Чарльз Г.Сперджен

Лекции моим студентам

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 Умение отличать истину от лжеистины

    Одни вещи верные, другие неверные. Я считаю это аксиомой, но многие этого не думают. Согласно господствующему принципу нашего века, "Некоторые вещи либо верные, либо неверные, в зависимости от того, с какой точки зрения к ним подходить. Черное может быть белым, и белое черным в зависимости от обстоятельств, и не важно, как вы это назовете. Истина - это, конечно, правда, но было бы примитивно говорить, что противоположное ей - ложь; мы не должны быть фанатиками и помнить девиз: "сколько людей, столько мнений". Наши предки никогда не выходили за рамки своей веры, они твердо держались догматов откровенной истины и ревностно защищали то, что считали духовным; их поля были защищены изгородями и рвами, но сыновья их сломали эти изгороди и засыпали рвы, сравняли все с землей, и играли в чехарду с пограничными камнями. Школа современного богословия смеется над смехотворной позитивностью реформаторов и пуритан. Она движется в сторону веротерпимости и скоро объявит великий союз между небом и адом или, вернее, слияние их на условиях взаимного согласия, допуская сосуществование обоих, подобно сожительству льва с овцой. Однако, по моему твердому старомодному убеждению некоторые доктрины правильные, а утверждения, которые диаметрально противоположные им, неправильные, т.е. когда "нет" становится фактом, а "да" уже устарело, и когда "да" можно оправдать, тогда "нет" надо отбросить. Думаю, что тот, кто так долго ставит в тупик наши суды, это либо сэр Роджер, Тихборн, либо ему подобные; я не могу согласиться с тем, что он в одно и тоже время законный наследник и самозванец. Однако в религиозных вопросах модная точка зрения напоминает такой тупик.

    Мы братья мои, имеем твердую веру, которую и должны проповедовать. Мы посланы с определенным посланием от Бога. Мы не смеем изменить это послание, когда его проповедуем. Мы посланы нашим Господом не с общим поручением, которое можно понять как; "Как вы будете чувствовать сердцем своим и думать головой своей, так и проповедуем. Идите в ногу со временем. Что люди хотят от вас слышать, то и говорите им, и они спасутся". Мы же понимаем это поручение иначе. В Библии все сказано ясно и определенно. Она не кусок воска, чтобы лепить его по своей воле, ни кусок материи, чтобы кроить платье по господствующей моде. Эти великие мыслители, видимо, считают Священное Писание коробкой с буквами, которыми они могут играть и составлять слова, какие им вздумается, или волшебной бутылкой, из которой могут выливать все, что им заблагорассудится, от атеизма до спиритуализма. Я слишком старомоден, чтобы пасть ниц и поклоняться этой теории. В Библии для меня все сказано ясно и определенно, без всяких "но" и "возможно", без "если" и "может быть" и пятьдесят тысяч других оттенков, которые нарушают эту определенность; для меня это непреложный факт, которому надо верить, и противоположное ему - это мертвое заблуждение, идущее от отцов лжи.

    Считать, поэтому, что существует истина и существует лжеистина, что в Библии написаны истины и что Евангелие состоит из определенных вещей, в которые люди должны верить, позволяет нам быть твердо уверенным в том, чему мы учим, и учить с твердой уверенностью. Мы проповедуем людям, которые либо погибнут, либо спасутся, и они, конечно же, не спасутся ложным учением. Мы должны служить Богу, слугами Которого мы являемся, и Он не прославится, если будем мы учить лжеистинам; и Он не вознаградит нас и не скажет: "Хорошо, добрый и верный раб, ты так разумно изменил благовестие, как никто до тебя". Мы находимся в исключительном положении и должны обладать духом Михея, который сказал: "Жив Господь, - что скажет мне Бог мой, то изреку я". Ни более, ни менее того, что призывает нас говорить Слово Божие, и это Слово мы должны возвещать в духе, который убеждает сынов человеческих в том, что бы они ни думали, мы верим Богу и ничто не поколеблет нас в нашей вере Ему.

    Братья, в чем же должны мы быть уверены? Некоторые воображают, что не существует твердых принципов, которых надо держаться". Может быть, есть несколько доктрин", сказал мне один из таких господ, "которые можно считать непреложными. Может быть, установлено, что есть Бог; но отнюдь не следует авторитетно настаивать на Его личности; многое можно сказать и о пантеизме! Такие люди проникают в наши ряды, но они обычно достаточно хитры, чтобы скрывать свои истинные мысли христианской фразеологией, действуя таким образом согласно своим принципам, потому что основным их правилом является то, что истина не имеет никакого значения.

    Что касается нас, меня во всяком случае, то я уверен, что Бог есть и я буду проповедовать, как абсолютно уверенный в этом человек. Он - Творец неба и земли, Создатель Провидения, Господь милости. Благословенно имя Его во веки веков! У нас нет никаких сомнений и споров о Нем. Мы также уверены, что книга, называемая Библией, это Его слово и она вдохновенна: но не в смысле вдохновенности книг Шекспира, Мильтона и Драйдена, а в безмерно высшем смысле. Так что, имея точный текст, мы считаем слова его истинными. Мы верим, что все, сказанное в этой книги, что исходит от Бога, должны приниматься нами как Его непреложное свидетельство и не менее того Бог запрещает нам обольщаться теми разнообразными толкованиями способа вдохновения, которые нарушают его целостность. Эта книга является божественной; она совершенна и последнее слово в высшей инстанции - "Судия, прекращающий споры". Как не посмею я в мыслях своих вознести хулу на Творца моего, так не посмею я и усомниться в слове Его.

    Мы также абсолютно верим в доктрину Пресвятой Троицы. Мы не можем объяснить, как Отец, Сын и Дух Святой существуют каждый в отдельности и сами по себе совершенны и в то же время составляют одно, являясь единым Богом. Однако мы твердо верим в это и проповедуем единого Бога, несмотря на всякие унитарианские, социнианские и сивиллианские ереси. Мы твердо держимся доктрины Троицы единосущной и нераздельной. И еще, братья, ни даже намека на сомнение не может быть произнесено нами об искуплении Господа нашего Иисуса Христа. Мы не можем обойтись без крови в нашем служении, иначе в не мне будет жизни, потому что мы можем сказать об Евангелии, что "Кровь - это жизнь". До смерти своей мы должны возвещать истинное замещение Христа, заместительную жертву. И также не можем мы и на секунду усомниться во всемогущем и всеславном Духе Божием - факте Его существования. Его личность, сила Его работы в нас, необходимость Его влияния, уверенность, что никто не возродится как только через Него, что мы снова рождаемся через Духа Божия и что Дух пребывает в верующих и является творцом всего хорошего в них, что Он их освящает и охраняет и что без Него они не могут творить добра - вот все эти истины мы с уверенностью должны проповедовать.

    Абсолютная необходимость в новом рождении также требует от нас уверенности. Говоря об этом, мы не должны обольщать наших прихожан тем, что достаточно только нравственного исправления. Мы должны постоянно повторять им: "Вы должны снова родиться". Не оказаться бы нам в таком положении, как один шотландский проповедник, который, прослушав проповедь Джона Макдональда, обращенную к грешникам, заметил: "Да, г-н. Макдональд, высказали очень хорошую проповедь, но я не знаю ни одного человека в моем приходе, кто бы не был возрожденным". Бедная душа, он, по всей вероятности, сам не был возрожденным. Нет, мы не должны льстить нашим слушателям, а постоянно говорить им, что они рождены грешниками и должны родиться святыми, иначе никогда не увидеть им лица Господа, принявшего их.

    Мы также должны не сомневаться в страшном зле греха и говорить о нем со скорбью и уверенностью. И хотя некоторые умные люди ставят трудные вопросы об аде, мы не перестанем говорить о всех страхах Господних и о том, что Господь сказал: "И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную". Да не сорвется с уст наших и намека на сомнение в все славной великой истине, что спасение - это милость Божия. Если мы когда-нибудь сами спасемся, то уверены, что произойдет это только по милости Божией, и знаем, что это должно произойти и с другими. И всем своим сердцем, живя и умирая, мы будем восклицать: "Смилуйся! Смилуйся! Смилуйся!" Мы также абсолютно уверены в оправдании верой, потому что спасение "не от дел, чтобы никто не хвалился". Наша проповедь - это "жизнь во Христе Распятом". Вера в искупителя будет той спасительной милостью, которую мы будем просить Господа вселить в сердца наших слушателей. И все остальные, что мы считаем истинным в Священном Писании, мы должны проповедовать с полной уверенностью. Если возникают вопросы, которые можно считать спорными или относительно неважными, мы должны говорить с той степенью уверенности, которая не требует настойчивости. Но о вещах, которые не могут быть спорными, которые существенны и важны, мы должны говорить уверенно, не запинаясь, не спрашивая своих слушателей, " а чтобы хотели, чтобы я сказал?" И не извиняясь: "Это мое мнение, но и мнения других также могут быть правильны". Мы должны проповедовать Евангелие, а отнюдь не свои мнения; свидетельство Иеговы о Своем собственном Сыне, посланном для спасения грешников. Если бы нам поручили составить Евангелие, то мы могли бы изменить его соответственно взглядам нашего времени, но так как нам поручено не писать, а только повторять его, то мы не смеем ни слова изменять в нем. Если бы в доме у меня была служанка и я послал бы ее к кому-то с поручением, а она изменила бы его по своему усмотрению, то могла бы упустить из него самое главное. После этого она не долго бы задержалась в моем доме, так как мне нужна служанка, которая бы передала почти слово в слово то, что я ей сказал. Я отвечаю за свои слова, а не она, и если кто рассердится на нее за то, что она сказала, то будет совершенно неправд; потому что вина лежит на мне, а не на том, кому я поручил действовать от моего имени. Имеющий Слово Божие должен передавать его точно, и тогда он может ответить на любые возражения только одно: "Так сказал Господь". Это для нас непреложная истина, которую мы будем отстаивать со всей нашей уверенностью.

    Как же должны мы показывать эту уверенность? Этот вопрос не требует ответа. Наша уверенность проявится сама по себе. Если мы действительно верим, что это истина, то с полной уверенностью будем утверждать ее, но, конечно же, не путем упрямого, дикого, волчьего фанатизма, который всех других лишает шанса и надежды на спасение и даже возможности возродиться или хотя бы быть честным, кто не согласен с нами по поводу цвета чешуи левиафана. Иногда создается впечатление, что некоторые так естественно распинаются на кресте; они просто созданы, чтобы распинаться, ну и пусть распинаются. Только бы поссориться с вами, они будут спорить о цвете невидимого или о весе несуществующего вещества. Они всегда будут готовы бороться с вами, но не из-за важности обсуждаемого вопроса, а из-за желания всегда быть победителем в споре, что считают гораздо более важным. Не ходите со сжатыми кулаками. готовыми броситься в бой, нося богословский револьвер за поясом. Бессмысленно быть своего рода доктринальным бойцовым петухом, готовым броситься в бой, или терьером ортодоксии, готовым расправиться с иноверными крысами. Будьте "вежливы в общении" и "тверды в деле". Будьте готовы к борьбе и всегда имейте меч наготове, но носите его в ножнах, так как бессмысленно размахивать оружием перед лицом каждого, чтобы только вызвать конфликт, как это делают наши возлюбленные братья из Израиля. Они, как говорят, снимают свои плащи на Дроннейворкской ярмарке и тащат их по земле, размахивая дубинками и выкрикивая: "Осмелится, ли кто из вас, джентльменов ступить на фалды моего плаща!" Так и эти богословы, горячая и благородная кровь которых не дает им покоя, пока не бросятся они в бой.

    Если вы действительно верите Евангелию, то будете действовать более разумно. Сам тон ваш покажет вашу искренность, вы будете говорить, как человек, которому есть что сказать и который уверен, что это истина. Наблюдали ли вы когда-нибудь за жуликом, который собирается говорить неправду? Видели ли, как он начинает гримасничать? Надо время, чтобы научиться правдоподобно сказать ложь, потому что лицевые органы не были первоначально созданы и приспособлены для естественного выражения лжи. Когда человек знает, что он говорит вам правду, все в нем подтверждает его искренность. Всякий хороший следователь сразу же увидит, говорит ли свидетель правду или ложь. Правда сразу же видна по выражению лица и жестам, потону и акценту. Когда защитник засыпает вопросами наивного деревенского свидетеля и пытается запутать его, он все это время чувствует, что перед ним честный свидетель, и говорит себе: "Мне надо ослабить показания этого парня, потому что они очень повредят моей защите". Христианский проповедник должен выглядеть правдивым; а так как он не только свидетельствует истину, но хочет, чтобы другие увидели эту истину и могли сами поверить в нее, он должен говорить более уверенным тоном, чем простой свидетель, утверждающий факты, которым можно верить или не верить без всяких серьезных последствий в одном и другом случае. Лютер был человек уверенный. Никто не сомневался в том, что он верил в то, что говорил. Он метал громы, потому что молнии были в его вере. Он проповедовал всегда и всюду, потому что все его существо верило в то, что он говорил. "Да", вы хорошо это понимали, "Он, может быть, безумец, может быть, ошибается, но он твердо верит в то, что говорит. Он есть воплощение веры; его сердце переполняет его уста".

    Если мы хотим показать нашу уверенность в истине, то должны делать это не только тоном и жестом, но и каждодневными делами, Жизнь человека всегда более показательна, чем его речь; когда люди судят о нем, то оценивают его дела в фунтах, а слова в пенсах. Если жизнь проповедника с его доктринами, то большинство его слушателей будут следовать его делам, а не словам. Человек может много знать об истине, но быть очень плохим ее свидетелем, так как сам он не верит в нее. Знахарь, который в классическом рассказе превозносил верное средство от простуды, чихая и кашляя между каждым предложением своего панегирика, может служить образцом и символом плохого проповедника. Сатир из эзоповской басни возмущался путешественником, который из того же рта дул на пальцы, чтобы согреть их, и на суп, чтобы остудить его. Я не знаю более верного средства вызвать у людей предубеждение против истины, чем восхвалять ее устами человека, не вызывающего доверия. Когда в день Господень диавол искушал Господа, то Он приказал ему замолчать, так как не нужны Ему сатанинские восхваления. Смешно слышать проповедование истины из уст плохого человека; это подобно муке в мешке из под угля. Будучи недавно в одном из наших шотландских городов, я услышал, что в психиатрической больнице один сумасшедший называл себя великой исторической фигурой. Этот несчастный стал в позу и торжественно заявил: "Я сэр Уилльям Валлас! Дайте мне немного табака". Умаление сэра Валласа до понюшки табака было абсурдно; но не менее абсурдно и прискорбно видеть посланника Божия жадным, любящим жизненные блага, вспыльчивым или безучастным. Как странно слышать из уст проповедника такие слова: "Я служитель Всевышнего и пойду куда угодно, где мне будут больше платить. Я призван трудиться только во славу Божию и пойду только в ту церковь, которая благоденствует. Христос - это моя жизнь, но я не могу жить на пятьсот фунтов в год". Брат, если есть в тебе истина, то она будет струиться из тебя, как аромат струится из каждого сучка сандалового дерева; она будет побуждать тебя идти вперед, как попутный ветер несет корабли, надувая каждый их парус; она будет пылать во всем твоем существе с такой силой, как огонь костра в лесу охватывает пламенем все деревья там. Истина не станет тебе настоящим другом, пока все дела твои не будут отмечены ее печалью. Мы должны показать свою уверенность в истине нашей готовностью принести себя в жертву. Это, действительно, самый эффективный трудный путь. Мы должны быть готовыми отказаться от всего и вся во имя принципов, которые мы исповедуем, и быть готовыми скорее обидеть самых твердых сторонников наших, отказаться от самых верных наших друзей, чем проступить против своей совести. Мы должны быть готовыми скорее ничего не иметь в кармане и быть презираемыми, чем поступиться своей репутацией, чем действовать вероломно. Мы должны скорее умереть, чем отвергнуть истину. Цена истины уже назначена, и мы должны быть готовыми заплатить за нее любую цену и дать ее другим бесплатно. Сегодня, к сожалению, мало кто готов к этому. Люди имеют спасительную истину и избавляют себя от всякого труда; они достаточно проницательны и не упускают своей выгоды; они великодушны и исполняют всякие прихоти людей, если любыми средствами могут сэкономить деньги. Есть много дворняжек, которые побегут за любым, кто будет их кормить. Они первыми выступают против уверенности, называя ее упрямым догматизмом и невежественным фанатизмом. Их обвинительный приговор не может нас огорчить; другого мы от них и не ждем. Но прежде всего мы должны показать нашу ревность об истине, непрестанно, вовремя и не во время, утверждая ее самым мягкими деликатным образом, но в то же время серьезно и твердо. Мы не смеем обращаться к нашим прихожанам как бы в полусне. Наша проповедь не должна звучать, как явный храп. В ней должна быть сила, жизнь, энергия, эффективность. Мы должны отдать всего самого себя и показать, что ревность о доме Божием полностью владеет нами. Как же должны мы доказать нашу уверенность? Конечно же, не играя на одной и той же струне или бесконечно повторяя одни и те же истины, заявляя, что мы верим в них. Так делать могут только невежды. Шарманщик не образец убедительности; он может быть настойчив, но не убедителен. Я могу назвать братьев, которые выучили четыре-пять доктрин и перемалывают их с постоянной монотонностью. Я всегда рад, когда они мелят одно и то же, где-нибудь далеко от моего дома. Изнурять людей постоянным повторением - это не путь для доказательства нашей твердости в вере.

    Братья мои, вы можете усилить вашу уверенность постоянным напоминанием себе о важности евангельских истин для вашей собственной души. Прощены ли ваши грехи? Надеетесь ли вы на Царство Божие? Как влияет на веса слава Царства Небесного? Конечно, без этих вещей вы не спасетесь и, потому, должны твердо держаться их, знаете, что иначе вы погибнете. Вы должны умереть, и, сознавая, что только эти вещи могут поддержать вас в последний ваш час, вы будете держаться их всеми вашими силами. Как человек может отказаться от истины, которую он считает жизненно важной для спасения своей собственной души? Он постоянно чувствует: 2Я должен жить с нею, я должен умереть с нею, сейчас я несчастен и без нее погибну навсегда, и потому, с помощью Божией, не могу отказаться от нее".

    Ваш собственный каждодневный опыт, поддержит вас, дорогие братья. Надеюсь, вы уже почувствовали и почувствуете еще больше, какой огромной силой обладает та истина, которую вы проповедуете. Я верю в доктрину избрания, так как абсолютно уверен, что если бы Бог не избрал меня, я никогда бы не избрал Его; и я уверен, что избрал Он меня еще до моего рождения, иначе не избрал бы меня после него. И избрал Он меня по неведомым мне причинам, потому что сам я не вижу причины, почему Он призрел на меня с такой особой любовью. Поэтому я должен принять эту доктрину. Благодаря ей я вижу развращенность человеческого сердца, потому что чувствую развращенность моего собственного сердца и постоянно нахожу доказательства, что в моей плоти нет ничего хорошего. Я не могу не осознавать, что без прощения не будет мне искупления, потому что этого требует мое сознание и мое спокойствие зависит от него. Маленький суд в моем собственном сердце не оправдает меня, пока я не понесу наказание за бесчестие, нанесенное Богу. Иногда нам говорят, что такие-то и такие-то утверждения не верны; но когда мы можем возразить, что сами на себе проверили и доказали их, то какие еще другие могут быть возражения? Человек делает вдруг открытие, что мед не сладок. "Но я ел его за завтраком и нахожу его очень сладким," говорите вы, и ваш ответ окончательный. Этот же человек говорит вам, что соль ядовита, но вы говорите, что вы здоровы и вот уже двадцать лет едите соль. Он говорит, что есть хлеб - это ошибка, страшное заблуждение, устарелая глупость; но за каждой едой вы смеетесь над этим его заявлением. Если вы постоянно и повседневно утверждаетесь в истине Слова Божия, тоя не боюсь, что что-либо может заставить вас усомниться в ней. Те молодые люди, которые никогда не испытывали сознания греха, а приняли свою религию, как они принимают по утрам ванну, впрыгивая в нее, они так же легко оставят ее, как они вползли и выползли из своей ванны. Кто не испытал ни радости, ни отчаяния, которые указывают на духовную жизнь, тот находится в беспомощном состоянии и его парализованная рука не может твердо удержать истину. Это глиссеры Слова Божия, они подобны ласточкам которые касаются своими крыльями воды и первыми перелетают из своей страны в другую, когда и как им заблагорассудится. Сначала они верят в одно, затем в другое, потому что на самом деле они ни во что глубоко не верят. Если вам приходилось переживать все муки отчаяния, если все в вас переворачивалось с ног на голову, и, подобно выжатому лимону, в вас, не осталось ни собственных сил, ни гордости, а затем вы исполнились радости и мира Божия через Иисуса Христа, то я доверюсь вам больше чем пятистам тысячам неверующих. Всякий раз, когда я слышу скептических невежд, критикующих Слово Божие, я улыбаюсь про себя и думаю: "Эй, вы, простаки! Как можете вы выдвигать такие бессмысленные возражения. Борясь со своим собственным неверием, меня обуревали сомнения в десять раз более серьезные, чем ваши". Нас, кто боролся с конницей, не сразит пехота. Гордон Камминг и другие охотники на львов не испугаются диких кошек, как и те, кто боролся с сатаной, не уступит поле брани скептикам и никому из служителей тьмы.

    Братья мои, если имеем мы общение с Господом нашим Иисусом Христом, то не можем усомниться в основных учениях Евангелия; как и не можем мы быть сомневающимися. Достаточно посмотреть на голову, увенчанную терновым венком, и пробитые гвоздями руки и ноги, чтобы сразу же излечиться от всех "сомнений нашего века" и всех его прихотей. Войдите в "Скалу веков, открывшуюся для вас", и вам не страшны будут зыбучие пески. Знаменитый американский проповедник Саммерфильд, лежа на смертном одре, обратился к своему другу и сказал: "Я заглянул в вечность. О, если бы мог я вернуться назад и проповедовать, как бы я совершенно иначе проповедовал, чем раньше". Загляните в вечность, братья мои, если хотите быть уверенными. Вспомните, как безбожник встретил христианина и надеющегося на пути в Новый Иерусалим и сказал им: "Нет небесной страны, я прошел длинный путь и не нашел ее". Тогда христианин сказал надеющемуся: "Разве не видели мы ее с вершины горы Клэр (Ясной), когда были с пастухами?" Вот - это ответ! И так, когда люди говорят нам: "Христа нет - и никакой правды нет в религии", мы должны возразить им: "Разве не сидели мы в тени Его, испытывая огромное блаженство? Разве плоды Его не были для нас сладкими? Идите со своими скептиками к тем, кто не знают, кому они верят. Мы попробовали на вкус и ощутили руками благое слово жизни. То, что мы видели и слышали, то мы и свидетельствуем; и принимают ли наше свидетельство или нет, мы не можем не давать его, потому что мы говорим то, что знаем, и свидетельствуем то, что видели". Это, братья мои, самый верный путь доказать нашу уверенность.

    И, наконец, почему именно в этот особый век должны мы быть решительны и смелы? Потому что этот век - сомневающийся. Он кишит сомнениями, как древний Египет лягушками. Вы сталкиваетесь с ними повсюду. Все сомневаются во всем, и не только в религии, но и в политике и общественной экономии, вообще во всем. Эта эра прогресса, и, я думаю, это должен быть век шатаний, чтобы любая политика могла немного дальше продвинуться. Итак, братья, поскольку наш век сомневается, поскольку это век сомнений, то нам нужно остановиться и стоять спокойно там, где мы уверены, что под нами правда. Может быть, если бы это был век фанатизма и никто ничему не учился бы, то, может быть, мы могли бы и послушать новых учителей, но сегодня мы должны быть с консерваторами, а не с радикалами, которые в действительности являются консерваторами. Мы должны вернуться к корням, к корню правды, и твердо держаться того, что открыл нам Бог, и с этим встретить сомнения этого века. Г-н. Артур Мэрселл очень точно описал наш век: "Не слишком ли далеко мы зашли, говоря, что современная мысль стала нетерпима к Библии, Евангелию и Кресту? Посмотрим, так ли это. Какую же часть Библии она только не критиковала? Пятикнижие уже давно изъято из канона как недостоверное. То, что мы читаем о сотворении мира и потопе, клеймится как басни. А законы, из которых не стыдился цитировать Соломон, упрятаны или поставлены на полку.

    Разные люди критикуют разные части Библии, и разные системы направляют свой артиллерийский огонь на разные вопросы; другие разрывают Священное Писание на клочки и развеивают их во все стороны света, и даже самые сдержанные из культурных вандалов того, что называются современной мыслью, низводят его до памфлета морали, вместо того чтобы сделать из него том учений, через которые мы имеем вечную жизнь. Едва ли найдется один пророк, которого бы мудрецы нашего времени не рассматривали в том же духе, что и любую книгу из библиотеки. Многострадальный Иов не избежал предвзятости интеллектуализма нашего времени. Исаия не перепиливается деревянной пилой, а четвертуется и разбирается на куски. Рыдающий пророк тонет в собственных слезах. Иезикииль размалывается в пыль колесами своей же колесницы. Сам Даниил пожирается учеными львами. И она проглатывается такими монстрами, жадность которых не сравниться ни с какой рыбой, так как они не выбрасывают его из своего чрева на волю. История и события книг Паралипоменон считаются во всем противоречивыми друг другу, потому что какой-то школьный учитель не в состоянии на бумаге свести их концы с концами. И каждое чудо, которое Господь Своим всемогуществом творит во благо Своему народу или на погибель его врагов, попирается как абсурдность, потому что эти ученые профессора не в состоянии своими чарами сделать того же. Некоторые события, которые называются чудесами, могут считаться правдоподобными, потому что наши великие вожди полагают, что могут совершать их сами. Некоторые естественные явления, которые какой-то ученый муж может показать своим ученикам в темной комнате или на столе, установленной разной аппаратурой, объясняют чудо на Красном море. Космонавт, поднявшийся в космос на своем аппарате испустившийся на землю, объясняет правдоподобие огненного и облачного столпов и других мелочей такого рода. Итак, наши великие мужи ублаготворяются , когда думают, что их игрушечные жезлы поглотили жезл Аарона; но когда Ааронов жезл угрожает им поглотить их жезлы, они говорят, что эта часть повествования не достоверна и что чуда этого никогда не было.

    Так и Новый Завет стоит не большего, чем Ветхий в руках этих посягателей на истину. Для них ничего там не заслуживает уважения. Они не признают предостерегающего голоса, воскликнувшего "сними обувь твою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая". Мнение, которое под любым благовидным предлогом начинает сомневаться в правильности посягательства на духовные истины объясняются невежественным и рабским. Колебание в топтании копытом лилии или любовь весеннего цветка объясняется сентиментальным безумием, и передовая мысль этого века лишь сожалеет и глумится безумием, и передовая мысль этого века лишь сожалеет и глумится над таким чувством, так как оно мешает его хваленному прогрессу. Нам говорят, что легенды нашего детства устарели и что философский разум расширяет наш кругозор. Мы же в это не верим. Но дело в том, что немногие мыслители, очень не многие, которые отрицают все, с первого до последнего, и мучаются сомнениями, ставящими перед ними всевозможные вопросы., заложили основу этой системы; к этим немногим честным сомневающимся примкнуло огромное количество людей, которые просто не находят себе покоя; и к ним, в свою очередь, примкнули те, кто враждебно относится к духу и истинам Священного Писания; и все они вместе объединились и назвали себя вождями современной мысли. Верно, то, что они имеют последователей; но кто же они, эти последователи? Это просто сателлиты моды, богачи, педанты и глупцы. Вереницы экипажей "высаживают" и "подбирают" пассажиров у дверей дома, где должен читать лекции передовой профессор, а так как модная лавка рекламируется как лекционный зал, то говорится, что эти взгляды имеют успех. Но в век, в котором господствует мода, можно ли думать, чтобы эти почитатели моды вообще имели какие-то взгляды? Становится достойным уважения какое-то время подражать моде, и потому тщеславные люди следуют этой моде и показывают свой наряд. Но что касается взглядов, то едва ли кто может допустить, чтобы такие люди вообще имели бы какие-то взгляды, разве только что они мечтают привлечь на свою сторону хотя бы десятую часть толпы, которая посещает выставку Британской академии разбираясь в законах перспективы. Так и надо делать; и каждый, у кого есть платье показать и кому нечего делать, показывает его, и все, кто хочет быть модным (и кто не хочет?), должны идти в ногу со временем. Так наступают времена, посягающие на священные границы Нового Завета, как если бы это был пол церкви св.Албана или профессорский лекционный зал; дамы волочат по нему свои шлейфы, щеголи наступают своими модными туфлями на достоверность одного, авторитетность другого или вдохновенность третьего.

    Кто никогда не слышал о Штрауссе, Бауэре или Тюбингене, говорят о нашем Спасителе, что это был человек с добрыми намерениями, но имевший большие недостатки и совершивший много ошибок; что Его чудеса, записанные в Новом Завете, были отчасти плодом воображения и отчасти объяснимы естественными теориями; что воскрешения Лазаря никогда не было, так как Евангелие от Иоанна - это фальшивка с первого слова до последнего; что искупление - это доктрина, которая должна быть отвергнута как проповедующая убийство и несправедливость; что Павел был фанатиком, который писал безрассудные вещи, и многое из того, что носит его имя, никогда не было им написано. Таким образом Библия протирается через молотило критики от Бытия до Откровения, пока от веры века, в котором мы живем, представленным так называемыми вождями, остается только несколько богодухновенных осколков".

    Однако сомнения этого века отнюдь не так серьезны; мы живем среди беззаботных, безумных людей. Если бы сомневающиеся были искренними, то мы имели бы больше мест скопления неверующих, чем их есть сегодня; но неверующих, как организованная община, не процветает. Неверие в Лондоне открытое и признанное, сводится, по моему мнению к одному старому сараю из рифленого железа напротив церкви св.Луки. Не называется ли он "Храмом науки"? Его литература долго лежала в лавчонках на Флейт Стрит; это все, что он мог сделать; и я не думаю, что даже эти лавчонки существуют сегодня. Это бессмысленное, глупое, никчемное занятие. Во времена Тома Пейна неверие считалось яростным богохульством, но оно выражалось открыто и по своему прямо и серьезно. Раньше оно владело умами людей, заслуживающих некоторой доли уважения; Юм, например, Болигброки Вольтер были великими мыслителями. Но где вы сегодня найдете Гоббса или Гиббона? Сомневающиеся сегодня сомневаются потому, что их совершенно не волнует истина. Они совершенно равнодушны. Для современного скептицизма истина - эта игра и забава; и он подходит к "современно мысли", как к развлечению, как женщины развлекаются игрой в крокет или стрельбой из лука. Это век модисток, кукол и комедий. Даже благочестивые люди совершенно уже не верят так, как верили их отцы. Некоторые нонкомформисты позорно неопределенны в своих убеждениях; у них очень мало твердых убеждений, ради которых они бы пошли на риск и даже в тюрьму. Моллюски заняли место, а люди превратились в медуз. Не нам же подражать им. И далее, этот век очень впечатлительный, и потому я хотел бы, чтобы вы были очень решительны и приложили все ваши усилия, чтобы оказать на него свое влияние.

    Огромный прогресс движения Высокой Церкви в Англии показывает, какую большую силу имеет усердие. Ритуалисты верят в свои доктрины и потому имеют влияние. Для меня их символ веры просто невыносимая чушь, а их поступки просто детская глупость; но они посмели пойти против толпы и переманили ее на свою сторону. И надо отдать им должное, они храбро боролись; когда их церкви стали ареной бунта и беспорядков и низшее духовенство подняли вопль: "Нет папизму", они храбро встретили своего противника и ни разу не дрогнули. Они пошли против течения, которое считалось глубоко укоренившимся в Англии чувством протестантизма, и, имея поддержку со стороны епископов, питаясь только хлебом и рыбой, они превратились из кучки приверженцев в господствующую и самую жизненную партию в Церкви Англии. К нашему огромному удивлению и ужасу они снова обратили людей к папизму, который мы считали уже мертвым и похороненным. Если бы двадцать лет тому назад мне бы сказали, что эндорская ведьма станет королевой Англии, то я бы скорее поверил в это, чем в то, что Высокая Церковь получит сегодня такое распространение, но на деле оказалось, что люди были ревностны и решительны и твердо держались того, во что верили и, не колеблясь делали свое дело. Поэтому на наш век можно оказывать влияние; он признает то, чему его учат ревностные люди, будь то правда или ложь. Можно возразить, что лжи скорее поверят, чем правде. Это вполне возможно, но люди все признают, если вы будете проповедовать свои истины энергично и ревностно. Если они и не примут их своим сердцем, в духовном смысле, то во всяком случае разумом они воспримут их и согласятся с ними, и степень их принятия будет в очень большой мере зависеть от энергии, с которой вы будете проповедовать им. Тогда и Бог благословит ваше рвение, так что, когда разум будет завоеван серьезностью. А внимание ревностью, то и само сердце откроется под воздействием силы Духа Святого.

    Мы должны быть ревностными. Что делали диссентеры в последнее время, как не старались совершенствоваться? А много ли наших проповедников усердно трудились, чтобы стать хорошими ораторами и мыслителями. Разве это допустимо? Наши молодые проповедники просто слепы. Они кричат, как глупые ослы, полагая, что тогда будут о них о них говорить, что они пришли в Иерусалим или воспитывались в Германии. Но люди их раскусили. Я же полагая, что истинные христиане ничего больше так не презирают, как глупую аффектацию интеллектуализма. Один благочестивый старый диакон сказал: "Г-н такой-то, который был у нас, очень умный человек. Он говорил блестящие проповеди, но главного мы не услышали. Мы с трудом можем содержать проповедников, и в следующий раз будем просить возвратиться к нам одного из старомодных проповедников, которые верят в то, что проповедуют. И больше нам никого не надо". Выйдете ли вы к людям и станете ли говорить им, что вы думаете, что можете сказать им что-то но не знаем что: что вы не уверены. Что то, что вы проповедуете, правильно, но доверие к вам требует от вас, чтобы вы сказали это, и потому вы говорите? Да, дуракам и идиотам вы можете понравиться и, понимая, что сеете неверие, ничего поделать не можете. Когда пророк начинает говорить, он должен говорить как бы от имени Господа, а если не может он делать этого, то пусть идет себе спать. И совершенно ясно, братья мои, сейчас, либо никогда, должны мы быть решительными, так как этот век предоставлен самому себе. Вы не можете двенадцать месяцев смотреть и видеть, как он несет вниз по течению, якоря подняты и судно несется к своей погибели. Оно мчится сейчас на юго-восток и приближается к мысу Ватикана, и если оно будет нестись еще дальше в этом направлении, то разобьется о скалы Римского рифа. Мы должны подняться на него и ввести его обратно во всеславный поток евангельской истины. Я был бы очень рад, если бы смог повести его вокруг мыса Кальвина и ввести прямо в залив Голгофы и бросит его якорь в славной гавани, которая совсем близко от Веракуса (Креста Истины). Бог благословляет нас на это. Мы должны иметь сильную руку, твердо держаться направления нашего потока и открыто бороться с течением; и тогда, по милости Божией, мы спасаем и этот век, и грядущее поколение.

 

 

 Внехрамовая проповедь. Исторический очерк

    Существуют обычаи, которые ничем иным нельзя оправдать как только их древностью, которая в этих случаях имеет не большую ценность, чем ржавчина на фальшивой монете. Однако другие древние обычаи можно оправдать поистине доброй и духовной практикой, которая окутывает их ореолом почитания. Так, можно утверждать, и мало кто станет возражать, что внехрамовая проповедь - столь же старо, как само проповедование. Мы можем со всем правом говорить, что Енох, седьмой от Адама, когда он проповедовал, считал лучшей для себя кафедрой гору, и Ной, как проповедник святости, предпочел беседовать со своими современниками на верфи, где был построен его чудесный ковчег. Так и Моисей, и Иисус Навин считали самым удобным местом для обращения к большому количеству народа небесный свод. Самуил закончил свою проповедь в поле возле Галгала среди грома и дождя, которые Господь низвергнул на народ и заставил его пасть на колени. Илия стоял на вершине горы Кармил и обратился к колеблющимся с вопросом: "Долго ли вам хромать на оба колена?" Так и Иона ходил по улицам Ниневии и во все ее места, где собирался народ, и предрекал: "Еще сорок дней - и Ниневия будет разрушена!" Чтобы послушать Неемию и Ездру, "собрался весь народ, как один человек, на площадь, которая пред Водяными воротами". Так, в Ветхом Завете мы находим множество примеров внехрамового проповедования.

    Нам же достаточно вернуться к источникам нашей святой веры, и там мы услышим голос Предтечи нашего Спасителя, вопиющего в пустыне и на берегу реки, призывающего народ покаяться. Сам наш Господь, Который является для нас самым величайшим примером, большую часть Своих проповедей произносил на горе, у моря или на улицах. Наш Господь во всех отношениях был проповедником, произносившим свои проповеди вне храма, в открытой местности. Он говорил в синагоге и не меньше - в поле. Мы не знаем, чтобы он проповедовал в царском храме, но мы знаем о его проповеди на горе и в долине; так что самые древние и самые духовные проповеди произносились под открытым небом. Тем, Кто говорил так, как никогда не говорил человек. После Его смерти Его ученики собирались в домах, особенно в горнице; но даже тогда они чаще всего проповедовали во дворе храма или в других открытых местах. Как для христиан, у них не существовало такого понятия, как святое место или святые молитвенные дома; они проповедовали в храме, потому что это было главное место скопления народа, но с такой же ревностностью "и по домам не переставали учить и благовествовать об Иисусе Христе".

    Апостолы и их непосредственные ученики проповедовали о милосердии Божием не только в своих собственных домах и в синагогах, но повсюду, где для этого представлялась возможность. Это видно из следующего замечания Евсевия: "Святые и почитаемые ученики апостолов возводили церкви, основания которым были заложены апостолами, во всех местах, куда бы ни приходили. Они всюду продолжали возвещать Евангелие по всему миру, сея семена небесного учения. Многие из живших тогда учеников раздавали свои поместья бедным и, оставляя свои дома, несли Слово Божие тем, кто никогда не слышал о христианской вере, благовествуя о Христе и проповедуя им Священное Писание. Насадив веру в одной стране и рукоположив начальников и пастырей, которым поручали печься об этих новых рассадниках веры, они шли к другим народам и, с помощью и силой Духа Святого, продолжали творить свое святое дело. Как только они начинали проповедовать Слово Божие, к ним ото всюду стекались люди и с великой радостью поклонялись истинному Богу, Творцу мира, свято и ревностно веря в имя Его".

    По прошествии средних веков лучшие проповедники постепенно приходящей в упадок церкви также проповедовали на открытом воздухе, как те странствующие монахи и великие основатели религиозных орденов, которые сохраняли живым оставшееся благочестие. Мы знаем таких, как Бертольд из Регенсбурга, который проповедовал перед сотней слушателей в поле недалеко от Глаца в Богемии, а также Бернарда и бернардинцев, антонианцев и формистов, известных странствующих проповедников, о которых у нас нет времени здесь говорить. Эссекский епископ Лавингтон, не имея других аргументов, утверждал, что методисты - это те же паписты, что первые странствующие монахи - проповедники, главным образом, проповедовали в открытой местности. Цитируя Рибаденейру, он упоминает Петра Веронского, у которого был "святой дар проповедования; ни церкви, ни улицы, ни базарные площади не могли вместить огромного числа людей, желавших послушать его проповеди". Этот ученый епископ мог бы привести много таких примеров, и мы также знаем немало подобных случаев, но они доказывают только то, что, будь то во благо или во вред, проповедование в открытой местности имеет огромную силу.

    Когда власть антихриста стала все больше распространяться по всему миру, уже до Реформации реформаторы очень часто проповедовали в открытых местах, как, например, Арнольд Брешский, который обличал узурпацию папы перед воротами Ватикана.

    Нетрудно будет доказать, что возрождение религии обычно сопровождается, если не вызывается, значительным ростом проповедования вне храма или в необычных местах. Первое открыто призванное проповедование протестантского учения почти обязательно происходило в открытой местности или в зданиях, не предназначенных для богослужения, потому что они были в руках папистов. Правда, Уиклиф какое-то время проповедовал Евангелие в церкви Лэттерворта; Гус Иероним и Савонарола какое-то время произносили полуевангельские проповеди, касающиеся церковного устройства; но когда они глубоко изучили Евангелие и стали его проповедовать, то были вынуждены искать для этого другие платформы. Только что зародившаяся Реформация, как Богомладенец Иисус, не имела, где положить голову, но группа людей, подобно небесному воинству, стала проповедовать под открытым небом, где пастухи и простые люди с радостью слушали их. В Англии сохранилось несколько деревьев, называемых "золотыми дубами". На берегу Темзы есть местность, называемая "Золотой Дуб", и я сам проповедовал в Аддлстоуне под развесистыми ветвями древнего дуба, под которым, как говорят, Джон Нокс проповедовал Евангелие во время своего пребывания в Англии. Множество торфянистых мест, пустынных горных склонов и укромных местных чащ стали такими святыми местами моления, и до сих пор группы верующих людей по традиции собираются в пещерах, лощинах, на вершинах гор, где в древние времена собирались верные, чтобы послушать Слово Божие. И не только в древние времена голос проповедника был слышен в уединенных местах, потому что редко, когда бы крест на базарной площади не служил бы кафедрой для странствующих проповедников. Во время Уиклифа его миссионеры ходили по стране, всюду проповедуя Слово Божие. В правление Ричарда II (1382) постановление парламента отмечает недовольство духовенства в том, что одетые в грубые одежды люди ходят их города в город, не имея на то канонического права, проповедуют не только в храмах, но и в церковных дворах, на базарных площадях и ярмарках. Чтобы послушать этих провозвестников Креста, собиралось множество людей из всех мест, и солдаты смешивались с толпой, чтобы своими мечами защищать проповедников, если бы кто осмелился помешать им. После смерти Уиклифа его последователи не стеснялись пользоваться такими же методами. Уилльям Свиндерби особо замечает, что "будучи отлучен от церкви и запрещен проповедовать в любой церкви или церковном дворе, он сделал себе кафедру из двух жерновов на Хай-Стрите в Лестере и проповедовал Евангелие, "презрев епископа". "Там, - рассказывает Найтон, - "Можно было увидеть толпы людей, стекающихся из всех мест, как из этого города, так из всей страны, умножая собой число людей, имеющих законное право слушать его".

    В Германии и других европейских странах огромную помощь Реформации оказывали проповеди, произносимые массам людей не открытом воздухе. Лютеранские проповедники ходили по всей стране, проповедуя новое учение массам людей на базарных площадях, кладбищах, в горах и долинах. В Госларе виттембергский студент проповедовал на лугу, усаженном липами, почему его слушатели стали называться "липовыми братьями". Д`Обинье рассказывает, что так как церкви не могли вместить толпы людей, желавших послушать проповеди Аппензела, он проповедовал на открытом воздухе, в публичных скверах, и, несмотря на сильную оппозицию, в горах и долинах звучала радостная весть спасения. Во времена Фалера были случаи, когда богослужение проходило на открытом воздухе. Так, например, когда в Меце он говорил свою первую проповедь в церковном дворе доминиканцев, его враги стали бить во все колокола, но его звучащий, как гром, голос заглушал их. В Ньюшатле "весь город превратился в его церковь; он проповедовал на базарной площади, на улицах, у ворот, перед домами и в скверах, и говорил он с такой убедительностью и силой, что многие уверовали в Господа. Толпы людей шли послушать его проповеди, и ни угрозы, ни притеснения не могли удержать их.

    Я приведу вам один отрывок из "Истории протестантизма" Виллие: "Говорят, что в Нидерландах первая проповедь под открытым небом была произнесена 14 июня 1566 г. возле Гента. Проповедник этот был Герман Модэ, бывший монах, а теперь реформатский пастор. "Этот человек, - говорит папистский летописец, - первым рискнул проповедовать открыто, и на первой его проповеди было 7000 человек... "Вторая такая проповедь состоялась 23 июля того же года на большом лугу в окрестностях Гента. В те дни "Слово Божие" очень ценилось, и люди, жаждущие послушать его, были готовы два дня подряд стоять и слушать. Они напоминали собой скорее армию, разбившую лагерь, чем мирное многочисленное молитвенное собрание. Вокруг них были воздвигнуты баррикады в форме повозок и фургонов. У каждого входа стояли часовые. Поспешно была сооружена кафедра из грубых досок и поставлена на телегу. Модэ проповедовал, и вокруг него стояли тысячи людей, которые слушали его, положив колья, топоры и ружья на землю, и были готовы схватить их по первому знаку часовых, охранявших это собрание. У каждого входа были сооружены палатки, где предлагались запрещенные книги желавшим купить их. По всем дорогам были расставлены люди, приглашавшие случайных прохожих зайти и послушать Евангелие... После окончания службы множество людей отправлялись в другие места, где они таким же образом располагались и оставались там такое же время, обойдя таким образом всю Западную Фландрию. На этих молитвенных собраниях всегда пелись псалмы Давида, переведенные на голландский язык с версии Климента Маро и Теодора Беза. Гимны в честь Иудейского царя пелись 5-10 тысячами голосами и разносились по лесам и лугам на огромном расстоянии, заставляя пахаря прекращать пахать или путешественника продолжать свой путь и удивляться, откуда исходило это божественное пение". Интересно отметить, что молитвенное пение всегда начинается в тот момент, когда проповедуется Евангелие. Во все времена тяжелое состояние духа всегда сопровождается пением. История повторяется, потому что одинаковые причины всегда приводят к одинаковым результатам.

    Хорошо было бы составить сборник выдающихся фактов, связанных с внехрамовым проповедованием, или, еще лучше, написать его историю. У меня нет времени даже кратко осветить этот вопрос, но я просто спрашиваю вас, что было бы с Реформацией, если бы великие проповедники проповедовали только в церквах и соборах? Как простые люди могли бы приобщаться к Евангелию, если бы не эти странствующие проповедники, распространители священных книг и те смелые новаторы, которые находили для себя кафедру на каждой груде камней и аудиторию во всех открытых местах перед домами людей?

    Среди примеров в Англии я не могу не привести случай, происшедший со св.Висхартом, который цитирую из "Исторического сборника" Жилле:

    "Джордж Висхарт был одним из первых проповедников реформатского учения и понес мученическую смерть во времена Нокса. Его публичное толкование, особенно Послания к Римлянам, вызвало страх и ненависть у римских священников, которые не дали ему проповедовать в Данди. Тогда он поехал в Эр, где начал ревностно и свободно проповедовать Евангелие. Но Данбар, бывший в то время архиепископом Глазговским, услышав о большом скоплении народа на его проповедях, подстрекаемый кардиналом Беатоном, отправился в Эр с решением арестовать его. Но сначала он захватил церковь, чтобы не дать Висхарту проповедовать в ней. Это известие заставило Александра, герцога Гленкэрнского, и нескольких дворян их близлежащих поместий отправиться в Эр. Они предложили Висхарту, чтобы с их помощью он вошел в церковь, но он отказался, сказав, что епископская проповедь не причинит большого вреда, и, если им будет угодно, то он отправится на базарную площадь, что и сделал. Его проповедь имела такой успех, что некоторые из слушателей, бывших врагов Истины, обратились к Господу".

    "После отъезда епископа Висхарт продолжал проповедовать в Киле; и когда его попросили в следующее воскресенье сказать проповедь в одной из Эрских церквей, он отправился туда, но эрский шериф поставил ночью в церкви взвод солдат, чтобы не пустить его туда. Хью Кэмпбелл и другие прихожане были крайне возмущены таким безобразием и хотели силой войти в церковь. Но Висхарт не допустил этого и сказал: "Братья, я проповедую вам слово мира; человеческая кровь не должна пролиться в этот день: Иисус Христос всемогущ и в поле, и в церкви; И Сам Он, будучи во плоти, чаще проповедовал в пустыне и на берегу моря, чем в Иерусалимском храме". Это успокоило людей, и они отправились с ним к торфяным болотам. Там, поднявшись на ров, он проповедовал множеству людей. С помощью Божией, он говорил больше трех часов, и его проповедь имела такой успех, что даже Лоренс Ранкен, совершенно не верующий человек, обратился к Богу. Через месяц он узнал, что на четвертый день после его отъезда в Данди разразилась чума и до сих пор свирепствует, унося каждый день большое количество людей. Это так его поразило, что он решил возвратиться в Данди и попрощался со своими друзьями, которые очень опечалились его отъездом. На следующий день по своем приезду в Данди он сказал, что будет проповедовать, избрав для этого место у восточных ворот. Пораженные чумой люди стояли за воротами, а здоровые - внутри города. Текстом для своей проповеди он взял Псл.106,20: "Послал Слово Свое, и исцелил их, и избавил их от могил их". Своей проповедью он так утешил людей, что они почувствовали себя счастливыми и просили его остаться, пока не закончится чума". Какая это должна была быть сцена! Редко проповедник имел таких слушателей, и я добавлю, что редко слушатели имели такого проповедника. Как сказал один древний писатель, "прежние времена восстали перед проповедником и, держа серп, хриплым голосом воскликнули: "Трудитесь, как надлежит, днем, потому что ночью я скошу тебя". Рядом стояла и беспощадная смерть с острыми стрелами, говоря: "Стреляй же Божиими стрелами, а я буду стрелять моими". Вот, действительно, замечательный пример внехрамового проповедования.

    Я хотел бы еще немного остановиться на замечательной проповеди, произнесенной Джоном Ливингстоном во дворе Шоттской церкви, когда не менее пятисот его слушателей обратились к Богу. Это одна из самых великих внехрамовых проповедей в истории, непревзойденная еще ни одной проповедью, сказанной в храме: "В то время, видимо, было необычно произносить проповедь в понедельник после воскресной службы. Но присутствие Божие и общение с Ним были дарованы Им в таком изобилии, что люди не могли разойтись, не вознося Ему благодарения и хвалы. Среди них были и знаменитые священники, и многие собрались там за несколько дней до этого Великого Таинства, слушая проповеди и объединяясь в большие или маленькие группы для молитвы, возношения хвалы Господу и духовных бесед. Согретые любовью Божией, некоторые выразили желание послушать проповедь в понедельник, к ним присоединились и другие, и желание это стало общим. Джон Ливингстон, капеллан герцогини Уигтаунской (в то время еще только проповедник, которому было только 27 лет), очень хотел сказать эту проповедь. Он провел всю предыдущую ночь в молитве и беседах; но когда он остался один, около девяти часов утра, сердце его так сжалось от мысли, что он недостоин и не готов говорить перед столь многими старыми, достойными священниками и знаменитыми глубоко верующими христианами, что решил тихо удалиться. Он прошел некоторое расстояние, но когда стал уже терять из виду церковь, сердце его с такой силой пронзили слова пророка Иеремии: "был ли Я пустынею для Израиля? Был ли Я страною мрака?", что он посчитал своим долгом вернуться и сказать проповедь. Полтора часа он говорил на текст Иез.36:25,26: "И окроплю вас чистою водою, - и вы очиститесь от всех скверн ваших, и от всех идолов ваших очищу вас. И дам вам сердце новое и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное". Когда он уже кончал говорить, внезапно начался страшный ливень, и люди так поспешно стали надевать плащи, что он сказал им: "Если только несколько капель дождя так испугали их, то как испугаются они, какой ужас и отчаяние охватят их, когда Бог воздаст им по заслугам их; так в последний день возмездие Его падет на всех непокаявшихся грешников. Он прольет на них дождем серу и огонь, как пролил Он на Содом и Гоморру, и другие города в долине. И Сын Человеческий, воплотившийся в нашу плоть и страдая от нея, является единственным убежищем от грозы гнева Божия за наши грехи. Его достоинство и посредничество являются единственной защитой от этой грозы, и только покаявшиеся получат это убежище". В таком тоне и таких выражениях говорил он еще час на эту тему, увещевая и предостерегая, принося большое утешение откликнувшимся сердцам".

    Нельзя забывать, что постоянно совершаются богослужения у Креста св.Павла, сооруженного под навесом старого древнего собора, где знаменитые проповедники всех времен говорили огромному числу людей. Короли и принцы не считали ниже своего достоинства сидеть на галерее, сооруженной на стене собора, и слушать проповедников. Как рассказывает Латимер, кладбище там было в таком антисанитарном состоянии, что многие умирали после посещения там проповедей, но, несмотря на это, никогда не было недостатка в слушателях. Уже покончено с этим безобразием внутристенного захоронения, подобная мерзость уже не повторится, и снова может быть воздвигнут там Крест св.Павла. Может быть, внехрамовое проповедование заставит уйти некоторых папистов, которые все больше предпочитают совершать свои богослужения в соборе. Очень хотелось бы, чтобы возродилось публичное проповедование, центральным местом которого был Крест св.Павла. Я так надеюсь, что кто-нибудь из богатых людей купит это открытое место в нашей великой столице, соорудит там кафедру и несколько рядов скамеек и отведет его для достойных проповедников Евангелия, которые будут беспрепятственно возвещать Слово Божие всем желающим без всякого пристрастия и различия. Это принесет гораздо больше пользы нашему процветающему городу, чем все его соборы, монастыри и огромные готические сооружения. Пока еще не заняты все открытые места строительством, было бы мудрой политикой сохранить их как "Евангельские Поля" или "Святое место для живых", или как угодно иначе называть их, для свободного проповедования Евангелия.

    Во все пуританские времена люди собирались в любого рода укромных местах из-за страха преследования. "Мы нашли, - пишет епископ Лауд в письме, датированном июнем 1632 г., - еще одно место для тайного моления сепаратистов в Ньюингтонском лесу, именно в той чаще, где находился олень, на которого должен был охотиться царь". Выработанная гравиевая шахта иногда служила местом для тайного моления, и в лощине недалеко от Хичина Джон Буньян обычно проповедовал в те тяжелые времена. Во всей Шотландии существуют долины, лощины, горные склоны, которые хранят воспоминания о тех временах тайных молений. Вы встретите не один каменный амвон, с которого строгие отцы Пресвитерской Церкви предавали анафеме эрастианство и возносили славу Царю царей. Каргилл, Камерон и их ученики находили подходящие места для своих смелых проповедников в горных ущельях и оврагах.

    Рискуя быть многословным, я не могу не привести еще одно трогательное описание таких сцен.

    "Мы приступили для совершения Святого Таинства, предав его и себя невидимой защите Господа воинств, во имя Которого собрались. Мы доверились деснице Божией, которая была надежнее любого военного оружия или неприступности гор. Место, где мы собирались, было удобным во всех отношениях и, казалось, было создано для этой цели. Это была прекрасная зеленая лощина, расположенная у самой воды. По обеим ее сторонам широкие склоны в виде полукруга, покрытые замечательным пастбищами, постепенно подымались вверх. Над нами простиралось чистое голубое небо, так как это было прекрасное тихое воскресное утро, обещавшее быть действительно "одним из дней Сына Человеческого". Все было торжественно, как и подобает в таком случае, и возвышенное настроение царило во всех душах. Престолы были растравлены на зеленой траве у воды, люди разместились вокруг них, соблюдая тишину и порядок. Но гораздо большее число людей сидело по всему склону, и такого изумительного зрелища еще никто никогда не видел. После окончания богослужения священники со своими стражниками и все, кто мог, возвращались по своим приходам в трех городах, где могли запастись всем необходимым. Когда люди стали расходиться, всадники в боевом порядке сопровождали их на некотором расстоянии, пока все благополучно не добирались до своих домов. Утром, когда люди возвращались на собрание, всадники снова сопровождали их; все три группы встречались за милю от места собрания и уже все вместе шли на богослужение. Все рассаживались по местам, и стражники снова занимали свои посты. Эти случайные добровольцы, казалось, были посланы провидением; они обеспечивали мир и тишину на собрании, потому что с утра субботы, когда начиналась работа, и до вечера понедельника никто из наших врагов ни разу не оскорбил и не помешал нам, и это было чудесно. Сначала люди с опаской осматривались по сторонам, но потом успокаивались, и вся служба проходила так же спокойно, как в наилучшие времена в Шотландии. И поистине зрелище столь огромного числа строгих, спокойных и благоговейных лиц должно было вызывать у наших противников страх и быть более грозным, чем внешне свирепый и воинственный вид. Нам не нужна была поддержка земных царей. Наша работа освящалась духовной и божественной силой и чувством присутствия среди нас великого Господина собрания. Это действительно Господь накрыл для нас стол в пустыне в присутствии наших врагов и воздвиг столп между нами и врагами нашими, как в древние времена столп огненный отделил стан Израиля от Египта, ставший светом для одних и мраком и ужасом для других. Хотя обеты наши мы давали не в доме Божием, они шли от всего сердца, что лучше, чем почитание святилищ. В горном уединении мы вспоминали слова нашего Господа, что истинное поклонение присуще не Иерусалиму или Самарии, что красота святости не в освященных зданиях или материальных храмах, что ковчег израильтян многие годы находился в пустыне, не имея много места для пребывания, кроме как кущу в долине. Мы думали об Аврааме и древних патриархах, которые устраивали жертвенники из камня и возносили благоухания под тенью зеленого дерева".

    "Таинство Евхаристии, это воспоминание о любви идущего на смерть Господа до Его второго пришествия, поддерживалось силой и подкрепляющим влиянием действия Духа Божия. Благословен Бог, ибо Он приходит и подтверждает Свое наследство, когда оно приходит в упадок. В этот день Сион облачился красотою Шарона и Кармила; горы наполнились пением, и пустынное место расцвело, как роза. Мало таких дней знала одинокая Церковь Шотландии; и мало кто снова увидит такое. Дух Божий обильно излился во многие сердца; души их, исполнившись небесного восторга, казалось, дышат божественной стихией и возгораются пламенем очищения и святого благочестия. Священники будили совесть своих слушателей. Казалось, Бог коснулся их уст горящими углями из Своего жертвенника, потому что, как говорили свидетели, они вели себя, скорее, как посланники Царства Небесного, чем земные люди".

    "У престолов прислуживали люди самой лучшей репутации. Допускались только те, кто имел пропуск, полученный в субботу. Это были люди, о которых некоторые священнослужители и доверенные отца знали, что они не были замешаны ни в каких публичных скандалах, соблюдали все обычные правила. Причастники подходили с одной стороны и отходили с другой, следуя по очищенному пути к своему месту на склоне горы. Джон Уэлш сказал проповедь, перед причастием и служили у двух первых престолов, как он это обычно делал в таких случаях. Другие четыре священника, Блэкейдер, Диксон, Ридделл и Ри, каждый по очереди, сказали проповедь. Богослужение закончил Джон Уэлш торжественным благодарением, и как приятно и поучительно было видеть торжественность и спокойствие всех присутствующих и совершение остальной части богослужения. После причастия все вознесли благодарения и пели радостными голосами во славу Твердыни их спасения. Когда наступил вечер, как радостно было слышать их унисонное пение, разносившееся по всему склону, восхваляющее Господа голосом псалмов".

    "Были поставлены два длинных стола и один короткий во главе, по сто мест с каждой стороны. Таких столов было 16, так что около трех тысяч двухсот человек причастились в тот день".

    Но, может быть, самым замечательным местом, когда-либо выбранным для проповедования, был центр реки Твид, где часто в сильные морозы проповедовал Джон Уэлш, чтобы избежать преследования властей как Шотландии, так и Англии, если бы они вздумали им помешать. Боксеры часто избирали местом состязания границы между двумя странами, но их предусмотрительность, по-видимому, предшествовала предусмотрительности детей света.

    Интересно также вспомнить, что архиепископ Шарп приказал полиции разогнать народ, собравшийся на склоне горы послушать Блэкейдера, но ему сообщили, что час тому назад все они уже пошли на проповедь.

    Не могу себе даже представить, что было бы с миром, если бы не существовало внехрамового проповедования, под более славным сводом, чем под этими деревянными стропилами. Для Англии это был славный день, когда Уайтфилд начал проповедовать под открытым небом. Когда Уэсли был вынужден говорить проповедь на могиле своего отца, так как приходский священник не пустил его в (так называемое) святое здание, он написал: "Я абсолютно уверен, что принес больше пользы моим линкольширским прихожанам, три дня проповедуя на могиле моего отца, чем когда три года проповедовал на его кафедре". То же самое можно сказать и обо всех последующих внехрамовых проповедниках. "Идея проповедования на открытом воздухе пришла в голову Уйтфильду, когда он увидел, что тысяча людей не могла вместиться в Бермондейской церкви, где он сказал воскресную проповедь. Не все его друзья одобрили эту идею, считая ее "безумной". Однако он сделал бы это в следующее воскресенье в сиротском приюте для скобяников, если бы не так мало людей пришло в храм на его проповедь. Он приготовил две проповеди, одну хотел сказать в храме, а другую - на открытом воздухе". Но для осуществления этой идеи понадобилось немного времени. Так как канцлер этой диоцезы не позволил Уайтфильду проповедовать в Бристольских храмах, он пошел к углекопам в Кингсвуд и "впервые в воскресенье днем обратился с проповедью на Мф.5:1,2, ко всем, кто пришел его послушать, а собралось их больше двухсот человек. В своем дневнике он сделал в тот день единственную запись: "Слава Богу, лед тронулся, и я проповедовал под открытым небом! Некоторые, может быть, меня осуждают. Но что мне было делать? Говорить с кафедры мне запретили; и много несчастных углекопов могут погибнуть из-за незнания Слова Божия". Теперь у него была кафедра, которую никто не много отнять у него, и сердце его возрадовалось от такого великого подарка. На следующий день он записывает в своем дневнике: "Все двери храма были закрыты, но если бы они были открыты, то храм не мог бы вместить и половины пришедших на проповедь, и в три часа я пошел к углекопам в Кингсвуд. Бог был милостив к нам, послав прекрасную погоду, и почти около двух тысяч человек собрались на проповедь. Почти целый час я проповедовал и объяснял текст Ин.3, и надеюсь, что утешил и наставил пришедших послушать меня". Через два дня он снова пошел туда, и собралось уже от четырех до пяти тысяч человек. Солнце ярко светило, и огромная толпа, собравшаяся вокруг него, слушала его в благоговейном молчании, наполняя его сердце "небесным восторгом". В следующее воскресенье Басслтон, деревня в двух милях от Бристоля, открыла для него двери своей церкви, в которой собралось множество народа. Сначала он прочел молитвы в храме, а потом вышел на проповедь в церковный двор. Хотя был это февраль, но погода как никогда была теплая, и ярко светило солнце; люди взбирались на деревья и изгороди, чтобы увидеть и послушать проповедника. Целый час говорил он громким голосом, так что каждый мог слышать его, и сердце его исполнилось великой радостью от того, что он делал. В дневнике своем он пишет: "Благословен Господь. Огонь возгорелся, и врата адовы никогда не одолеют его!" Важно знать, что чувствовал он, когда говорил перед этой огромной толпой под открытым небом, численность которой увеличилась от двадцать до двухсот тысяч, и какие плоды принесли его проповедь слушателям. Сам же он говорит, что "понимая свое недостоинство, они были счастливы услышать, что Иисус был другом мытарей и пришел призвать к покаянию не праведников, а грешников. Когда они выходили из шахты, слезы градом текли из их глаз, оставляя белые полосы на их черных от угля лицах. Вскоре много сотен из них глубоко уверовали и обратились к Богу. Все это видели, но многие предпочли приписать их преображение всему, чему угодно, только не персту Божьему. Поскольку все это было для меня ново, я уже начал преподавать не в стенах храма, меня стали обуревать сомнения. Иногда, когда я стоял перед двадцатью тысячами человек, я чувствовал, что не могу ничего сказать ни Богу, ни им. Но Господь никогда не оставлял меня, и, имея уже свой собственный опыт, я знал, что имел в виду Господь, когда сказал: "кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой". Простирающийся надо мной ясный небосвод, вид полей вокруг, тысяч и тысяч людей, кто в коляске, кто на лошади, а некоторые и на деревьях, взволнованные до слез, а еще и предстоящее торжество вечерней службы - все это пережить было слишком много для меня и совершенно лишало сил".

    Далее Уэсли пишет: "Суббота, 31 марта, 1731 г. Вечером я приехал в Блистоль и встретился там с Уайтфилдом. Сначала я никак не мог согласиться с его необычайной манерой проповедовать под открытым небом, что я увидел в воскресенье. Всю свою жизнь (и до самого последнего времени) я так твердо держался правил и порядка, что проповедование Слова Божия вне церкви почти что считал грехом". И это говорил человек, который впоследствии стал одним из самых знаменитых великих проповедников вне храма!

    Я не стану описывать проповеди Уайтфилда в Кеннинстоне перед десятками тысяч людей или в Мурфильдсе ранним утром, когда фонарики мерцали, как множество светлячков в траве на берегу в летний вечер, ни много подобных проповедей Уэсли и его единомышленников. Но я опишу вам один случай, который глубоко запал в мое сердце и может послужить вам хорошим примером малого в великом.

    "Уэсли приехал в Ньюкасл в пятницу 28 мая. После чая он вышел в город и был удивлен и поражен безобразием, которое там увидел. Казалось, что все погрязли в пьянстве и скверне; ругательства сыпались из уст даже маленьких детей. Как он провел субботу, мы не знаем, но в воскресенье в семь часов утра он и Джон Тейлор стали возле водокачки, в Сэндгейте, самом бедном и презираемом районе города, и они начали петь 101-й псалом. К ним подошли трое или четверо человек, чтобы посмотреть, что случилось. Вскоре подошли и другие, а к концу проповеди Уэсли их было уже сто пятьдесят. Когда служба закончилась, люди продолжали стоять с открытыми ртами, глубоко пораженные словами Джона Уэсли, который сказал: "Если хотите знать, кто я, то зовут меня Джон Уэсли. В пять часов вечера с помощью Божией, я приду сюда и буду снова проповедовать".

    Сколь замечательны были великие собрания под открытым небом, на которых столь долгое время благословлял Уэсли и Уайтфильд наш народ. Проповедь под открытым небом была музыкой пения птиц в лесу, свидетельством возрождения истинной религии. Птицы в клетках, может быть, и поют более благозвучно, но их музыка не так естественна, не так уверенно предвещает наступление лета. Да благословен будет тот день, когда методисты и другие реформаторы начали возвещать Иисуса под открытым небом; тогда врата ада поколебались, и сотни тысяч пленников диавола были выпущены на волю.

    Раз начавшись, этому столь полезному проповедованию под открытым небом ничто уже не могло помешать. Ни улюлюканье толпы, ни град тухлых яиц и всякой нечисти не остановили непосредственных учеников этих двух великих методистов проповедовать Слово Божие, переходя из одной деревни в другую, из одного города в другой. Все делалось, чтобы им помешать, но успех всегда сопутствовал им. Что только не придумывали, чтобы разогнать собравшихся; гнали на них вьючных лошадей, выводили пожарные машины, сирены, которые выли над головами людей. Чтобы только заглушить голос проповедника, использовали все: колокольчики, старые кастрюли, хлопанье в ладоши и стук больших ножей мясников, трубы, барабаны и все, что могло вызывать шум. Один раз выпустили приходского буйвола, в другой - натравили собак на драку. Проповедники оставались невозмутимы. Джон Ферз рассказывает: "Как только я начал проповедовать, ко мне подошел человек и приставил дуло ружья с моему лицу, клянясь, что размозжит мне голову, если я произнесу еще хоть слово. Но я продолжал говорить, а он клясться, иногда приставляя дуло к моему рту или уху. Когда мы пели последний псалом, он стал сзади меня, выстрелил и поджег мне волосы". После всего этого, братья мои, можем ли мы говорить, что нас прерывают или мешают нам говорить? Близость ружья в руках сына диавола не очень способствует собранности мысли и ясной речи, но случай с Ферзом не менее назидателен, чем с Джоном Нельсоном, который хладнокровно рассказывал: "Но когда я был уже в середине моей проповеди, кто-то со стороны бросил в меня камень и рассек мне голову. Но это только заставило людей слушать меня с еще большим вниманием, особенно видя, как кровь течет по моему лицу, так что все тихо стояли, пока я не закончил говорить и не пропел гимн".

    Жизнь Гидеона Аусли, описанная д-ром Артуром, - это одно из самых сильных свидетельств в пользу внехрамового проповедования. В начале века, с 1800 г. до 1830 г., он объехал всю Ирландию, в каждом городе проповедуя Евангелие Иисуса Христа. Кафедрой ему обычно служила спина лошади. Люди узнавали его и его помощников по черным шапочкам, которые они обычно носили. Это конное духовенство было в свое время причиной великого возрождения в Ирландии и обещало действительно вступить в настоящую борьбу со властью рукоположенного духовенства и народным суеверием. Аусли прибегал иногда к хитрости, проявляя здоровый юмор. Так, он обычно становился проповедовать перед окном аптеки, чтобы толпа воздерживалась кидать в него камни, или же, что было лучше всего, - перед домом какого-нибудь католика. Его проповедь с каменной лестницы торгового дома на рынке в Эннискорти была ярким примером его хитрости проповедовать возмущенной ирландской толпе. Я опишу вам эту сцену подробно, чтобы вы знали, как вам себя вести, если вы окажетесь в подобной ситуации. "Он стал на свое место, надел черную бархатную шапочку и через несколько минут, прочитав тихую молитву, начал петь. Люди стали собираться вокруг него, и во время пения нескольких стихов стояли тихо и внимательно слушали, но вскоре стали возмущаться и шуметь. Тогда он начал молиться,... и некоторое время наступила тишина. Но когда толпа увеличилась, снова началось волнение и поднялся сильный шум. Он же, закончив молитву, стал проповедовать, но люди явно не были расположены слушать его. Не успел он произнести и нескольких предложений, как в него полетели всякие предметы, сначала легкие, как овощи, картофель, луковицы и другие, а потом и тяжелые, как обломки кирпичей и камни, некоторые из которых долетали до него и ранили. Он остановился и после небольшой паузы крикнул: "Дорогие юноши, что случилось с вами сегодня? Дайте старому человеку поговорить с вами немного". - "Мы и слова не желаем слышать из твоей старой башки", - сразу же последовал ответ из толпы. - "Но я хочу рассказать вам то, что, я думаю, понравится вам". - "Нет, что бы ты ни сказал, нам не понравится". - "Откуда вы знаете? Я хочу рассказать вам историю о том, которого, как вы все говорите, почитаете и любите". - "Кто же это?" - "Пресвятая Дева". - "О, и что же это ты знаешь о Пресвятой Деве?" - "Больше, чем вы думаете; и уверен, что вам понравится, что я расскажу, если только послушаете меня". - "Ладно, - сказал кто-то, - послушаем же, что он может рассказать нам о Богородице". Наступила тишина, и миссионер начал говорить: "Однажды в маленьком городе, который назывался Кана, одна молодая пара хотела пожениться. Город этот находился в стране, где наш Спаситель провел большую часть Своей жизни, и благочестивые люди, дети которых должны были пожениться, решили пригласить на брачный пир Пресвятую Богородицу и Ее Сына и несколько Его учеников. Когда все сидели за столом, Матерь Божия увидела, что вина, запасенного для празднества, становится мало и забеспокоилась, что молодым людям будет стыдно за это перед соседями. Тогда Она шепнула Сыну: "Вина нет у них". - "Что Мне и Тебе, Жено", - сказал Он. И через несколько минут, хорошо зная доброе сердце Своего Сына, она сказала одному из служителей, который проходил сзади них: "Что скажет Он вам, то сделайте". Тогда Господь сказал другому служителю: "Наполните сосуды водою", - и я думаю, что служитель тут же передал эти слова другим. (В углу комнаты стояло шесть больших водоносов, по две или по три меры в каждом, так как в этих странах люди используют очень много воды каждый день). И помня слова Пресвятой Девы, они сделали, как Он повелел им, вернулись назад и сказали: "Господин, они полны до верха". - "Теперь почерпните и несите к распорядителю пира", - сказал Он. Они понесли, и распорядитель попробовал. И, о чудо! это было вино, и самое лучшее вино. И было его в таком изобилии, что даже после пира осталось молодоженам на хозяйство. И все это произошло потому, что служители послушали совета Пресвятой Девы и сделали так, как Она повелела им. И вот, если бы сегодня Она была здесь среди нас, то дала бы каждому из нас такой же совет: "Что скажет Он вам, то сделайте, и это также будет нам на пользу, потому что Она знает, что Его сердце исполнено к нам любовью и только великая мудрость исходит из Его уст. А теперь я скажу вам, что Он говорит нам: "Подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти и не возмогут". И затем проповедник этот кратко, но ясно и убедительно объяснил природу врат жизни, сколь они узки, и что надо приложить большие усилия, чтобы войти в них, всегда помня совет Пресвятой Девы: "Что скажет Он вам, то сделайте". В таком духе он объяснил слушателям и другие слова нашего Господа: "Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Небесное"; и еще: "Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя и возьми крест свой и следуй за Мною, в каждом случае подкрепляя Его изречения советом Пресвятой Девы служителям в Кане. "Но нет же!" - воскликнул он в конце, - "Нет, при всей вашей любви и почитании, которые, как говорите, вы отдаете Пресвятой Деве, не хотите вы следовать Ее совету, а охотно будете слушать любого пьяного школьного учителя, который заманивает вас в таверну и вбивает вам в голову вредные и злые мысли". Здесь его прервал голос, который, видимо, принадлежал старику, воскликнувший: "Ты прав, прав. Если бы даже всю свою жизнь ты говорил неправду, то сейчас ты говоришь истинную правду". Так закончил свою беседу этот проповедник, которая, как видите, принесла добрые плоды.

    В "Историю методизма" можно было бы включить и наш очерк о внехрамовом проповедовании, потому что это замечательное миссионерское движение обязано своим появлением и развитием такой деятельности. Однако это только единственное воспроизведение событий в раннем методизме девяностолетней давности. В то время к единомышленникам Уэсли стали относиться с уважением, и прежний огонь возгорелся и среди другого класса людей. Если бы был жив Уэсли, он бы прославился среди бедных, но смелых проповедников, которые рисковали своей жизнью, возвещая благовестие вечной любви среди развратного мира, и стал бы во главе их крестового похода. Но случилось так, что пришли другие вожди, и вскоре их ревностный труд был вознагражден появлением воинства пламенных свидетелей Слова Божия, которых не могла устрашить ни толпа, ни дворяне, ни духовенство; не охладили их даже и благовоспитанные братья, правила приличий которых они так шокировали. В ход были пущены все старые средства. Снова полетели в этих ревностных апостолов сначала гнилые овощи, луковицы и картофель, а затем - тухлые яйца, часто гусиные, очевидно, из-за их большого размера. Деготь, лошадиный навоз летели в них, и все это под музыку свистулек, рожков и трещоток караульных. Бочки с элем готовились для защитников "Церкви и короля," чтобы могли освежиться эти ортодоксальные противники, тогда как к проповедникам и ученикам их относились с такой жестокостью, что даже сердца их врагов наполнялись жалостью. Все это было нарушением закона, но великие проповедники не обращали внимания на этих преступников, и ничто не могло заставить их замолчать. Ради Христа они были готовы, чтобы с ними обращались, как с бродягами, и Господь отметил их. Появлялись ученики, и число проповедников увеличивалось. Даже до последнего времени эти верные братья терпели жестокое в себе отношение, но их опыт великой радости давал им силы петь на улицах, на молитвенных собраниях в лагерях и других необычных местах; да благословенны будут эти необычные места, которые являются местом встречи сотен странников и лоном Иисуса Христа.

    У меня нет времени останавливаться на работе Иванса и его единомышленников в Уэльсе, или Халдейнса в Шотландии, или даже Роуланда Хилла и его братьев в Англии. Если кто из вас хочет глубже познакомиться с этим вопросом, то их имена помогут вам найти обширный материал: я могу еще добавить "Жизнь д-ра Гутри", в которой он описывает замечательные собрания на открытом воздухе во время раскола, когда Свободной Церкви не нашлось для богослужений здания, построенного человеческими руками.

    Но я должен остановиться на Роберте Флокхарте из Эдинбурга, который, хотя и в меньшей степени, но был примером для множества уличных свидетелей Христовых. Каждый вечер, в любую погоду и среди многих преследований этот смелый человек сорок пять лет непрестанно проповедовал на улицах. Уже сходя в могилу, этот старый воин продолжал нести свою службу. "Сострадание к людям гнало меня, - говорил он, - на улицы и в переулки моего родного города, чтобы проповедовать грешникам Слово Божие и убедить их вернуться к Иисусу. Любовь Христова давала мне силы". Ни преследование полиции, ни оскорбления папистов, унитариан и им подобных не могли поколебать его, он открыто обличал ересь и ревностно проповедовал спасение по благодати Божией. В Эдинбурге до сих пор помнят его. Для подобных ему великих проповедников найдется место во всех наших больших и малых городах, и наш огромный Лондон нуждается в сотнях их.

    В Америке Питер Картрайт, Лоренцо Доу, Джекоб Грубер и другие великие миссионеры прошлого поколения вели свою славную борьбу под открытым небом своим особым образом. И совсем недавно о.Тейлор дал нам еще одно доказательство, какой огромной силой обладает внехрамовое проповедование, описав его в своей книге "Семь лет уличного внехрамового проповедования, в Сан-Франциско, Калифорния". Хотя мне очень хочется, но я воздержусь на этот раз и не стану приводить вам выдержки из этого замечательного труда.

    Лагерные молитвенные собрания - это своего рода проповедование под открытым небом, в поле. Оно стало институтом в Америке, где все делается в больших масштабах. Но это уже другая тема, и потому я только кратко остановлюсь на этой столь плодотворной работе.

    Я приведу вам только одно описание первых лагерных молитвенных собраний в Америке из книг Джона Тейлора "Описание миссионерской работы в Новой Шотландии": "Палатки обычно ставились в форме полумесяца, в центре которого возвышалась своего рода кафедра для проповедников. Вокруг нее располагались ряды досок для слушателей. На деревьях вокруг этой своеобразной лесной церкви висят лампочки, которые горят всю ночь, освещая разные виды молений, совершающиеся до полуночи. Когда я впервые пришел в этот лагерь, было уже одиннадцать часов вечера. Оставив лодку на краю леса, за милю от лагеря, я отправился в лагерь и был поражен открывшейся перед моими глазами картиной: висячие между деревьями лампочки; расставленные полукругом палатки; в центре - тысячи людей, слушающих с большим вниманием проповедника, зычный и воодушевленный голос которого доносил каждое слово до слушателей далеко по тенистому лесу, где, кроме мерцающих лампочек лагеря, все было погружено в глубокую тьму. Все это так поразило меня, что я представил себе стан евреев в пустыне. Собрания обычно начинались в понедельник утром и заканчивались утром в следующую пятницу. Ежедневные моления происходили следующим образом: в пять часов утра по всему лагерю раздавался призыв горна, созывающий либо на проповедь, либо на молитву; в восемь часов делался перерыв на завтрак; затем, в десять часов, горн снова призывал на публичную проповедь; затем до полудня делался перерыв, в который люди собирались для молитвы небольшими группами и расходились кто по палаткам, кто под деревья. После обеда снова звучал горн, призывающий на проповедь. Одна-две женщины оставались обычно в каждой палатке, готовя обед.

    Костры горели в разных частях лагеря, на которых постоянно кипела вода для чая; употребление спиртных напитков запрещалось. После дневной проповеди все происходило почти так же, как и утром, только число собиравшихся по группам людей для молитвы становилось больше и больше времени уделялось воодушевленным беседам и громким молитвам. Некоторые скоро теряли голос, и в конце собрания многие проповедники и слушатели могли говорить шепотом. В шесть часов вечера горн призывал на проповедь, после которой, хотя и не в обычном порядке, все снова продолжалось до вечера; а ночью, когда бы вы ни проснулись, пустыня звучала пением хвалы Господу".

    Я не знаю, возможно ли проводить такие собрания в нашей стране, но думаю, что хорошо бы было, если бы проповедники совершали такие службы в летнее время в каких-нибудь открытых местах, проповедуя Евангелие под деревьями. Проповеди и молитвенные собрания, обращения и гимны могли бы перемежевываться в разумной последовательности, и тогда тысячи людей, может быть, приходили бы на такие богослужения, из которых только десятки или сотни посещали наши обычные храмы. Не только что-то надо делать для евангелизации миллионов, а все должно быть сделано, и, может быть, среди множества разных способов самым лучшим должен для нас стать девиз: "Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайне мере некоторых". И мы должны ходить по дорогам и через изгороди и убедить прийти. Братья, я говорю с вами, как с умными людьми, поэтому подумайте о том, что я сказал вам.

 

 

  Внехрамовая проповеь. Некоторые замечания

    Боюсь, что в некоторых наших менее просвещенных церквах есть отдельные консерваторы, которые считают проповедование вне храма ужасным новшеством, явным признаком еретических тенденций и усердия невежественных людей. Каждый молодой брат, который хочет жить с ними в мире, должен считать совершенно не допустимым проповедование вне стен их Сиона. В Ветхом же Завете мы читаем: "Премудрость возглашает на улице, на площадях возвышает голос свой. В главных собраниях проповедует, при входах и городских воротах говорит речь свою". Но эти мудрецы ортодоксальности не позволяют премудрости проповедовать, кроме как под крышей специально предназначенного для этого здания. Эти люди признают Новый Завет, который, однако, говорит: "Пойди по дорогам и изгородям и убеди придти", и тем не менее они противятся в буквальном смысле выполнять это повеление. Не воображают ли они, что особая благодать исходит от сидения на специальной скамейке с ровной спинкой, этого столь неудобного нововведения, которому уже давно предпочли моление вне храма на зеленой траве? Или они думаю, что благодать возвещают резонаторы, либо ее можно, как пыль, выбить из церковных подушечек? Или нравится им дышать плохим воздухом, находится в духоте, от которой в некоторых наших молитвенных домах можно просто задохнуться, как в папистских костелах с их дешевым и отвратительным ладаном? У нас нет никакого желания спорить с ними по этому поводу; мы предпочитаем достойных противников. Предвзятость вызывает только улыбку, но если она мешает приносить пользу людям, то допускать этого мы не смеем.

    Внехрамовое проповедование не нуждается в защите; надо иметь очень сильные аргументы, чтобы доказать, что только тот исполняет свой долг, кто никогда не проповедует вне стен своего молитвенного дома. В защите нуждаются скорее службы, совершаемые в храме, а не вне его. В оправдании, конечно, нуждаются архитекторы, которые громоздят кирпичи и камни до небес, внизу, когда есть столько места для проповедования Слова Божия грешникам. В защите нуждаются те, кто находится в храме, так как здесь каменные колонны мешают видеть проповедника и слышать его голос; высокие готические своды, в которых прячется звук, заставляют кричать до изнеможения; к тому же здесь преднамеренно создают эхо - в угоди требованиям искусства сооружают твердые звукоотражающие поверхности; и все это вместе взятое свидетельствует о полном пренебрежении удобствами как для проповедника, так и для слушателей. В какой-то мере нуждаются в оправдании и те наивные люди, которые тратят попусту столько денег на всякие химеры и пугала, воздвигаемые на внешней стороне их храмов, как и на другие смехотворные произведения искусства, отражающие папское высокомерие внутри и снаружи их костелов и часовен. Но уж ни в какой защите не нуждается необозримая зала Отца Небесного, которая во всех отношениях прекрасно приспособлена для свободного, публичного, спокойного и торжественного возвещения Слова Божия. Обычное проведение религиозных собраний в закрытых помещениях можно извинить столь отвратительным климатом, но в хорошую, установившуюся погоду мы не должны упускать случая, надо выходить из стен храма и проводить наши собрания в открытой, спокойной местности.

    Мы не палестинцы, которые могут предвидеть погоду и не бояться, что каждую минуту хлынет дождь. У нас же всегда может пойти дождь, когда мы этого не хотим, и если назначили мы службу вне храма на следующее воскресенье, то не можем быть уверены, что не промокнем до костей. Правда, иногда проповеди проходили и в ненастье, но, как правило, рвение наших служителей не столь уж велико, чтобы мокнуть под дождем. Кроме того, наши холодные зимы не позволяют нам совершать службы под открытым небом целый год, хотя я слышал, что в Шотландии некоторые проповедовали и в ненастные дни, и Джон Нельсон пишет, что хоть было темно и шел снег, он проповедовал на улице, так как собралось "такое количество народа, что храм не мог вместить их". Такие вещи можно делать только изредка, но исключения лишь подтверждают правило. Однако, надо также признать, что когда люди приходят в храм, в котором каждое слово проповедника хорошо слышно и который всегда полон, тогда нет надобности выходить за его стены, чтобы проповедовать меньшему числу людей, чем в храме, потому что, все вместе взятое, - удобное помещение, защищающее от плохой погоды, проникновения шума, и отсутствие других помех, - помогает спокойно и сосредоточенно слушать Евангелие. Хорошо проветриваемое и оборудованное для этой цели помещение, если оно может привлечь и вместить много людей, - это большое преимущество, но такие условия бывают редко, и потому я предпочитаю проповедовать под открытым небом.

    Большим преимуществом внехрамового проповедования является возможность для столь многих новых людей послушать Евангелие, иначе они никогда бы его не услышали. Новый Завет повелевает нам: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всякой твари", но это повеление так редко выполняется, как будто бы оно повелевает совсем наоборот: "Идите в ваши молитвенные дома и проповедуйте Евангелие тем немногим тварям, которые придут в них". "Пойди по дорогам и изгородям и убеди придти" - хотя это только часть притчи, но ее надо принимать буквально, и тогда значение этой притчи будет совершенно понятно. Мы должны буквально ходить по улицам, изгородям и дорогам, потому что за изгородями прячутся бездомные, по дорогам бродят бродяги, по улицам гуляют гуляки, - все они никогда бы не услышали Слова Божия, если бы мы не приходили к ним. Птицеловы не должны сидеть дома и ждать, пока прилетят к ним птицы, как и рыбаки не должны расставлять сети в лодке и надеяться, что поймают много рыбы. Торговцы идут на базары и там ищут покупателей, а не ждут, чтобы пришли к ним. Так и мы должны делать. Некоторые наши братья предпочитают выступать перед пустыми скамьями и затхлыми подушечками, вместо того, чтобы принести людям пользу, оставив на время старые стены, искать живые зерна для Иисуса. Пусть выйдут они из Рехевоха и пойдут на улицы, пусть оставят Салим и ищут мира с отверженными, пусть перестанут мечтать в Вефиле и сделают открытое место под небесным сводом Божиим, пусть спустятся с горы Сион и уйдут от Енона и даже отойдут подальше от св.Троицы, св.Агнесы, св.Архангела Михаила и других святых, и попытаются найти новых святых среди грешников, которые гибнут от незнания Слова Божия.

    В Лондоне уличное проповедование привело к Богу людей, которые по своему характеру и своим условностям никогда не пришли бы в молитвенный дом. Я знаю, например, одного еврея, который, приехав из Польши, совершенно не знал английского языка. Гуляя как-то в воскресенье по улицам, он заметил много групп людей, с большим вниманием слушавших ораторов. Ничего подобного он не видел в своей стране, где русская полиция преследовала группы беседующих людей, и потому это его еще больше заинтересовало. Научившись немного английскому языку, он стал чаще слушать уличных ораторов. Сначала он это делал с целью изучения английского, но уровень знания, которого он достиг, отнюдь не был высоким, о чем я мог судить по плохому английскому как уличных ораторов, так и его собственного, тогда как его знание Слова Божия у него было гораздо лучше его английского. И этот "израильтянин" может с полным правом благодарить за это уличных проповедников. Сколько еще инаковерных и иностранцев были таким образом обращены в истинную веру, мы не знаем. Едва ли благоразумно оглашать случаи обращения папистов, но мои собственные наблюдения позволяют мне говорить, что их сейчас гораздо больше, чем десять лет тому назад, и это часто начинается со слушания Слова Божия на наших улицах. И неверные также часто обращаются к Богу, когда таким образом они получают Слово Божие. Уличные проповедники привлекают внимание даже эксцентричных людей, религию которых нельзя ни описать, ни представить себе. Такие люди не терпят даже вида наших храмов и молитвенных домов, но они с удовольствием стоят среди толпы и слушают таких проповедников. И очень часто влияние на них оказывают именно те, кого больше всего презирают.

    Кроме того, в больших городах многие не имеют соответствующей одежды, которая отвечала бы современным требованиям присутствия в храме; а некоторые сами, как и их одежда, столь грязные, столь дурно пахнут, и что даже самые большие филантропы и социальные демократы стараются подальше стать от этих вызывающих отвращение людей. Но есть и такие, которые, как бы они ни были одеты, не ходят в храм, считая посещение богослужений сущим наказанием. Может быть, они вспоминают скучные воскресенья детства и нудные проповеди, которые они слышали, приходя иногда в храм, и они, несомненно, считают, что люди, посещающие храм, терпят наказание в этом мире, которое должны понести в будущем мире. Воскресная газета, трубка и напитки доставляют им большее удовольствие, чем все нравоучения церковных и сектантских епископов и пасторов. Уличный же проповедник привлекает нередко этих членов партии "Нет церкви," находя среди них самые дорогие драгоценные камни, которые в должное время украсят венец Искупителя: алмазы, которые еще не отшлифованы, остаются незамеченными более утонченным классом ловцов душ. На улицах Ниневии множество людей никогда бы не услышали Иону, т.к. не знали бы о его существовании, если бы он говорил в помещении; на Иордане Иоанн Креститель не привлек бы к себе столько людей, если бы он проповедовал не на Иордане, а в синагоге; и те, кто ходит из города в город, проповедуя всюду Слово Божие, не перевернули бы весь мир вверх дном, если бы считали необходимым ограничиться помещением за железными дверями с объявлением: "Евангелие благодати воли Божией будет проповедоваться в следующее воскресенье вечером".

    Я также совершенно уверен, что если бы мы могли убедить наших братьев в деревне как можно чаще выходить из стен молитвенного дома и совершать богослужение на открытом воздухе, где-нибудь на лужайке, в тенистой роще, на склоне горы, в саду или на пустыре, то это было бы гораздо лучше для простых слушателей. Сама новизна места вызовет у них интерес и пробудит внимание. Малейшее изменение места действия окажет огромное влияние на сонных людей. Посмотрите, как автоматически они входят в свои обычные дома собраний и как автоматически выходят из них. Они опускаются на скамейки, как если бы, наконец, добрались до своего места отдохновения; с каким трудом они встают, чтобы петь, и как поспешно садятся, прежде чем вы успеете произнести славословие после окончания гимна, потому что не замечают, когда наступает для него время. Какими же чурбанами бывают некоторые из обычных слушателей. Многие из них спят с открытыми глазами. Просидев несколько лет на одном и том же старом месте, где скамьи, кафедра, хоры и все остальное всегда одни и те же, разве только с каждой неделей они становятся грязнее и старее, где каждый занимает одно и то же место, а лицо, голос и тон проповедника целый год одни и те же, вы погружаетесь в святую тишину и слышите все происходящее вокруг вас, как бы "из могилы". Как мельник слышит стук своих мельничных колес, как бы не слыша их, или как кочегар через некоторое время едва замечает грохот своего локомотива, или как житель Лондона никогда не замечает беспрерывный шум уличного движения, так многие члены наших приходов становятся бесчувственными к самым серьезным проповедям и принимают их как само собою разумеющееся.

   Проповедование и все связанное с ним становятся столь привычными, что без них вообще можно было бы обойтись. Поэтому изменение места было бы очень полезно, оно могло бы исключить монотонность, пробудить интерес, заставить думать и открыло бы множество путей привлечь внимание, возродить надежду на спасение от недобрых дел. Если бы большой пожар сжег до тла некоторые наши молитвенные дома, то это не было бы таким огромным несчастьем, если только он разбудил некоторых из семи спящих ефесян, которые никогда не сдвинутся с места, пока их старый дом молитвы и скамьи в нем будут стоять. Кроме того, много свежего воздуха - это огромное счастье для каждого смертного мужчины, женщины и ребенка. В Шотландии я два воскресенья проповедовал в Блермоне на небольшой возвышенности у берега моря, и, хотя говорил я громким голосом тысячам собравшихся, я и вполовину не устал так, как когда говорил нескольким сотням в ужасной черной дыре в Калькутте, которая называется там храмом. Я связываю это отсутствие усталости и потери сил в Блерморе с тем, что не было там окон, которые закрывали бы люди, боящиеся сквозняков, а крышей служил небосвод, высоко возвышающийся над землей. И я абсолютно уверен, что в воскресенье можно три-четыре раза проповедовать под открытым небом и устать меньше, чем один раз - в душной атмосфере, разогретой и отравленной человеческим дыханием и тщательно охраняемой от малейшего проникновения естественного свежего воздуха.

    Палатки еще хуже, в стократ хуже, чем самые плохие помещения. Я думаю, что палатка - самое неприемлемое место для проповедования. Но я рад, что ими пользуются в Лондоне, потому что лучше иметь самое худшее, чем ничего не иметь, и потому, что их можно легко переносить с места на место и они очень дешевые; но если бы мне пришлось выбрать между вообще ничем и палаткой, то я бы предпочел открытое пространство. Парусина заглушает голос и требует много усилий говорить так, чтобы его можно было слышать. Этот материал действует на голос, как мокрая простыня, он убивает его резонанс и не пропускает его сквозь себя. Как бы вы ни старались, но в палатке с ее спертым воздухом вы скорее умрете, чем будете услышанными. Вы, должно быть, замечали, что даже в наших семинарских собраниях, когда бывает не больше двухсот человек, как трудно быть услышанным в конце палатки, даже когда все стороны ее подняты и воздух совершенно чистый. Вы можете приписать это отсутствию внимания и спокойствия со стороны этих нескольких восторженных прихожан, но я замечал, что во время молитвы даже в полной тишине требуются большие усилия для самого сильного голоса, чтобы все его слышали.

    Если вы собираетесь проповедовать в деревне на открытом воздухе, то по возможности выбирайте хорошее для этого место; если же такой возможности у вас нет, то довольствуйтесь тем, которое имеете, и считайте его самым лучшим. Выбор Хобсона между чем-то и ничем все упрощает и не требует больших рассуждений. Не будьте слишком разборчивыми. Если возле вашего храма есть лужайка, то выбирайте ее, потому что вы сможете быстро возвратиться в храм, если погода испортится или захотите прочесть молитву после проповеди либо провести индивидуальные беседы. Хорошо также перед богослужением сказать проповедь недалеко от храма, чтобы все люди вошли в помещение, не зная еще, что будет дальше. Получасовая проповедь и пение перед обычным часом собрания часто будет способствовать заполнению пустого храма. Однако не старайтесь всегда проповедовать возле храма, а как раз наоборот, где-нибудь как можно подальше от него, в заброшенной пустынной местности. Развесьте лампочки во всех темных местах, потому что, чем темнее, тем больше нужен свет. Райский уголок и приятное место - обычно менее всего райские и самые неприятные. Подальше от них. Пусть жители долины теней смерти почувствуют, что свет возгорелся для них.

    Иногда советуют проповедовать, стоя всегда спиной к стене, но я не совсем согласен с этим. Неизвестно, что может быть за этой стеной. На голову одного проповедника с другой стороны стены вылили ведро горячей воды с милым замечанием: "Суп для протестантов", а другого облили помоями. Гидеон Аусли как-то начал проповедовать, став спиной к фронтону табачной фабрики, через окно в котором поднимали товар на чердак. И вот, окно это вдруг открылось, и на голову его вылилось целое ведро табачной воды, которая жжет глаза. Этот проповедник никогда больше не становился в таких местах. Пусть его опыт будет вам уроком.

    Если я решаю проповедовать под открытым небом, то предпочитаю открытую местность, окруженную на некотором расстоянии стеной. Конечно, пространство должно быть достаточно большим, чтобы вместить всех собравшихся, но я люблю видеть конец, чтобы не говорить в бесконечное пространство.

    Самым таким лучшим в моей жизни местом для проповеди был участок земли моего друга г-на Дункана. Это была зеленая лужайка, заканчивающаяся подымающимися террасами, покрытыми еловыми деревьями. Люди могли сидеть, кому где нравилось: кто на лужайке внизу, кто на возвышенности под деревьями: так что это был своего рода храм с нефом и хорами. Голос мой легко возносился вверх, и я уверен, что если бы люди сидели на полмили от меня на такой возвышенности, то прекрасно слышали бы меня. Думаю, что любимым местом Уэсли, когда он проповедовал возле гуиннепской шахты, должно было быть подобное этому. Амфитеатры и склоны всегда были излюбленным местом проповедников, произносивших свои проповеди на открытом воздухе. В их преимуществе вы сейчас убедитесь.

    Мой друг г-н Абрахам предоставил мне однажды для проповедования огромный собор в Оксфордшире, с четырех сторон которого возвышаются дубы Руины, его до сих пор называют "Кущами Сперджона" (Bpurqeon's Tabernadle). Сначала это было идеальным местом для проповедования, открытое пространство в густом уитчвудском лесу, добраться до которого можно было по дорогам, пролегающим через густой подлесок. Я никогда не забуду этих "зеленых аллей" с окружающей их стеной зеленых деревьев. Внутренний храм представлял собой большой квадрат, очищенный от подлеска и маленьких деревьев. Молодые, довольно высокие дубы своими развесистыми ветвями покрывали нас, как сводом. Это действительно был величественный храм с колоннами и сводами; храм, сотворенный не человеческими руками, о которых можно сказать словами поэта:

 Отец, Твоя рука

 Воздвигнула эти святые колонны,

 Ты Возвел эту зеленую крышу.

    Я никогда не видел ни здесь, ни в Европе такой архитектуры, которая могла бы сравниться с этим моим собором. Голубое небо сквозило через фонарь в своде, а из дальнего большого окна солнце улыбалось нам до самого вечера. О, господа, как восхитительно поклоняться Богу под таким небесным сводом, куда не достигает ни звука городского шума, где все вокруг способствует тихому общению с Богом. Теперь место очищено, и неподалеку от него мы нашли почти такое же, только исчезли там лесные стены, уступив место вспаханному полю. От моего храма остались лишь колонны и свод, но все равно счастлив, что, подобно друидам, могу молиться среди дубов. В этом году над моей головой ласточка свила гнездо и все время летает и улетает, принося пищу птенцам, когда я говорю проповедь. А почему бы и нет? Где же еще может она чувствовать себя дома, как не там, где поклоняются Богу любви и мира? Правда, свод моего храма не водонепроницаем: и потоки дождя вместе с потоками благодати Божией обрушиваются на молящихся, но в этом есть свое преимущество, потому что следующий за этим хороший день и неожиданно благоприятная погода вызывают благодарность и особую проникновенность молитвы.

    Однажды я проповедовал в ненастное время под проливным дождем. Я говорил проповедь на текст: "Он сойдет, как дождь на скошенный луг, как капли, орошающие землю", и, конечно, наш дождь был и благословением и помехой. Я и мои слушатели промокли до костей, но они выслушали проповедь до конца, и я не знаю, чтобы кто-нибудь из них заболел, но я знаю, что моя проповедь, слава Богу, привела некоторых к Иисусу. Иногда в состоянии сильного волнения такие условия не приносят вреда, но мы не должны ждать чудес и позволять себе рисковать вещами, которые могут убить больных и вызвать болезнь у здоровых.

    Я хорошо помню, как однажды проповедовал между скал Чедар-Клиффса. Какое это было замечательное место! Какая красота и величественность! Но там была большая опасность падения камней от движения людей, сидящих на большой части скалы, и потому я отказался от этого изумительного места. Мы должны остерегаться мест, где возможны несчастные случаи. Раненая голова не будет восхищаться красотой природы и слушать утешения. Заканчивая там свою проповедь, я привел в свидетели те мощные скалы, что я проповедовал Евангелие людям и что ждет их на страшном суде, если они не примут его. Только через несколько дней я узнал, что один человек, прослушавший мою проповедь, просвятился Духом Святым.

    Никогда не проповедуйте в болотистых местностях. Я не могу видеть, когда во время проповеди люди опускаются на колени в грязь. Заросшие тростником места бывают часто столь привлекательными и зелеными, что мы не замечаем их слякоти, и наши слушатели могут промочить ноги. Всегда думайте об удобстве для слушателей, а не для себя. Даже на улицах Лондона вы прежде всего должны подумать об удобстве своих слушателей, что больше всего привлечет их к вам.

    Больше всего остерегайтесь нормандских тополей. Их постоянный скрип и шелест почти такой же, как шум моря. Каждый лист некоторых видов тополя постоянно колышется, как язык болтуна, шум этот может казаться и не столь уж громким, но он заглушает даже самый сильный голос. Хорошо известно, что кроны шелковицы поглощают звук, но особенно остерегайтесь шума тополя и некоторых деревьев, потому что все ваши усилия говорить громко окажутся тщетными. Я имел такой горький опыт; казалось, что сам древний змий шипел на меня из их сучьев.

 Опытному проповеднику безразлично, когда солнце светит прямо ему в лицо, но он будет стараться, чтобы его слушателям оно не мешало и поэтому всегда это учитывает, когда готовится говорить проповедь. В Лондоне солнце не помеха, потому что здесь оно очень редко ярко светит.

    Никогда не говорите против ветра, потому что голос ваш не будет слышен. Как бы громко вы ни старались говорить, вас будет слышно только на небольшом расстоянии и только немногим. Я редко советую обращать внимание на ветер, но в данном случае это необходимо, потому что все ваши усилия будут тщетными. Становитесь так, чтобы голос ваш доходил до слушателей и не дул вам в рот, иначе вы проглотите свои собственные слова. Бессмысленно говорить, на каком расстоянии слышно человека при ветре. В некоторых климатах, например, в Палестине, голос слышен за несколько миль; и в Англии отдельные предложения хорошо известного текста можно услышать на далеком расстоянии, но я не поверю тому, кто утверждает, что понял новые предложения на расстоянии мили. Говорят, что Уайтфильда было слышно за милю, и я сам убедился, что меня слышно на таком расстоянии, но все же я несколько сомневаюсь, что это всегда так. Конечно, на расстоянии в полмили вас услышат даже при ветре, но вы должны быть уверены, что все вас слышат.

    В сельской местности очень легко найти место, подходящее для проповеди. Первое, что должен сделать проповедник, начинающий свою деятельность в сельском городе или деревне, это начать проповедовать на открытом воздухе. Обычно место для этого найти нетрудно, и он может выбрать его по своему усмотрению. Прежде всего это крест на базаре, затем место, где собираются нищие, или излюбленный угол бездельников прихода. Ларек дешевых товаров может быть прекрасной кафедрой вечерней воскресной проповеди во время сельской ярмарки или поле на небольшом расстоянии в обычные вечерние дни во время деревенских праздников. Прекрасным местом является и зеленая трава с давно срубленными вязами, как бы специально предназначенными служить скамьями для слушателей, а также и кладбище, где "почиют глубоким сном суровые праотцы". Посвятите его живым, и пусть люди предадутся "размышлениям среди гробов". Не извиняйтесь, а сразу начинайте проповедовать.

    В Лондоне, да и любом другом большом городе, очень трудно найти свободное место, где бы вы имели право проводить молитвенные собрания. Если вам удастся найти не застроенный еще кусочек земли и если сможете договориться с его владельцем сдать его вам в аренду, пока он начнет застраивать его, то это будет огромным приобретением, и стоит потратить немного денег, чтобы огородить его забором; вы становитесь владельцами замка, и каждый, кто без разрешения переступит его границы, будет правонарушителем. Думаю, что такое место не часто можно найти, особенно тем, у кого нет денег, но все же стоит над этим подумать. Вам очень повезет, если перед молитвенным домом у вас будет хотя бы небольшой участок земли, потому что ни полицейский, ни какой-нибудь пьяница не посмеет вам помешать проводить службы. Если же не найдете вы такого места, то проповедуйте Евангелие везде, где только есть возможность: на углу улицы, в тихом укромном уголке, на площади. Несколько лет тому назад я проповедовал огромному числу людей на Кинг Эдвард Роуд, Хэкни, которая тогда была пустырем, а теперь и ярда не осталось свободным. Собиралось такое множество людей, что это уже становилось опасным для жизни. Теперь этот пустырь исчез, как и поля возле Брикстона, где множество людей собиралось послушать Слово Божие. Опасаясь скопления большого числа людей, я был вынужден отказаться проповедовать в Лондоне на открытом воздухе, но это не умаляет огромного значения внехрамового проповедования. Так как мой молитвенный дом всегда полон, я проповедую под открытым небом только в сельской местности; но для тех проповедников, молитвенный дом которых слишком маленький и прихожан мало, проповедование вне храма - это огромное преимущество как в Лондоне, так и в провинции.

    Для возрождения интереса к Слову Божию и для миссионерской деятельности внехрамового проповедования это наилучшее средство. Пусть люди слушают вас вне стен храма, и тогда они вскоре пойдут молиться в храм. Вам не надо кафедры, достаточно и стула или обочины у дороги. Чем меньше формальности, тем лучше, и если вы начнете с того, что будете просто разговаривать с двумя-тремя слушателями и не будете претендовать на нравоучительство, то это принесет большую пользу. Лучше поговорить с одним, чем ораторствовать перед пятидесятью. Не идите сами в толпу, но уж если собралось вокруг вас много народа, не спешите в страхе бежать от нее; полицейский скажет вам, когда уйти. Однако вы нужны не только там, где не будете мешать прохожим, но и там, где вам самим угрожает опасность, - я имею в виду те места и темные аллеи в наших больших городах, которые известны лишь полиции и, главным образом, своими драками и кровопролитием. Мученики Христовы, - здесь славное поле для вашей деятельности. Кто же даст нам силы завоевать эти трущобы и логовища и привести их обитателей к Иисусу? Кто, как не Господь? Воины Христовы, которые рискуют идти в эти злачные места, должны быть готовы к возвращению того доброго старого времени, когда на головы их полетят обломки кирпича, и цветочные горшки будут случайно падать из окон именно в их направлении. И все же, кому суждено утонуть, не будет убит цветочным горшком. При таком отношении полезно вспомнить слова Кристофера Хоппера, который описал такую же ситуацию более ста лет тому назад: "Я мало обращал внимания на грязь, тухлые яйца, звук рожков пастухов, бряцание колокольчиков, кидание снежков, но иногда в меня летели камни, обломки кирпича и булыжники. Это уже было хуже. Иногда острые камни сдирали мне кожу, а однажды один такой камень разбил мне голову до крови. Несколько дней я ходил с повязкой, и мне не было стыдно, я гордился своими страданиями. И чем больше мук я терпел ради Христа, тем легче мне становилось. Никогда не был я так счастлив и никогда труд мой не был столь полезен".

    Я несколько даже рад, когда кого-нибудь из наших братьев забирают в полицейский участок; это только полезно как для него, так и для других. Какое это прекрасное зрелище, когда проповедника Евангелия ведут под стражей слуги закона! Это только вызывает к нему симпатию, а затем и к его проповеди. У кого он раньше не вызывал никакого интереса, теперь, когда его гонят, его слушают с вниманием и еще с большим, когда его ведут в участок. Самые подлые люди начинают уважать человека, который из-за того, что он делает им добро, попадает в беду, и если они видят несправедливость, то встают на его защиту.

    Я уверен, что, чем больше мы будем проповедовать на улицах Лондона, тем лучше. У одних это будет вызывать неприязнь, зато другим принесет счастье, если, конечно, проповедник будет возвещать Евангелие в Духе любви и истины. Правильно и с любовью посеянные семена дадут ростки. Евангелие должно проповедоваться так, чтобы оно вызывало интерес у слушателей, а простое сотрясение воздуха принесет больше вреда, чем пользы. Я знаю семью, которая чуть не сошла с ума от постоянного, каждое воскресенье, отвратительного выкрикивания монотонных наставлений и оранья одного и того же предложения у дверей их дома: "Спасение в руках Иисуса". Это благочестивые христиане, и они с радостью откликнулись бы на призыв своих мучителей, если бы видели пользу от их крика. Но так как таких крикунов редко кто слушает и то, что они говорят, ничего хорошего не дает их слушателям, то эти несчастные люди страдают, что вынуждены лишаться покоя, потому что эти два человека считают своей обязанностью говорить шумные и совершенно бесполезные проповеди. Однажды я видел человека, которого никто не слушал, кроме собаки. Она сидела, поджав хвост, и с большим уважением слушала разглагольствование своего хозяина. А как-то я видел очень серьезного оратора, которого даже собака не слушала, а он все продолжал " расточать свои сладкие слова на ветер". Думаю, что ему просто надо было отвести душу. Основной целью проповеди являются слушатели; никакой пользы не принесет проповедь, которая говорится в пустоту.

    Стиль внехрамового проповедования, конечно же, должен во многом отличаться от проповедования в храме. Прежде всего проповедь должна быть краткой и содержательной. Длинноты и пустословие никому не нравятся, и такого проповедника слушатели скоро поставят на место. "Хватит, - кричит один уличный критик, - "с нас довольно, старина". Или же он может услышать и такое: "Хватит, заткнись! Иди лучше домой и сам выучи свой урок". "Прекрати, старина". "Покороче, старина!" Хорошо бы, чтобы к этому полезному совету прислушались многословные католические ораторы. В худшем же случае, люди ничего не говорят, а просто уходят. И как неприятно видеть, когда ваши слушатели расходятся, но совсем уж плохо, когда и ваши идеи рассеиваются, как дым.

    На улице проповедник должен говорить живо, давать много примеров, вставлять интересные замечания, не задерживаться долго на одном и том же вопросе. Рассуждения должны быть краткими и ясными. Проповедь должна быть понятной и простой для понимания каждого слушателя и не требовала бы дополнительного разъяснения. Ход мысли должен разделяться на звенья, и каждое звено расплавляться и превращаться в пули: вам нужна не столько сабля Саладина, пронзившая муслиновый платок, а алебарда Ричарда Львиное Сердце, разбившая железный засов. Сразу же говорите по существу, не растрачивая сил и времени на пустяки.

    Для внехрамового проповедования надо употреблять короткие предложения и короткие выражения. Длинные абзацы и длинные аргументы лучше приберечь для других случаев. На спокойных сельских жителей большое влияние оказывает красноречивое молчание, иногда прерываемое восклицаниями, это дает им время передохнуть и подумать. Однако этого нельзя делать на лондонских улицах, там нельзя останавливаться, потому что кто-то другой может завладеть вниманием ваших слушателей. В регулярных внехрамовых проповедях паузы играют большую роль и очень полезны как для проповедника, так и для слушателей, но для случайных прохожих, которых богослужение совершенно не интересует, лучше всего говорить быстро, кратко и резко.

    На улице проповедник должен с начала до конца своей проповеди держать слушателей в напряжении и потому говорить кратко и по существу, не делая вступлений, как, например, такого: "Дорогие друзья, темой для своей проповеди я избрал отрывок из Священного Писания, в котором содержатся самые важные истины и даются самые ценные практические советы. Прошу вас быть очень внимательными и совершенно беспристрастными, когда мы будем рассматривать его с разных сторон и различных точек зрения, чтобы понять его вероучительное значение. Для его толкования потребуется ум и глубокое понимание. Как журчащий ручеек извивается по лугу и питает пастбище, так поток священной правды льется из этих удивительных слов, которые мы будем читать. И нам надо направить это кристально чистое течение в русло наших размышлений, чтобы выпить чашу мудрости устами, жаждущими удовлетворения". А разве такое словоизвержение не стало сегодня модой? И если вы станете так проповедовать у обелиска на Блэкфрайер Роуд, то не удивляйтесь, если услышите такие, например, выкрики: "Давай, давай, старый болтун!", или: "Ну и хорош же он. Какую чушь несет!" А какой-нибудь молодчик крикнет: "Заткни свой фонтан!", а другой закричит с издевкой: "Аминь!" Их не обмануть, они сразу же увидят, чего вы стоите, и тут же получите от них по заслугам.

    Уличные слушатели не простят вам ни притворства, ни обмана. На мякине их не провести. Вы должны иметь, что сказать, и, прямо глядя им в лицо, объяснить это честно, смело, серьезно и вежливо, и тогда они будут слушать вас. Никогда не говорите ради того, чтобы что-то сказать или послушать свой собственный голос, иначе вы услышите много неприятных вещей о себе самом и о вашей манере говорить. "Ну и ну, - скажет один, - ему лучше говорить на похоронах! Он заставит всех плакать". Такой комплимент услышит унылый брат, тоном и манерой говорить которого пристало разве только на похоронах. "Эй ты, старина, - скажет другой, - иди промочи горло. Оно, наверно, совсем пересохло от твоей болтовни". Это замечание было совершенно справедливо, потому что брат этот был так толст, что, как потом остроумно сказал этот человек, он станет настоящим мучеником, так как будет хорошо гореть, потому что внутри его все пересохло. Печально, очень печально слышать такие оскорбительные замечания, но очень часто они бывают совершенно справедливы и "правдиво отражают жизнь". Как карикатура часто дает вам более живое представление о человеке, чем фотография, так и эти грубые, но остроумные замечания отражают сущность оратора. Самые лучшие ораторы должны быть готовы к таким остроумным замечаниям и уметь, если надо, так же остроумно их парировать; а вот жеманство, притворная скромность, формальность, ханжеская многоречивость и аффектация действительно вызывают оскорбительные остроты и в значительной степени заслуженно. Чэдбенд и Стиггинс в своих грубых рясах, с зализанными волосами и огромными стоячими воротниками действительно смехотворны, как, впрочем, и сам г-н Гвидо Фокис. Даже весьма уважаемый самый великий человек сразу же вызывает к себе неприязнь, как и всякая претензия на святость. Чем меньше вы будете похожи на пастора, тем скорее вас будут слушать; а если все знают, что вы проповедник, то, чем проще вы будете держать себя, тем лучше. И если будет видно, что вы священнослужитель, то обязательно услышите такой вопрос: "А сколько вы получите за это, отец?", и лучше всего будет, если вы сразу же скажете, что за проповедование вы ничего не получаете, так как занимаетесь им сверхурочно. "Вместо своих поучений лучше дайте нам хлеба и кружку пива", - часто можете вы услышать, но откровенное признание, что проповедуете вы не ради денег, а ради блага людей, заставит замолчать таких насмешников.

    Поведение человека, проповедующего на улицах, должно быть безукоризненным. Оно должно быть естественным и непринужденным. Не принимайте важной позы, когда стоите на улице, потому что сразу же покажете, что вы ни на что не способны, и вызовете только насмешки. Уличный проповедник не должен подражать своему пастору, потому что люди сразу же обнаружат это, и едва ли это им понравится. А также не ведите себя, как маленькие мальчики, которые говорят: "Меня зовут Норвал". Часто можно увидеть проповедника, стоящего в застывшей позе и монотонно подымающего и опускающего руку, а еще хуже, - в неистово-маничной позе, которая так нравится некоторым и напоминает крест в Уайтфилдских горах и св.Георгия, попирающего ногами дракона.

    Избегайте всякой манерности. И тут я хочу заметить, что ничего не сделать без большой Бэгстерской Библии в мягкой обложке. Большой размер как-то особенно привлекателен. Возьмите с собой Библию с множеством закладок, станьте в позу пророка, графически изображенного Маккри, затем снимите шляпу, положите в нее Библию и поставьте их на землю. Попросите своего друга стать с правой стороны и держать ваш зонтик. Посмотрите, какую радость это ему доставляет. Разве это не замечательно? Он скажет вам, что никогда не бывает он так счастлив, как когда помогает хорошему человеку делать доброе дело. Потом закройте глаза и прочтите молитву, и когда вы закончите, то увидите, что кому-то она принесла утешение. Где же ваш преданный друг, который держал бы ваш зонтик и сборник гимнов? Где эта вычищенная шляпа и эта Бэгстерская Библия? Где, о, где? И эхо отвечает: "Где?"

    И чтобы найти ответ на этот вопрос, было бы хорошо, чтобы какой-нибудь брат пошел с вами на ваши первые проповеди, чтобы один бодрствовал, пока другие молятся. Какая это будет помощь, если с вами пойдет несколько ваших друзей, станут вокруг вас, и, еще лучше, если будут они петь. Друзья ваши привлекут и других, помогут обеспечить порядок и принесут большую пользу, сопровождая ваши проповеди пением гимнов.

    Очень важно говорить так, чтобы вас было слышно, но для этого совершенно не нужно кричать. Если вы будете кричать во все горло, то не сможете расставить нужных акцентов на самых важных местах своей проповеди. Если вокруг вас нет никого, а на другой стороне улицы стоят люди и слушают вас, то не лучше ли пойти к ним и сэкономить силы, которые вы потратите на крик, если останетесь на месте? Значительно большее впечатление производит спокойная, проникающая и доверительная речь. Когда люди о чем-то очень просят, они не кричат и не орут, в таких случаях они не шумят, а плачут, не произносят громкие слова, а льют слезы. Если вы будете монотонно выкрикивать слова, то только утомите всех и сами устанете. Будьте же мудрыми, вы, кто несет слово вашего Господа множеству людей, и говорите таким громким голосом, как того диктует вам здравый смысл.

    В брошюре, изданной замечательным обществом "Внехрамовое проповедование", отмечены качества, необходимые для уличных проповедников:

 Хороший голос.

 Естественная речь.

 Самообладание.

 Хорошее знание Священного Писания и элементарных вещей.

 Способность приспособиться к любому собранию людей.

 Хорошо иллюстративные способности.

 Рвение, благоразумие и здравый смысл.

 Широкое, любящее сердце.

 Искренняя вера во все, что он говорит.

 Надежда на успех только с помощью Духа Святого.

 Тесное молитвенное общение с Богом.

Праведная жизнь в постоянном общении с людьми.

    Если кто обладает всеми этими качествами, то его сразу же надо сделать епископом, однако отсутствие даже одного из них делает это уже не возможным.

    На улицах Лондона проповедник почти всегда встречается с противодействием. В одних местах месяцами все идет хорошо, в других же, как только он открывает рот, сразу же начинается с ним борьба. Оппозиция имеет свою периодичность. Разного рода противодействия возникают и исчезают, и, следовательно, есть периоды борьбы и покоя. Самые лучшие средства не всегда могут сохранить порядок; бессмысленно говорить с пьяными, что также можно сказать о неистовых ирландских папистах. Почти ничего с ними не поделать, если другие люди, что часто бывает, общими усилиями не прогонят таких нарушителей, а некоторые, если видят, что проповедник не обращает на них внимания и продолжает говорить, всякими правдами и неправдами будут стараться ему помешать. Они будут делать это специально, и, если их постоянно останавливать, то они все равно не успокоятся. Первое правило - это всегда быть вежливым и добродушным, потому что если вы начнете грубить или сердиться, то вам конец. Другое правило - это не отклоняться от темы и никогда не спорить. Проповедуйте Христа и больше ничего, не вступайте ни в какие споры и рассуждения. Если уж вы немного отвлечетесь, то сразу же возвращайтесь к теме своей проповеди. Расскажите им старую-старую историю, и если она им не понравится, продолжайте проповедь. Немного остроумия часто бывает лучшим средством привлечь внимание людей и творит просто чудеса с ними. Добродушие - это еще одно средство заставить людей слушать вас. Один мой знакомый брат заставил замолчать неистового католика тем, что предложил ему занять свое место и попросил вместо него сказать проповедь. Друзья этого католика, просто ради шутки, уговаривали его согласиться, но он отказался. Тогда мой знакомый брат рассказал басню о собаке на сене, и тот сразу же исчез. С настоящим скептиком лучше не спорить, а отвечать ему вопросом на вопрос, потому что вы призваны не спорить, а возвещать Евангелие. Джон Макгрегори говорит: "Скептики бывают разные. Одни ставят вопросы, чтобы получить ответ; другие - чтобы ввести вас в замешательство.

    Один честный скептик сказал мне однажды, когда я проповедовал в Гайд-парке, следующее: "Все эти десять лет я старался верить, но есть одно противоречие, которое я не могу преодолеть, а именно: нам говорят, что книгопечатание было изобретено не пятьсот лет тому назад и, даже более того, что Библия уже пять тысяч лет, но я никак не могу понять, как это может быть". И никто из слушателей не посмеялся над ним, потому что очень не многие из них знали о Библии больше, чем этот скептик. Но с каким вниманием и интересом они полчаса слушали мой рассказ о священных рукописях, их сохранении, переводе и версиях, их распространении и собрании, их сличении и передаче из поколения в поколение и о множестве доказательств их истинности!"

    Помню, как в Кеннингтоне во время проповеди один неверующий не переставал превозносить красоты природы и творения природы, пока проповедник не попросил его объяснить, что такое природа. Тот ответил, что "все прекрасно знают, что такое природа". Тогда проповедник остроумно заметил: Значит, вам еще легче рассказать нам, что такое природа. "Ну, природа - природа", - сказал тот. - "Природа, природа - это природа". Конечно же, все рассмеялись и этот мудрец должен был замолчать.

    Незнание в сочетании с пустословием приносят большой вред. Когда один человек спросил проповедника, "откуда Иаков знал, что Исав ненавидит его", проповедник правильно сделал, что не стал объяснять ему, потому что тот еще не был готов в то время принять веру. Если бы проповедник стал его тогда просвещать, то только укрепил бы его в его неверии.

    Не наше дело спорить с людьми, показывая им их неправоту. Отвечая им, проповедники гораздо шире знакомят их с идеями неверующих, чем это могут сделать сами неверующие. Неверующие только "подбирают свои стрелы и снова стреляют ими по мечу истины". Наше дело не побеждать их логическими доводами, а спасать их души. Чтобы победить серьезных противников, нам необходимо глубокое знание Священного Писания и умение пользоваться его свидетельствами; но с честными противниками лучше всего говорить наедине, когда им не стыдно признать свою неправоту, чего нельзя ожидать от них на людях. Христа надо проповедовать и верующим и не верующим в Него. Наш опыт, Его силы спасать людей будет лучшим аргументом, а наша ревностность - лучшим средством убеждения. Сами обстоятельства подсказывают нам, что лучше сказать в данном случае, и мы можем положиться на Духа Святого, Который научит в тот час, что должно нам говорить.

    Призвание уличного проповедника столь же благородно, как и трудно, столь же полезно, как и утомительно. Только Бог может поддержать вас в этом, и с Ним вам нечего бояться. Десять тысяч противников и легион бесов в каждом из них не заставят вас дрогнуть. Когда Он за вас, всем им вместе не одолеть вас.

 

 

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz