пока где-то около обеда, обедать никто не хотел, им было вполне достаточно воды, Дриниэн не сказал:

— Я не могу понять, в чем дело. Нет ни дуновения ветерка. Парус висит мешком. Море гладкое, как зеркало. Но, тем не менее, мы плывем так быстро, как будто нас гонит шторм.

— Я тоже думал об этом, — ответил Каспиан. — Должно быть, мы попали в какое-то сильное течение.

— Хм, — заметил Эдмунд. — Это кажется не очень-то приятно, если у света действительно есть край, и мы приближаемся к нему.

— Ты имеешь в виду, — спросил Каспиан, — что мы можем, так сказать, просто перелиться через этот край вместе с водой?

— Да! Да! — воскликнул Рипичип, хлопая лапками. — Именно так я всегда это себе и представлял — мир, как большой круглый стол, и воды всех океанов бесконечно переливаются через этот край, а затем вниз, вниз, стремительное падение...

— Ну и что же, по-твоему, ждет нас внизу, а? — спросил Дриниэн.

— Может быть, страна Аслана, — ответила Мышь, глаза которой сияли. — Или, может быть, дна нет вообще. Может, спуск продолжается до бесконечности. Но, что бы нас там ни ждало, разве это не стоит того, чтобы хоть на одно мгновение заглянуть за край света?

— Но, погодите! — воскликнул Юстас, — это все чушь. Мир круглый — я имею в виду, круглый, как мяч, а не как стол.

— Да, наш мир, — заметил Эдмунд. — А этот?

— Вы хотите сказать, — удивился Каспиан, — что вы все трое пришли из круглого мира, круглого как шар? И вы ни разу не говорили мне об этом! Это нехорошо с вашей стороны. У нас есть сказки про круглые миры, и я всегда очень любил их.

Но я никогда не думал, что такой мир существует на самом деле. Я всегда очень хотел, чтобы он был, и я всегда ужасно хотел пожить там. О, я отдал бы все на свете... Интересно, почему вы можете попадать в наш мир, но мы не можем попасть в ваш? Если бы только у меня была такая возможность! Должно быть, очень здорово жить на земле, круглой как шар. Вы когда-нибудь бывали в тех местах, где люди ходят вниз головой?

Эдмунд покачал головой.

— Это все вовсе не так, — объяснил он. — Когда ты живешь в этом круглом мире, это совсем не так интересно, как тебе кажется сейчас.

 

16. На самом краю света

Рипичип был, пожалуй, единственным на борту, за исключением Дриниэна и обоих Пэвенси, кто заметил Морской Народец. Когда он увидел, как Морской Король потрясает копьем, он сразу же нырнул в воду, так как принял это за вызов или угрозу и пожелал тут же на месте разобраться с ним. Восхищение от того, что он обнаружил пресную воду, отвлекло его внимание, и прежде, чем он вспомнил о Морском Народце, Люси с Дриниэном отвлекли его в сторону и предупредили, чтобы он никому не говорил о том, что видел.

Оказалось, что они зря беспокоились, потому что к этому времени «Рассветный Путник» плыл уже в той части моря, которая похоже, была необитаемой. Никто, кроме Люси, больше не видел морских жителей, да и ей удалось заметить их еще только один раз, и то в течение очень короткого времени. Утром следующего дня они плыли по мелководью. Где-то перед полуднем Люси увидела большую стайку рыб, снующих по дну в водорослях. Они все что-то жевали, не прекращая двигаться в одном и том же направлении.

— Совсем, как стадо овец, — подумала Люси.

Вдруг в центре этого стада она заметила маленькую Морскую Девочку, примерно того же возраста, что и она сама. Девочка казалась очень спокойной и самостоятельной. В руке она держала что-то вроде посоха. Люси была уверенна, что эта девочка пасет морских овечек, то есть рыбок, и, значит, эта стайка — действительно стадо на пастбище. И рыбки, и девочка находились совсем близко от поверхности воды. Когда девочка, скользящая по мелководью, и Люси, перегнувшаяся через борт корабля, оказались друг против друга, девочка взглянула наверх, прямо в лицо Люси. Они не могли заговорить друг с другом, через секунду девочка осталась позади, за кормой. Но Люси навсегда запомнила ее лицо. Оно не было испуганным или злым, как у многих морских жителей. Люси понравилась эта девочка, и она чувствовала, что тоже понравилась ей. За это мгновение они каким-то образом успели подружиться. Не похоже, что им удастся когда-нибудь встретится снова в этом или каком-нибудь другом мире. Но если это все-таки произойдет, они кинутся друг другу в объятия.

После этой встречи «Рассветный Путник» в течение многих дней плавно скользил на восток по совершенно гладкому морю: волны не бились о борт корабля, стоял мертвый штиль. С каждым днем и часом свет становился все ярче, но все равно они могли глядеть на него. Никто не ел и не спал, но никому и не хотелось этого. Они поднимали ведра, полные удивительной морской воды, которая была крепче вина, но какая-то более мокрая, более жидкая, чем обычная вода, и молча пили ее глубокими глотками за здоровье друг друга. И двое или трое матросов, которые были довольно пожилыми в начале путешествия, с каждым днем теперь становились все моложе и моложе. На борту корабля всех переполняло радостное возбуждение, но не то возбуждение, которое заставляет вас болтать без умолку. Чем дальше они плыли, тем меньше говорили друг с другом, а уж если и разговаривали, то только шепотом. Тишина этого последнего моря зачаровывала их.

— Милорд, — обратился однажды Каспиан к Дриниэну, — что вы видите впереди?

— Сир, — ответил Дриниэн, — я вижу какую-то белизну. Она простирается по всему горизонту с севера на юг, насколько я могу охватить ее взором.

— Я вижу тоже самое, — сказал Каспиан, — и я не могу даже вообразить, что это такое.

— Если бы мы находились в более высоких широтах, Ваше Величество, я сказал бы, что это лед, — предположил Дриниэн. — Но здесь не может быть льда. Тем не менее, я думаю, что нам надо посадить гребцов на весла и удерживать корабль против течения. Чем бы эта штука ни оказалась, мы вовсе не хотим врезаться в нее на такой дикой скорости.

Они сделали так, как предложил Дриниэн, и продолжали продвигаться вперед все более и более медленно. Но загадка белизны не прояснялась, хотя они и приближались к ней. Если это была суша, то она, вероятно, была очень странной, так как казалась такой же гладкой, как и вода, и находилась вровень с ней. Когда они подошли к ней совсем близко, Дриниэн резко положил руль и развернул корабль боком к течению. Так они немного проплыли на юг, вдоль края этой белизны. При этом они случайно сделали очень важное открытие: ширина течения составляла не более сорока футов, море же вокруг было тихим, как озеро. Эти новости обрадовали команду, которая уже начинала думать, что обратное плавание, когда придется грести против течения до самого острова Раманду, будет весьма неприятным. Это также объясняло, почему маленькая пастушка так быстро отстала от корабля. Она находилась вне течения. Если бы это было не так, она двигалась бы на восток с такой же скоростью, что и корабль.

И все равно никто не мог понять, что это за белизна. Спустили шлюпку. Несколько человек отправились в ней на разведку. Те, что остались на «Рассветном Путнике», могли видеть, как шлюпка въехала прямо в эту белизну. Они слышали громкие и удивленные голоса сидевших в шлюпке, разносившиеся далеко над тихой водой. Затем наступила пауза, пока Райнелф на носу измерял глубину, а когда после этого шлюпка повернула назад, внутри нее оказалось довольно большое количество непонятного белого вещества. Вся команда с любопытством столпилась у борта.

— Лилии, Ваше Величество! — крикнул Райнелф, стоя на носу шлюпки.

— Как Вы сказали? — переспросил Каспиан.

— Цветущие лилии, Ваше Величество, — пояснил Райнелф. — Такие же, как дома в пруду.

— Вот, смотрите! — воскликнула Люси, сидевшая на корме шлюпки.

Мокрыми руками она подняла вверх охапку белых лепестков и широких плоских листьев.

— Какая там глубина, Райнелф? — спросил Дриниэн.

— Это-то самое интересное, Капитан, — ответил Райнелф. — Там еще глубоко, как минимум три с половиной сажени.

— Но это не могут быть настоящие лилии — то, что мы называем лилиями! — воскликнул Юстас.

Может они и не были настоящими лилиями, но, во всяком случае, были очень похожи на них. И, когда, после небольшого совещания, «Рассветный Путник» вошел обратно в течение и заскользил через Озеро Лилий или Серебряное Море (они попробовали использовать оба названия, но прижилось только Серебряное Море, и теперь оно так и обозначено на карте Каспиана), началась самая странная часть их путешествия. Очень скоро открытое море, которое они оставили позади, превратилось в узкую синюю полоску на западе. Со всех сторон их окружала белизна, чуть-чуть подкрашенная золотом, и лишь за кормой, после того, как корабль, проплывая, раздвигал лилии, оставалась открытая полоска воды, блестевшая, как темно-зеленое стекло.

На вид это последнее море очень напоминало Арктику, и, если бы к этому времени их глаза не стали сильными, как глаза орла, они не смогли бы вынести блеск солнца на этой белизне — особенно ранним утром, когда солнце было ярче всего. И каждый вечер отсветы этой белизны продлевали день. Казалось, лилиям нет конца. День за днем ото всех этих миль и лье цветов исходил аромат, который Люси с трудом могла описать: он был сладким — да, но вовсе не всепоглощающим или одурманивающим, напротив, это был свежий, чистый, какой-то одинокий запах, который как будто проникал внутрь вашего мозга, и вы начинали чувствовать в себе силы взлететь на высокую гору или побороть слона. Люси с Каспианом говорили друг другу:

— Я чувствую, что не смогу выдержать это долго, но я не хочу, чтобы это прекращалось.

Они очень часто измеряли глубину, но лишь через несколько дней она стала уменьшаться. После этого становилось все мельче и мельче. Наконец, настал день, когда им пришлось выбираться из течения на веслах и с их же помощью продвигаться вперед со скоростью улитки. Вскоре стало ясно, что дальше на восток «Рассветный Путник» плыть не может. И впрямь, только искусство кормчего спасло их от того, чтобы сесть на мель.

— Спустите шлюпку! — вскричал Каспиан, — и позовите всех на палубу. Я должен поговорить с командой.

— Что он задумал? — прошептал Юстас Эдмунду. — У него какие-то странные глаза.

— Я думаю, что все мы, наверное, выглядим также, — ответил Эдмунд.

И они присоединились к Каспиану на корме. Вскоре внизу у лесенки столпилась вся команда, чтобы выслушать речь Короля.

— Друзья мои, — сказал Каспиан, — теперь мы исполнили то, зачем отправились в путешествие. Мы обнаружили всех лордов, и, так как сэр Рипичип поклялся никогда не возвращаться обратно, вы, несомненно, увидите, когда достигните Острова Раманду, что Лорды Ревилиен, Аргоз и Мавроморн пробудились ото сна. Вам, милорд Дриниэн, доверяю я этот корабль и приказываю на всех парусах плыть назад в Нарнию и ни в коем случае не высаживаться на Острове Мертвой Воды. И передайте моему регенту, Гному Трампкину, чтобы он раздал всем моим товарищам по кораблю те награды, которые я обещал им. Они их заслужили. И если я не вернусь, то воля моя такова, чтобы Регент, Доктор Корнелиус, Барсук Траффлхантер и Лорд Дриниэн выбрали нового Короля Нарнии с согласия...

— Но, Ваше Величество, — прервал его Дриниэн, — вы что, отрекаетесь от престола?

— Я отправляюсь с Рипичипом на Край Света, — заявил Каспиан.

Встревоженный ропот прокатился по рядам матросов.

— Мы возьмем шлюпку, — продолжал Каспиан. — вам она не понадобится в этих тихих морях, а на острове Раманду вы сможете сделать новую. А теперь...

— Каспиан, — вдруг строго сказал Эдмунд, — ты не можешь так поступить.

— Естественно, — присоединился к нему Рипичип, — это невозможно для Вашего Величества.

— Конечно, нет, — сказал Дриниэн.

— Не могу? — грозно вскричал Каспиан, сделавшись в это мгновение похожим на своего дядю Мираза.

— Простите, Ваше Величество, — послышался с палубы голос Райнелфа, — но, если бы кто-нибудь из нас вздумал такое сделать, это назвали бы дезертирством.

— Вы слишком много на себя берете, Райнелф! — предупредил Каспиан.

— Нет, Сир! Он совершенно прав! — воскликнул Дриниэн.

— Клянусь Гривой Аслана! — вскричал Каспиан. — Я-то думал, что вы здесь все мои подданные, а не учителя,

— Я не твой подданный, — сказал Эдмунд, — и я говорю тебе, что ты не можешь этого сделать.

— Ну вот, опять, — пробормотал Каспиан. — Что ты имеешь в виду?

— Если Вашему Величеству угодно, мы имеем в виду, что Вы не должны этого делать, — объяснил Рипичип, поклонившись очень низко. — Вы являетесь Королем Нарнии. Если Вы не вернетесь, Вы предадите всех своих подданных, и в первую очередь — Трампкина. Вы не имеете права развлекаться приключениями, словно обычный человек. И если Ваше Величество не пожелает прислушаться к голосу рассудка, то верноподданнический долг каждого на борту будет заключаться в том, чтобы помочь мне разоружить Вас, связать и так и держать, пока Вы не придете в чувство.

— Совершенно верно, — поддержал Эдмунд. — Так и поступили с Улиссом, когда тот хотел подплыть поближе к Сиренам.

Рука Каспиана уже опустилась на рукоять меча, когда Люси напомнила:

— Ты ведь обещал дочери Раманду, что вернешься.

Каспиан остановился.

— Ну, да. Это так. — сказал он. Он постоял минуту в нерешительности, а затем крикнул, обращаясь ко всем на корабле:

— Хорошо, пусть будет по-вашему! Путешествие окончено! Мы все возвращаемся обратно! Поднимите шлюпку!

— Мир! — воскликнул Рипичип, — мы возвращаемся, но не все. Я, как уже объяснял ранее...

— Тихо! — взорвался Каспиан. — Я получил урок, но я не позволю издеваться над собой. Неужели никто не заткнет пасть этой Мыши?

— Ваше Величество обещало, — напомнил Рипичип, — быть добрым сеньором для Говорящих Зверей Нарнии.

— Да, для Говорящих Зверей! — воскликнул Каспиан. — Но я ничего не обещал зверям, которые все время говорят без остановки.

И он в гневе спустился по лесенке и вошел в каюту, хлопнув за собой дверью.

Но, когда чуть позже остальные пришли к нему, они обнаружили, что настроение его изменилось. Он был бледен, и на глазах у него были слезы.

— Все бесполезно! — воскликнул он. — Я должен был вести себя прилично — от моего чванства и гнева нет никакого толку. Аслан говорил со мной. Нет — я не хочу сказать, что он на самом деле был здесь. Он бы даже не поместился в этой каюте. Но эта золотая львиная голова на стене вдруг ожила и обратилась ко мне. Его глаза были ужасны. Не то, чтобы он грубо обошелся со мной, — лишь немного строго вначале. Но это все равно было ужасно! И он сказал... он сказал... о, я не могу вынести этого. Самое худшее из того, что он мог сказать. Вы должны плыть дальше — Рип, Эдмунд с Люси и Юстас, а я должен повернуть назад. Один. И немедленно. Но зачем же тогда все?

— Каспиан, дорогой мой, — сказала Люси, — ты ведь знал, что рано или поздно мы должны будем вернуться в наш собственный мир.

— Да, — всхлипывая, ответил Каспиан, — но это произошло раньше, чем я ожидал.

— Когда ты вернешься на Остров Раманду, тебе будет лучше, — попыталась утешить его Люси.

Позже Каспиан немного повеселел, но для всех расставание было все-таки очень горестным и тяжелым, и я не буду останавливаться на этом.

Примерно в два часа шлюпка, загруженная съестными припасами и водой, хотя они подозревали, что еда и питье им не понадобятся, взяв на борт плетеную лодочку Рипичипа, отошла от «Рассветного Путника», и дети двинулись через бесконечный ковер из лилий. На «Рассветном Путнике» подняли все флаги и вывесили на борт все щиты в честь их отплытия. Снизу, из лодки корабль казался таким высоким, большим и домашним. А повсюду вокруг них были одни лилии. Прежде, чем они потеряли корабль из виду, они увидели, как он развернулся и медленно пошел на веслах на запад. И, хотя Люси и пролила несколько слезинок, она не так сильно страдала от расставания, как можно было ожидать. Свет, тишина, пряный аромат Серебряного Моря, и даже непонятно, почему само одиночество — все это было слишком здорово, чтобы грустить.

Не было необходимости грести — течение непреклонно несло их на восток. Никто их них не спал и не ел. Всю ночь и весь следующий день они скользили прямо на восток, и когда на третий день взошло солнце — такое яркое, что мы с вами не могли бы вынести его сияния даже в темных очках, впереди они увидели чудо. Между ними и небом была как будто стена, серо-зеленая, дрожащая, мерцающая стена. Затем взошло солнце. Вначале они увидели его сквозь эту стену, она засияла всеми цветами радуги. Тогда они поняли, что на самом деле — это высокая волна, бесконечная волна, как край водопада, застывшая на одном месте. Казалось, что она выше тридцати футов. Течение быстро несло путешественников прямо к ней.

Вы можете предположить, что они подумали об опасности, ожидавшей их. Но нет. Они и не задумались об этом. Я полагаю, на их месте никто не смог бы думать об этом, ведь теперь они видели не только сквозь волну, но и сквозь солнце. Они не смогли бы даже просто взглянуть на это солнце, если бы вода Последнего Моря не укрепила их глаза. Однако, теперь они могли смотреть на восходящее солнце и ясно видеть то, что скрывалось за ним. На востоке, за солнечным диском, они заметили горную цепь. Эти горы были очень высоки: путешественники не видели их вершин, по крайней мере они ничего не могли сказать об этом. Никто из них не помнит, было ли небо в том направлении. И эти горы, должно быть, действительно находились за пределами мира. Ибо любые горы, высотой даже в четверть или даже в одну двадцатую от них, были бы покрыты снегом и льдом. Но, куда бы вы не бросили взгляд, на любой высоте эти горы оставались зелеными, теплыми, поросшими лесом, в котором виднелись водопады. Внезапно с востока налетел легкий ветер, накинувший шапку пены на гребень волны и взъерошивший тихие лилии вокруг лодки. Это дуновение длилось лишь секунду или около того, но дети никогда не смогут забыть то, что они ощутили в это мгновение. Ветерок донес до них аромат и звук, звук музыки. Эдмунд с Юстасом впоследствии отказывались говорить об этом, а Люси могла лишь вымолвить:

— Этот звук разрывал сердце.

— Почему? — спросил я, — разве он был настолько печальным?

— Печальным? Нет, — ответила Люси.

Никто из сидевших в лодке не сомневался, что они глядят за Край Света, в страну Аслана.

В этот момент лодка с треском села на мель. Теперь даже для нее стало слишком мелко.

— Отсюда, — сказал Рипичип, — я поплыву один.

Они даже не пытались помешать ему, так как теперь все, что происходило, казалось предначертанным судьбой или произошедшим когда-то раньше. Дети помогли Рипичипу спустить на воду маленькую лодочку. Затем он снял свою шпажку «Она мне больше не понадобится», — пояснил он и отшвырнул ее далеко в сторону в заросли лилий. Она втолкнулась в дно вертикально, так что рукоять ее осталась над поверхностью воды. Затем Рипичип попрощался с детьми, стараясь выглядеть печальным ради них: на самом же деле он дрожал от счастья. Люси в первый и последний раз в жизни взяла его на руки и погладила. А затем он торопливо уселся в свою лодочку, взял весло, и течение подхватило его и понесло прочь, превращая в черную точку на фоне лилий. Но на волне не росло никаких лилий — это был ровный, зеленый склон. Лодочку относило все быстрее и быстрее, и вдруг она взлетела на гребень волны. Лишь одно мгновение видели дети ее силуэт и Рипичипа на самой вершине. Затем они пропали из виду, и с тех пор больше никто на свете не встречал доблестного Рипичипа. Однако, мое мнение таково, что он добрался невредимым до страны Аслана и живет там и по сей день.

Как только встало солнце, очертания гор за пределами мира растворились в нем. Осталась только волна, да синее небо за ней.

Дети вышли из лодки и побрели по мелководью — не к волне, а на юг, оставляя волну слева от себя. Они не смогли бы объяснить вам, отчего они так сделали: это была судьба. На «Рассветном Путнике» они чувствовали и вели себя совсем, как взрослые. Но теперь они испытывали совершенно противоположное чувство и предпочли взяться за руки, пробираясь через лилии. Они не ощущали усталости. Вода была теплой. С каждым шагом становилось все мельче и мельче. Наконец они выбрались на сухой песок а потом и на траву. Во все стороны, куда ни глянь, почти вровень с Серебряным Морем простиралась огромная равнина, поросшая тонкой невысокой травой. Она была удивительно ровной: нигде не было даже кротовой норки.

И, конечно же, им казалось, что впереди небо встречается с землей, как всегда бывает на абсолютно ровном месте, где нет деревьев. Однако, чем дальше они шли, тем сильнее становилось чрезвычайно странное ощущение, что здесь и впрямь небо наконец встретится с землей, что оно лишь синяя стена, очень яркая, но вполне реальная, и сделана из какого-то твердого вещества. Больше всего это походило на стекло. Вскоре они были совершенно уверены в этом. Они подошли совсем близко.

Но между ними и краем неба на зеленой траве лежало что-то настолько белое, что даже их сильные глаза едва могли вынести эту ослепительную белизну. Они подошли ближе и увидели, что это Ягненок.

— Подойдите, позавтракайте, — произнес Ягненок. Голос его был сладок, как молоко.

Только тогда они заметили, что в траве горел костер, а на нем жарилась рыба. Они уселись на траву и съели рыбу, почувствовав голод в первый раз за много дней. Эта рыба показалась им вкуснее всего, что они когда-либо пробовали.

— Пожалуйста, Ягненок, скажите нам, — попросила Люси, — здесь ли лежит путь в страну Аслана?

— Не для вас, — ответил Ягненок. — Для вас дверь в страну Аслана открывается лишь из вашего мира.

— Как! — удивился Эдмунд. — Разве из нашего мира тоже есть путь в страну Аслана?

— В мою страну ведут дороги из всех миров, — ответил Ягненок, и, когда он сказал это, его белоснежная шерстка превратилась в рыже-золотую, он увеличился в размерах и оказался самим Асланом. Лев возвышался над детьми, грива его излучала сияние.

— О, Аслан! — воскликнула Люси, — ты расскажешь нам, как попасть в твою страну из нашего мира?

— Я постоянно буду вам рассказывать это, — ответил Аслан. — Но я не скажу вам, долог или короток этот путь: скажу лишь, что он лежит через реку. Но не бойтесь этого, потому что я — Великий Строитель Мостов. А теперь пойдемте: Я открою дверь в небе и отправлю вас в ваш собственный мир.

— Аслан, прошу тебя! — взмолилась Люси, — прежде, чем мы уйдем, не мог бы ты нам сказать, когда мы снова попадем в Нарнию? Пожалуйста, скажи нам это. И я очень прошу тебя, сделай так, чтобы это произошло скорее.

— Дорогая моя, — очень мягко ответил Аслан, — ты и твой брат никогда больше не вернетесь в Нарнию.

— Ах, Аслан! — хором вскричали в отчаянии Эдмунд и Люси.

— Дети, вы стали уже слишком взрослыми, — объяснил Аслан. — Вы должны теперь начинать приближаться к вашему собственному миру.

— Но, понимаешь, дело не в Нарнии, — всхлипывала Люси. — Дело в тебе. Ведь там мы не сможем встретиться с тобой. И как же мы будем жить, никогда не видя тебя?

— Но ты встретишь меня там, дорогая моя, — ответил Аслан.

— Разве... разве Вы есть и там, сэр? — спросил Эдмунд.

— Я есть повсюду, — ответил Аслан. — Но там я ношу другое имя. Вы должны узнать меня под этим именем. Именно для этого вам и позволили посетить Нарнию, чтобы, немножко узнав меня здесь, вам было бы легче узнать меня там.

— А Юстас тоже никогда больше не вернется сюда? — спросила Люси.

— Дитя мое, — промолвил Аслан, — зачем тебе знать о том? Пойдем, я открываю дверь в небе.

Затем все произошло в одно мгновение: синяя стена разошлась, как рвущаяся занавеска, откуда-то с неба полился ужасающий белый свет, дети почувствовали прикосновение гривы Аслана и поцелуй Льва на своем лбу, а затем они вдруг очутились в задней спальне в доме тети Альберты в Кембридже.

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz