Чарльз Г.Сперджен

Лекции моим студентам

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 Импровизация

    Мы не будем здесь касаться вопросов, надо ли писать проповеди и зачем читать их по написанному, либо выучивать их наизусть и говорить по памяти, либо пользоваться или не пользоваться конспектом. Если мы и будем говорить о них, то только мимоходом. Сейчас же мы остановимся исключительно на импровизированной проповеди в ее самой правильной и истинной форме, т.е. без особой предварительной подготовки, без предварительных заметок и обдумывания.

    Прежде всего, мы никому не советуем делать из импровизации общее правило. В противном случае это приведет к тому, что никто не станет посещать молитвенных собраний и слушать таких проповедников. Необдуманные, без предварительного размышления мысли, приходящие в голову проповедника на не продуманные заранее темы, чаще всего не приносят пользы, даже если они исходят и от самых талантливых людей, а так как никто из нас на дерзает претендовать на гениальность и глубокую эрудицию, боюсь, что наши не подготовленные заранее проповеди едва ли будут достойны внимания наших слушателей. Прихожанам нужны содержательные, глубоко поучительные проповеди, а не заполнение времени пустым красноречием. Человеческие души жаждут пищи, настоящей пищи. И поэтому новомодные богословы, по мнению которых общественное служение заключается в том, что каждый брат может вскакивать и говорить, что ему придет в голову, хотя сами и с презрением относятся к невежеству и болтовне, скоро иссякают и замолкают; потому что даже люди с самым свободными взглядами, которые считают, что Святой Дух может говорить через любого члена собрания, скоро устают слушать чепуху, которую несут другие, хотя сами они не лучше. А все истинно благочестивые люди скоро устают от столь скучного невежества и переходят к другим проповедникам или возвращаются в свои бывшие приходы, если там преподается истинное и основательное учение. Даже квакерство, при всем его во многих отношениях превосходстве, только в редких случаях смогло побороть скудость мысли и поучений, которые во многих его собраниях излагали проповедники-импровизаторы.

    Метод импровизированного проповедования практически неудачен и теоретически необоснован. Дух Святой не обещал давать духовную пищу верующим через проповедников-импровизаторов. Он никогда не будет делать за нас то, что мы можем сделать для себя сами. Если мы можем заниматься своим делом сами и не хотим делать этого, если мы можем быть усердными проповедниками и не хотим ими быть, то не имеем никакого права просить помощи Господа возместить нашу лень и нерадивость. Бог по Своему промыслу обещал накормить Свой народ земной пищей; но если бы мы собрались на ужин и никто не подготовил бы ни одного блюда, потому что все надеялись, что к нужному часу Господь подаст нам пищу, то ужин бы не состоялся и безрассудство наше было бы наказано голодом. Так и с духовной пищей, только с той разницей, что духовные потребности человека не будут так громко напоминать о себе, как его желудок. Господа, не пытайтесь, как правило, пользоваться методом, который в большинстве случаев столь неудачен, что только некоторые исключения подтверждают правило. Все проповеди должны быть хорошо продуманы и подготовлены проповедником; каждый проповедник должен, испросив помощи Божией, как можно глубже изучать тему своей проповеди, приложить все свои интеллектуальные способности, собрать весь имеющийся материал. Изучив его со всех сторон, он должен выбрать самое важное, хорошо его пережевать и переварить. И только сам напитавшись Словом Божиим, может он достойно передать его другим. Наши проповеди должны быть источником нашей жизненной силы - излияние наших духовных и интеллектуальных сил; или, если применить другой образ, - хорошо обработанными и оправленными алмазами - драгоценными духовными камнями, носящими следы наших трудов. Бог запрещает отдавать Господу то, что ничего нам не стоит.

    Я категорически против чтения проповедей по бумажке, но я очень советую вам как можно чаще писать их, потому что это самое полезное упражнение, огромная помощь в развитии дара импровизации. Может быть, такое упражнение не так необходимо тем из нас, кто много пишет в других областях, например, прессы и т. д., но если вы не занимаетесь этим, то вам очень будет полезно писать, по крайней мере, некоторые свои проповеди и хорошо их отредактировать. Оставляйте их дома, но все же пишите, чтобы избежать погрешностей и небрежности. В своем замечательном сочинении об импровизированной проповеди М. Бутен пишет: "Вы никогда не сможете говорить в собраниях, если не научитесь разлагать свою мысль на составные ее части, анализировать каждый ее элемент, а потом, когда понадобится, снова соединить их, синтезировать в единое целое. Такой анализ идеи, который раскрывает ее перед вашим внутренним взором, лучше всего производить письменно. Перо - это скальпель, который анатомирует мысли, и только если вы изложите на бумаге то, что держите в уме, то сможете четко увидеть все, что содержится в данной концепции, и ясно определить ее цель. Тогда мысль ваша будет понятна вам самим и вы сможете сделать ее понятной и для других".

    Мы не советуем заучивать проповеди наизусть и говорить их по памяти; это очень утомительное упражнение для людей со слабой памятью и пренебрежение другими большими способностями. Самым лучшим и похвальным является держать в голове тему проповеди и изложить ее соответствующими словами, приходящими вам в голову во время ее произнесения. Это не импровизация, не импровизированное проповедование; слова и выражения здесь не выбираются заранее, но мысли должны быть результатом глубокого продумывания и изучения. Только неразумные люди думают, что это легко; на самом же деле это большой труд и самый полезный метод проповедования, который имеет свои собственные преимущества. Я не буду рассматривать их подробно, так как это уведет нас далеко от темы нашего разговора.

    Мы будем говорить сейчас о настоящей, чистой импровизации. Умение импровизировать очень важно для проповедника и в большинстве случаев оно достигается без особого труда. Этим даром обладают многие и неверно говорить, что это редкий дар. Итальянские импровизаторы настолько владели им, что их стихи, которые импровизировали сразу же на предложенные им темы, состояли из сотен и даже тысячи строк. Они сочиняли целые трагедии так же стихийно, как ручьи наполняются водой, и могли целыми часами говорить экспромтом под влиянием минуты, а также, может быть, после глотка итальянского вина. Их печатные произведения чаще всего были посредственными, и все же один из них, Перфетти, получил лавровый венок, которым были награждены только Петрарка и Тассо. И теперь многие такие импровизаторы сочиняют стихи экспромтом, понятные для их слушателей, которые внимают им, затаив дыхание. Почему же не можем мы с таким же успехом импровизировать прозу? Думаю, что говорить экспромтом стихами мы не можем, да нам это и не нужно. Многие из нас, конечно же, писали в детстве стихи (кто из нас не грешил этим в минуты слабости?), но теперь, когда все наши мысли озабочены прозой жизни и смерти, нам уже не до этих ребячеств.

    Многие адвокаты прекрасно владеют даром импровизации. Надо же им иметь хоть какие-то качества. Несколько недель тому назад велся процесс против одного бедняги, обвиняющегося в ужасном преступлении клеветы на адвоката; ему повезло, что не я был его судьей, потому что, если бы подтвердилось это его тяжкое и ужасное преступление, я бы приговорил его к пожизненному перекрестному допросу в надежде, что, милостью Божией, жизнь его будет коротка. Но в большинстве своем господа адвокаты искусные ораторы, и они должны уметь говорить экспромтом, потому что не всегда могут предвидеть аргументы следствия, настроение судьи или свидетельские показания противоположной стороны. Как бы хорошо ни было подготовлено судебное разбирательство, защита, всегда могут возникнуть и возникают вопросы, которые требуют быстрой реакции ума и ораторских способностей. Меня всегда поражает, сколь остроумные, быстрые и во всех отношениях правильные без всякой подготовки, реплики подают иногда в наших судах адвокаты. Разве не можем и не должны ли делать во имя Божие то, что делают адвокаты, защищая своих подзащитных? Нельзя же допустить, чтобы речь защитника в суде была лучше проповеди, произносимой с высоты церковной кафедры. Мы должны уметь владеть интеллектуальным оружием, как все люди, кто бы они ни были, и Бог поможет нам.

    Некоторые члены палаты общин прекрасно произносят свои речи экспромтом и достигают больших успехов. Обычно самым тяжелым испытанием является слушать заурядных спикеров в палате лордов и палате общин. Вот бы предложить вместо смертной казни заставлять преступников выслушивать скучнейших парламентских ораторов. Но не допустит этого "Королевское общество спасения утопающих". Однако некоторые члены парламента умеют прекрасно выступать экспромтом в парламенте. Могу себе представить, что прекрасные речи Брайта, Гладсона и Дизраели были, по выражению Стоуна, подобны мощным струям, вырвавшимся из кипящего гейзера. Конечно же, их длинные речи о бюджете, о реформе избирательной системы и о других важных вопросах были ими глубоко заранее продуманы, но многие из их кратких речей, несомненно, были произнесены экспромтом и тем не менее имели огромный успех. Почему же должны народные представители обладать более высоким мастерством импровизации, чем духовные представители Царства небесного на земле? Братья, всеми силами старайтесь развить в себе этот драгоценный дар и ваши труды будут вознаграждены.

    Все вы, конечно, знаете, что дар импровизации крайне важен для проповедника. Если хоть раз промелькнет в вашей голове мысль: "Как бы я хотел обладать этим даром, потому что не надо мне будет тогда так сильно трудиться?", то, увы, тогда он не нужен вам, так как вы не достойны его и не смеете им пользоваться. Если вы надеетесь, что он позволит вам ничего не делать, то глубоко ошибаетесь; обладание этим даром требует огромного труда, чтобы развить и даже сохранить его. Он подобен волшебному фонарю в знаменитой сказке, который будет светить только тогда, когда его хорошо натирают, иначе он станет просто тусклым шаром.

    Иногда можно слышать или читать о людях, которые ради своего тщеславия соглашаются проповедовать на данный им в любую минуту текст; такое бесславное хвастовство отвратительно и граничит с бесчестием. Мы не смеем обманывать наших слушателей такими упражнениями в красноречии. Наши таланты даны нам совершенно для других целей. И я надеюсь, что вы не допускаете такое растрачивание своего таланта на столь пустые вещи. Упражнения в красноречии хороши для дискуссионного клуба, но на проповеднической кафедре они отвратительны, даже если сам Боссюэ позволяет себе этим заниматься.

    Дар импровизации бесценен, потому что он позволяет человеку говорить экспромтом в любой момент, при любых неожиданных обстоятельствах и делать это надлежащим для данного случая образом. А такие обстоятельства будут возникать. Неожиданности могут появляться в самых образцовых собраниях. Исключительные события могут направить обдуманный вами заранее ход мыслей в совершенно другую сторону. Вы ясно увидите, что выбранная вами тема для проповеди совершенно не подходит для данного случая и, как разумные люди, вы без колебания будете говорить о другом. Когда вы управляете каретой и видите, что старый путь закрыт, вам ничего другого не остается, как ехать по другой дороге, и, если вы не способны управлять лошадьми по вспаханному полю или не асфальтированной дороге, по которой надеялись проехать, то упадете с козел и подвергнете опасности своих седоков и какое это благо, когда, услышав слишком уж поверхностные или скучные проповеди, вы сможете, не делая никаких намеков на их недостатки, спокойно исправить их, направив ход мысли собрания в полезное русло. Этот дар особенно важен в молитвенных собраниях, когда возникают обстоятельства, которые трудно было предвидеть. Не все беды Израиля уже кончились. Ахан, его жена и дети были побиты камнями, но другие члены его семейства, очевидно, спаслись, так как род его, несомненно, продолжился, и об этом нельзя забывать. В некоторых приходах каждому, даже высокомнящему о себе брату, позволительно подниматься на кафедру и говорить собранию, и тогда очень важно, чтобы пастор быстро и убедительно показал его недостатки. Пастор, который идет в собрание, облекшись Духом своего Учителя и чувствуя себя уверенным, что с помощью Духа Святого он способен противостоять любому своенравному духу, чувствует себя спокойно, не теряет самообладания, каждый раз вызывает к себе все большее уважение и приносит утешение прихожанам; но не готовый к проповедованию брат начинает волноваться, может быть, даже дает волю чувствам, компрометирует себя и вызывает смятение в душах своих слушателей. Кроме того, иногда приходится говорить экспромтом из-за отсутствия назначенного проповедника или его внезапной болезни; большое волнение охватывает человека, когда, решив молчать, ему приходится говорить; в собрании могут возникать любые неожиданности, когда импровизация столь же бесценна, как драгоценные камни из Офира.

   Но как же приобрести этот бесценный дар? И здесь, прежде всего, надо сказать, что некоторые никогда не смогут его получить. Для этого необходимы врожденные способности, как, скажем, для стихотворчества: поэтом рождаются, а не становятся, "искусство может развить и усовершенствовать талант оратора, но создать его оно не может". Все правила риторики и все приемы красноречия не могут сделать человека красноречивым; это дар свыше, и тот, кому в нем отказано, ниоткуда не получит его. Этот "дар красноречия", как мы называем его, дается от рождения, возможно, по наследству от матери. Другим в этом даре отказано; их артикуляция и, что еще важнее, структура ума никогда не позволит им говорить легко и свободно. Они могут, хоть и заикаясь, говорить посредственные проповеди или медленно излагать здравые мысли, но никогда они не станут импровизаторами. Если доживут они до Мафусаиловских лет, то, может быть, только тогда, следуя теории Дарвина, что архиепископ Кентерберийский произошел от устрицы, станут они хорошими ораторами. Не обладая этим естественным даром, можно достичь высокого поста в любых других областях, но никогда не подняться на высокий уровень импровизации.

    Чтобы говорить проповеди без подготовки, надо очень много к этому готовиться, очень много и усердно учиться. Как это не звучит парадоксально, но легко объяснимо. Если я мельник и если мне принесут мешок, чтобы я наполнил его за пять минут хорошей мукой, то я смогу сделать только в том случае, если мои закрома всегда наполнены мукой и мне остается только открыть мешок, насыпать в него муку и отдать заказчику. Я не мелю муку тут же, а намолол ее уже заранее и потому сразу же, как бы экспромтом, даю ее заказчику. Так и вы, братья, должны намолоть муку заранее, иначе у вас ее просто не будет. Вам нечего будет готовить. Вы не сможете говорить экспромтом полезные вещи, если не научитесь думать и питать свой ум обильной и полезной пищей. Непрестанно и много трудитесь. Наполняйте свой ум знаниями, и, как у торговца, лавка которого заполнена товарами, у вас будет возможность дать своим слушателям то, что им нужно в данный момент. Разложив свой материал по полочкам в уме, вы сможете в любой момент дать им тот, который нужен, потому что он уже заранее был вами подготовлен. Дар импровизации проповеди требует гораздо большего труда, чем написание и заучивание ее напамять. Возьмите это себе за правило без всяких исключений. Помните, только переполненный сосуд может изливаться через край.

    Для импровизации очень важно иметь запас идей и выражений. Кто обладает обширными, систематическими, глубокими знаниями, тот сможет, подобно сказочному принцу несметных богатств, разбрасывающего свои сокровища налево и направо в толпу, передавать их другим. Для вас, господа, крайне необходимо обладать глубокими знаниями Слова Божия, внутренней духовной жизни, великих проблем времени и вечности. От избытка сердца говорят уста. Научитесь предаваться духовному созерцанию, изучайте Священное Писание, всем сердцем проникнитесь законом Божиим и вам не надо будет бояться говорить о вещах, которые вы получили и познали через Слово Божие. Плохо говорят те, кто не знает предмета, о котором идет речь; но вы, согретые любовью к Великому Царю, познавшие радость общения с Ним, будете говорить из глубины сердца вашего столь же легко и свободно, как пишут свои сочинения глубоко эрудированные писатели. Всем сердцем своим познавайте духовные великие истины и вам легко будет передать их другим. Незнание богословия среди наших проповедников нередкое явление, и удивительно не то, что среди них так мало умеют говорить проповедей экспромтом, а то, что их так много. И не будет у нас великих проповедников, пока не будет великих богословов. Не построить военного корабля из маленького смородинного куста, как не выйдет никогда из нерадивых студентов глубоко проникновенных проповедников. Только обширные и глубокие знания, особенно знание учения Господа нашего Иисуса Христа, позволяет стать хорошими проповедниками. Но одного запаса слов недостаточно без запаса идей. Как мы уже заметили, для импровизации необходим богатый словарный запас, красивый язык, изящная речь, и особенно умение подбирать убедительные выражения. Для этого не надо запечатлевать в уме каждое понравившееся вам слово, встреченное вами при чтении разных книг, и потом использовать его в своей проповеди, а надо знать значение слов, чтобы уметь оценить силу синонимов, определить ритм предложений, взвесить силу вставных, служащих для украшения слов. Вы должны быть настоящими мастерами слова; слова должны быть вашими вдохновителями, помощниками, вашими громовыми молниями, вашими каплями меда. Простой набор слов подобен куче устричных раковин, гороховой шелухи, яблочной кожуры. Но для человека с широкими знаниями и глубокими мыслями слова - это серебреные корзины, в которых он подает слушателям свои золотые яблоки. Старайтесь же иметь такой запас слов, который бы достойно передал ваши мысли.

    Я также считаю, что человек, который собирается говорить экспромтом, должен выбирать темы, которые сам хорошо понимает. Это самое главное. С тех пор, как нахожусь в Лондоне, я никогда не готовился к вечернему богослужению по понедельникам и делал это для того, чтобы научиться говорить экспромтом. Я пользовался этой возможностью для приобретения навыка импровизации. Но, заметьте, что тут я выбираю темы, легкие для толкования и для понимания, ограничиваясь простыми доверительными беседами об основных истинах нашей веры. Подымаясь в таких случаях на кафедру, я мысленно оглядываюсь назад и задаю себе такие вопросы: "Какая тема занимала меня сегодня целый день? Что обратило мое внимание в прочитанном мною на прошлой неделе? Что больше всего волнует меня сейчас? Какую тему подсказывают мне сегодняшние песнопения и молитвы?" Бессмысленно подыматься на кафедру, надеясь, что найдет на вас вдохновение и вы сможете говорить о предметах, в которых сами не разбираетесь, и ничего полезного от этой вашей проповеди не получат ваши слушатели. Говорить экспромтом можно и нужно только тогда, когда вы хорошо разбираетесь в том, о чем говорите. Любой купец, хорошо разбирающийся в своем деле, сразу же, не задумываясь, объяснит вам его; так и, мы, конечно же, должны хорошо разбираться в начальных принципах нашей святой веры; мы не должны теряться, когда нам приходится говорить о вещах, которые каждый день составляет насущный для наших душ. В таких случаях я не вижу пользы от механического записывания проповеди перед ее произнесением, потому что написанная экспромтом проповедь гораздо слабее, чем произнесенная экспромтом. Преимущество записывания проповеди заключаются в возможности просмотра и исправления; но если даровитые писатели могут с первого раза правильно выразить свои мысли на бумаге, то и даровитые ораторы могут сделать это не хуже в своих речах. Мысли проповедника, которые он высказывает по поводу предмета, хорошо ему известного, это отнюдь не первые пришедшие ему в голову, а результат долгого размышления, согретого пламенем его сердца. Только хорошо заранее изучив тему своей проповеди, сможет проповедник говорить убедительно и назидательно. Не пытайтесь импровизировать на тему, которую заранее хорошо не изучили.

    Помню, как однажды я попал в трудное положение и, если бы не выступил экспромтом, то не знаю, как бы из него вышел. Я должен был проповедовать в одном собрании, но опоздал, так как поезд мой не пришел вовремя. Тогда другой проповедник начал богослужение, и, когда я, запыхавшись вбежал в храм, он уже проповедовал. Увидев меня в дверях храма, он остановился и сказал: "Вот и он, и, глядя на меня, добавил, "Уступаю вам место, дорогой брат, идите и кончайте проповедь". Я спросил на какой текст он проповедовал и где остановился. Он сказал мне, какой это был текст, и что только что закончил первую часть. Не колеблясь, я продолжил и довел проповедь до конца. Думаю, что каждый из присутствующих здесь сделал бы то же самое, так как сложившиеся обстоятельства очень облегчили мою задачу. Во-первых, проповедник был мой дед; во-вторых, текст был: "Благодатию вы спасены чрез веру, и сие не от вас, Божий дар". Надо быть глупее ослицы Валаама, чтобы растеряться в таких обстоятельствах. Если было сказано, что "благодатию вы спасены" указывает на источник спасения, то следующая фраза "чрез спасение", это, несомненно путь к нему. Едва ли надо много учиться, чтобы объяснить, что спасение мы получаем через веру. Но затем меня ждало еще одно испытание; продолжая с увлечением говорить дальше, я вдруг почувствовал, что дед мой одобрительно похлопал меня по плечу и сказал: "Верно! верно! Только скажи им это еще раз, чтобы не позабыли они". Я повторил эту истину и продолжал говорить дальше, глубже развивая эту мысль, когда дед мой потянул меня за фалды, встал и сказал: "Внук мой объясняет вам теоретически, я же свидетельствую вам эту истину, познав ее на своем собственном опыте; я старше его и могу свидетельствовать вам ее, как старый человек". Затем, дав нам примеры из своего опыта, он сказал: "Как видите, мой внук может проповедовать Евангелие гораздо лучше меня, но благая весть останется благой и не может быть лучше". Итак, господа, не имея некоторого опыта в импровизации, я, конечно, растерялся бы; а так все выглядело естественно, как если бы все было подготовлено заранее.

    Хорошим упражнением для владения даром импровизации является изучение иностранных языков. Знакомство с корнями слов, правилами грамматики, необходимость видеть различие между двумя языками позволяют человеку правильно употреблять части речи, наклонения, времена и окончания, и, подобно ремесленнику, он учится пользоваться своими инструментами, которые становятся его помощниками в повседневной жизни. Я не знаю лучшего упражнения, чем быстро делать письменные переводы отрывков из Вергилия или Тацита, а затем внимательно перечитывать свой перевод и исправлять допущенные ошибки. Люди, которые не считают изучение классических языков пустой тратой времени, хотя бы с точки зрения пользы для развития ораторских способностей у наших проповедников, должны привлекаться к преподаванию их во всех наших учебных заведениях. Кто не понимает огромного значения сравнения двух языков для умения хорошо излагать свои мысли! Кто не понимает, что такое упражнение позволяет оценить тонкости в различии значения слов и вещей, что крайне важно для толкователя Слова Божия истины! Учитесь же, господа, собирать и разбирать механизм языка, замечать каждый зубчик, колесико, болтик, рычажок в нем и вам легче будет управлять им даже на самой высокой скорости, если того потребуют чрезвычайные обстоятельства.

    Кто хочет овладеть искусством импровизации, должен упражняться в нем. Чарльз Фокс не сразу стал самым блестящим и выдающимся оратором, когда-либо жившим на земле. Он приписывал свои успехи решению, принятому еще в юности. "На протяжении целых пяти сессий, рассказывал он, каждый день, кроме одного раза, я выступал с речью, будь то хорошо или плохо, и очень сожалею, что пропустил тот единственный раз". Сначала слушателями вашими могут быть стулья и книги в вашем рабочем кабинете по примеру одного желающего поступить в наш колледж, который сказал мне, что на протяжении двух лет он практиковался в произнесении импровизированных проповедей в своей комнате. Студенты, живущие вместе, могут оказывать друг другу взаимную помощь, выступая по очереди слушателями и ораторами, дружески потом критикуя друг друга. И беседа может быть очень полезна, если имеет цель быть основательной и поучительной. Слова всегда должны выражать определенную мысль, и здесь может помочь размышление вслух. Я настолько привык это делать, что даже свои личные молитвы к Богу возношу вслух и считаю это очень полезным; чтение вслух дает гораздо больше, чем чтение про себя; и когда я в уме составляю проповеди, мне легче выражать свои мысли вслух. Конечно, это только полдела и надо обязательно выступать перед слушателями, чтобы преодолеть страх, когда стоишь перед аудиторией; но полпути это уже большая часть пути.

    Хорошая импровизация - это просто умение знающего свой предмет человека рассуждать вслух. Когда вы одни, старайтесь как можно чаще думать вслух, и вы скоро преуспеете в искусстве импровизации. Также очень важно проводить разные дискуссии и дебаты на ваших занятиях, и я настоятельно рекомендую нашим менее смелым братьям не стесняться и принимать в них участие. У нас введена практика произносить проповеди на тему, выбираемую по жребию, и мы должны почаще к ней обращаться. То, против чего я выступаю в отношении богослужения, может быть полезным для нас как упражнение в учебном процессе. Оно направлено на развитие находчивости и самообладания, и в равной мере полезно как для тех, кому это удается, так и для тех, кому это не под силу, потому что выявление своих способностей столь же важно для одного, как практика для другого. Если обнаружив, что ваши ораторские способности слабы, вы отдадите все свои силы и упорство их развитию, то можете стать прекрасными ораторами.

    Здесь еще надо добавить необходимость быть спокойным и уверенным, когда вам приходится говорить проповедь без подготовки. Так говорит Сидней Смит: "Как много талантов гибнет из-за отсутствия смелости!". Быть смелым особенно трудно дается молодым проповедникам. Разве не сочувствуете вы, молодые проповедники, канатоходцу Болдуэну? Не чувствуете ли вы себя иногда, когда проповедуете, что идете по канату высоко в воздухе и дрожите от мысли, удастся ли вам благополучно дойти до конца? Не бывало ли с вами иногда такого, что, подобно канатоходцу, балансирующему с красивым шестом на канате, вы, украшая свою проповедь блестящими метафорами, немного пожалели, что подвергли себя риску сорваться, или, если употребить другой образ, не боялись ли, что не сможете закончить предложения, найти правильный глагол для подлежащего в именительном падеже или существительное в винительном падеже для глагола? Все зависит от вашего спокойствия и уверенности. Допущение неудачи и страх перед слушателями погубят вас. Надейтесь на Бога и все будет хорошо. Если уж сделали вы грубую грамматическую ошибку и будете пытаться вернуться к этому слову и исправить ее, то скоро сделаете еще одну и только еще больше запутаетесь. И советую вам, но чтобы никто не услышал, никогда не делайте этого, потому что всегда плохо возвращаться назад. Если вы употребили не то слово, не обращайте внимания и продолжайте говорить дальше. Когда я учился писать, отец дал мне очень хороший совет, который, я думаю, полезен и тем, кто учится говорить проповеди. Он говорил: "Когда ты учишься писать и если сделал орфографическую ошибку или написал не то слово, не перечеркивай его и не внеси путаницу, а подумай, как лучше изменить то, что ты собирался сказать, чтобы было понятно то, что ты уже написал", так и в проповеди. Если вы видите, что предложение ваше плохо звучит, старайтесь закончить его иначе. Не надо возвращаться назад, потому что этим вы только привлечете внимание к ошибке, которую мало кто заметил, и отвлечетесь от темы вашей проповеди; а ведь именно тема должна быть главным для проповедника. Язык же - это последнее, что должно заботить вас во время проповеди. Если же, однако, ошибку эту и заметят, то умные люди простят ее вам как начинающему проповеднику и будут лишь уважать вас за то, что вы придаете большое значение не таким мелочам, а главной задаче нашего служения.

    Начинающий проповедник подобен новичку в верховой езде: если его лошадь спотыкается, то он боится, что она сбросит его с себя, или же, если она не объезжена, то уверен, что не сможет оседлать ее. Присутствие друга или замечание маленького мальчика сковывает его настолько, что он чувствует себя как бы привязанным к спине большого, красного дракона. Кто привык хорошо сидеть в седле, тому не страшны никакие опасности, потому что смелость преодолеет их. Когда проповедник чувствует, что он "Владеет ситуацией", то он действительно владеет ею. Его уверенность помогает ему избежать неудач, к которым без всякого сомнения приводит страх. Братья мои, если Господь поставил вас на это служение, то у вас есть все основания быть смелым и спокойным, потому что кого же вам тогда бояться? Вы должны исполнять поручение нашего Господа тою силою, которую Он дал вам, и если вы это делаете, то несете ответственность только перед вашим Небесным Владыкою, Который отнюдь не жестокосердный Судия. Вы вступаете на кафедру не для того, чтобы блистать как оратор, или заслужить похвалу слушателей; вы - посланники Неба, а не рабы людей. Помните слова Господа, сказанные Иеремии, и бойтесь бояться. "А ты препояшь чресла свои, и встань, и скажи им все, что Я повелю тебе; не малодушествуй пред ними, чтоб Я не поразил тебя в глазах их" (Иер.1:17). Уповай на помощь Духа Святого и страх человеческий покинет вас. Только когда вы сможете почувствовать себя легко на кафедре и будете говорить со своими прихожанами, как брат с братьями, то - сможете вы и говорить экспромтом. Застенчивость и робость, столь красящие наших молодых братьев, заменяется той истинной скромностью, которая заставляет забывать себя и не заботиться о своей репутации, когда учение Христово проповедуется самым наилучшим образом.

    Чтобы научиться произносить полезные и назидательные импровизированные проповеди, христианский священнослужитель должен быть исполнен детского упования на непосредственную помощь Духа Святого. В Символе веры говорится: мы веруем и "в Духа Святого". К сожалению же, только немногие действительно уповают на Него. Ничего не делать целую неделю, проводя попусту время, и потом рассчитывать на помощь Духа Святого - это дерзкая самонадеянность, нечестивая дерзость, попытка заставить Погода потворствовать нашей лени и нашему нерадению. Но в чрезвычайных условиях это совершенно другое дело. Когда приходится произнести проповедь без подготовки, то можно полностью положиться на помощь Духа Божия. Дух Святой тогда, несомненно, озарит божественным светом человеческий ум, даст ему силу собраться и возвыситься, поможет понять и выразить божественную истину так, как он никогда бы не смог этого сделать сам. Такое вмешательство, как и чудо, не имеет целью заменить наши усилия или ослабить наше усердие, а является помощью Господа, на которую мы можем рассчитывать в чрезвычайных условиях. Его Дух всегда будет с нами, и особенно, когда требуются большие усилия. И хотя я не советую вам пытаться импровизировать больше, чем того от вас требуется, пока вы не укрепитесь в вашем служении, я все же рекомендую вам не отказываться говорить экспромтом, когда это от вас требуется, веря, что в тот час Дух Святой поможет вам.

    Если же, наконец, вы достигнете совершенства дара импровизации, помните, что его можно очень легко потерять. Я это хорошо знаю по собственному опыту и приведу вам пример. Если два воскресения подряд я делаю более длинные и обширные, чем обычно, заметки для своей проповеди, то на третье воскресенье мне необходимо еще больше удлинить их. Я также заметил, что если я иногда полагался на свою память и меньше импровизировал во время проповеди, то у меня появлялось желание и даже необходимость готовить проповедь заранее. Если человек начинает ходить с палкой просто ради прихоти, то скоро палка становится ему необходимой. Если без надобности вы станете носить очки, то вскоре не сможете обойтись без них. И если вы месяц походите на костылях, то вам трудно становится их оставить, хотя ноги ваши уже совершенно здоровы. Вредные привычки наносят вред самой природе. Вы должны постоянно упражняться в импровизации, и, если всякий раз, как представляется вам возможность проповедовать Слово Божие в загородных домах, деревенских школах, перед двумя-тремя случайными встречными, тогда все увидят пользу, которую вы приносите людям.

    И еще, не удивляйтесь и не огорчайтесь, если скажу вам, что не всегда проповеди бывают одинаково хороши. Сегодня язык ваш может быть подобен перу прекрасного писателя, завтра же мысли ваши и слова будут скованы. Все, что живет, чувствует и подвержено влиянию множества разнообразных сил. Полагаться можно только лишь на чисто механические действия. Не удивляйтесь, если часто вам будет казаться, что проповедь ваша была плоха, тогда как на самом деле она была хорошей. Вы должны полагаться только на самих себя; ни привычка, ни упражнение ничего не дадут вам без помощи Божией; и если вы 49 раз проповедовали хорошо, то не думайте, что так же будет и в 50-й, потому что, если Господь оставит вас, то вы ничего сделать сами не сможете. И потому все ваши удачи и неудачи должны вас учить смирению и напоминанию, где искать помощи и подкрепления.

    Но прежде всего остерегайтесь, чтобы язык ваш не опережал ваши мысли. Остерегайтесь пустословия, скучной болтовни, умения легко говорить и ничего не сказать. Как радуются порой неудаче брата, который много о себе воображает, а на самом деле ничего не может сказать! Да не постигнет никого такая участь! Братья мои, ведь как ужасно говорить очень долго и ничего не сказать. А как часто слышим мы бесконечное пустословие, топтание на одном месте, простое переливание из пустого в порожнее или просто бахвальство, что позорит искусство импровизации. Какой толк в красивых словах, которые ничего не выражают? Неподготовленная импровизация - это туча без дождя, источник без воды, пагубный дар, вредный как для его обладателя, так и для его слушателей. Мне приходилось отказывать в приеме в нашу семинарию людям, которые, будучи совершенно необразованными и абсолютно не понимая своего невежества, обладали таким огромным самомнением и склонностью к болтливости, что их опасно было допускать к проповедованию. Некоторые даже напоминали мне дракона из Апокалипсиса, который изверг из пасти своей столько воды, что едва не увлек за собою женщину. Как заведенные часы, болтают они, пока не дошла до конца пружина, и счастлив тот, кто не слышал их. Проповеди таких проповедников можно уподобить роли столяра из "Сна в летнюю ночь", изображавшего льва. "Вы можете легко импровизировать эту роль, потому что ничего, кроме рева, вам делать не надо". Лучше потерять, или скорее никогда не иметь дара импровизации, чем опуститься до уровня крикунов, живых представителей звенящей меди и звучащего кимвала, о которых говорил апостол Павел.

    Я мог бы еще много добавить к сказанному, если бы целью моей лекции была импровизированная проповедь, как ее обычно называют, т.е. подготовка проповеди с точки зрения содержания, а не слов, которые придут во время ее произнесения; но это уже совершенно другая тема и, хотя некоторые считают импровизацию роскошью, я полагаю, что она является очень важным условием для проповедника. Но об этом мы поговорим в другой раз.

 

 

 Приступы отчаяния у проповедника

2 О Давиде написано, что в самый разгар битвы он утомился, и то же самое можно было бы написать и о каждом служителе Господа. Приступы отчаяния одолевают большинство из нас. Как бы обычно мы ни были веселыми, иногда мы впадаем в уныние. И сильные не всегда бывают сильными, мудрые - находчивыми, смелые - храбрыми, веселые - счастливыми. Иногда встречаются железные люди, которые легко переносят тяжелый труд, на которых не действуют ни усталость, ни скорби; но даже они иногда не выдерживают; ржавчина разъедает даже железо. Что же касается обыкновенных людей, то Господь знает, и показывает им, что они - прах. Зная по собственному горькому опыту, что значит глубокое душевное уныние, и нередко испытывая его, я подумал, что небесполезно будет для некоторых моих братьев, если скажу им, чтобы молодые люди не видели ничего странного в том, когда иногда они будут терять присутствие духа, и чтобы пессимисты знали, что даже те, кому светит радостный луч света, не всегда ходят в этом свете.

    Нет необходимости цитировать из житий великих служителей Божиих, чтобы показать, что большинство из них, если не все, испытывали периоды глубокого отчаяния. Одним из тысячи примеров может служить жизнь Лютера, а он отнюдь не относился к слабым людям. Его высокий дух так часто возносился на седьмое небо, но не менее часто он был на грани отчаяния. Даже на смертном одре его преследовал мятежный дух и он заснул последним сном, всхлипывая, как усталый ребенок. Но вместо того, чтобы приводить тысячи таких случаев, лучше поговорим, почему это происходит; почему сыны света ходят иногда в полной тьме; почему провозвестников света иногда окружает непроглядная тьма.

    Не потому ли, что прежде всего они люди? Будучи людьми, они подвержены разнообразным слабостям и скорбям. Совершенно справедливо говорит Иисус, сын Сирахов: "Много трудов предназначено каждому человеку, и тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех. Мысль об ожидаемом и день смерти производят в них размышления и страх сердца. От сидящего на славном престоле и до поверженного на земле во прахе, от носящего порфиру и венец и до одетого в рубище... Хотя это бывает со всякою плотию, от человека до скота, но у грешников в семь крат более сего" (Сирах.40,1-4,8). Благодать Божия во многом помогает нам, но так как не всегда она почиет на нас, мы все еще страдаем даже от скорбей, которых можно было бы избежать. Даже искупление совершенно ясно предполагает, что мы должны быть подвержены всевозможным испытаниям, иначе не было бы необходимости в обещанной нам от Духа Святого помощи, Который помогает нам переносить их. Нам необходимо, чтобы иногда мы испытывали трудности. Благочестивые люди предназначены терпеть скорби в этом мире, и особенно это больше, чем других, касается проповедников, чтобы они научились сострадать народу Божию во всех их скорбях и быть истинными их пастырями. Если бы для проповеди Слова Божия были посланы бесплотные духи, они бы не смогли разделить чувства тех, кто, находясь во плоти, страдает от бремени этой жизни; ангелам могло бы быть поручено провозвести Евангелие, но их небесные свойства не позволили бы им сострадать непросвещенным; можно было бы сделать людей из мрамора, но их бесстрастная природа была бы насмешкой над нашей слабостью, насмешкой над нашими немощами. Люди, и только люди подверженные всем человеческим страстям, избраны премудрым Богом быть сосудами Его благодати; и отсюда - и наши слезы, наша растерянность, наше уныние.

    Кроме того, большинство из нас в том или ином отношении физически нездоровы. Редко можно встретить стариков, которые не могут припомнить и дня, когда бы они были больны; но подавляющие большинство из нас страдает от тех или иных физических или психологических болезней. Некоторые физические заболевания, особенно связанные с пищеварительными органами, печенью, селезенкой влияют на состояние нашего духа и могут являться благодатной почвой для уныния; и как бы мы ни боролись против их влияния, иногда мы подаемся ему и впадаем в отчаяние. Что же касается душевных болезней, то кто может сказать, что он совершенно здоров? Все ли мы имеем духовное равновесие? Для некоторых уныние является отличительной чертой их характера; о них можно сказать, что "Меланхолия отложила на них свой отпечаток"; тонкие же души, хотя и руководствуются самыми благородными принципами, часто склонны забывать небо и помнят только тучи, видя все в черном свете. Такие люди могут сказать вместе с древним поэтом:

 Наши сердца разбиты, струны наших арф ослабли,

 Единственная наша музыка - это вздохи и стенания,

 Наши песни настроены на мелодию рыдания,

 Все наше существо страдает.

    Но эти скорби не всегда мешают плодотворной деятельности человека; они могут быть даны ему Божественной Премудростью, как необходимое условие для их особого служения. Одни растения обязаны своими целебными свойствами сырой почве, в которой они произрастают, другие - тени, только в которой могут цвести. Некоторые плоды произрастают под лучами луны, а не солнца. Для кораблей балласт необходим так же, как и парус; тормоз на колесе не мешает, когда дорога идет под гору.

    В некоторых случаях муки рождают гения, пробуждая душу, которая иначе спала бы спокойно, как лев в своем логове. Если бы не сломалось крыло, то некоторые голуби могли бы продолжать витать в облаках, и даже те из избранных, которые теперь, с масличной ветвью во рту, указывают путь к ковчегу. Но там, где есть телесные и духовные причины, предрасполагающие к унынию, неудивительно, что в тяжелые минуты сердце поддается их влиянию; удивительно то, что во многих случаях - если бы можно было бы описать внутренний мир человека, то люди бы увидели его, - некоторые проповедники продолжают проповедовать с улыбкой на устах. Благодать до сих пор продолжает одерживать победу, и терпение до сих пор имеет своих мучеников - мучеников, которых можно прославлять не менее прежних, потому что пламя сжигает уже не тела их, а души, и огонь этот не виден человеческому глазу. Проповедническая деятельность Иеремии была столь же необходима, как деятельность Исаии, и даже столь суровый Иов - истинный пророк Господа. Не презирайте убогих, потому что написано, что они получают свою награду; но почитайте тех, кто, будучи утомлен, продолжает творить свое дело. Слабо зрячая Лия родила больше детей, чем красивая Рахиль, которая родила только одного. Скорби Анны были более благочестивы, чем хвастовство Феннаны. "Блаженны плачущие", сказал Муж Скорбей, и пусть никто не относится к ним иначе, т.к. соль их слез благодатна. Евангельские сокровища хранятся у нас в глиняных сосудах, и да не удивится никто, если в этом сосуде видим мы иногда трещину.

12 Наша работа, если мы достойно ее выполняем, может вызывать у нас приступы отчаяния. Кто может вынести страдания вверенных нам душ и не падать иногда? Горячее, никогда до конца не утомляемое (а когда это бывает?) желание обратить людей к Богу, пламенем жжет душу пастыря и часто наполняет ее чувством обманутых надежд. Видя, что иногда вставшие на путь истины отклоняются от него, благочестивые охладевают, проповедующие истины злоупотребляют своими привилегиями, грешники погружаются во все больший грех, можем ли мы не впасть в отчаяние? Царство Небесное не наступает, как нам бы того хотелось, высокочтимое имя Господне не прославляется, как мы бы того желали, и не должны ли мы от этого сокрушаться? Как же иначе может быть, если не верят нашей проповеди и не слушают нас? Всякая умственная работа утомляет и лишает сил, потому что усиленный труд утомляет тело; а наша работа - это больше чем умственный труд, это труд всей нашей души. Как часто, после воскресной службы, чувствуем мы, словно вся жизнь полностью покинула нас! Излив свою душу в наших собраниях, мы чувствуем себя подобно пустым глиняным сосудам, которые под силу разбить даже ребенку.

    Может быть, если бы могли мы сравняться с апостолом Павлом, если бы с большей горячностью следили бы за спасением вверенных нам душ, то лучше поняли бы тогда, что значит "снедающая ревность по доме Божием". Это наш долг и наше преимущество отдавать свою жизнь за Иисуса. Мы не должны быть живым примером хорошо сохранившихся людей, но мы должны быть живыми жертвами, долг которых отдавать себя другим: мы должны "издерживать свое и истощать себя" за спасение душ людей, а не нежиться и холить свою плоть. Такая духовная работа истинного пастыря приводить иногда к временному истощению, когда душа и тело не выдерживают такой нагрузки. Руки Моисея отяжелели на молитве, и Павел воскликнул: "кто познал ум Господень, чтобы мог судить его?". Даже Иоанн Креститель пережил минуты слабости, и апостолы однажды были так поражены, что испытали мучительный страх.

    Наше положение в храме также в немалой степени способствует этому. Хорошо подготовленный к своему служению проповедник обычно выделяется среди других, находится над и отдельно от них. Самые преданные его прихожане не в состоянии разделить его особые мысли, заботы и искушения. Простые солдаты маршируют плечо к плечу со своими товарищами, но чем выше чин офицера, тем меньше таких офицеров. Есть много солдат, меньше капитанов, еще меньше полковников и только один главнокомандующий. Так и в наших приходах, человек, которого Господь избирает в руководителя паствы, становится по мере своего превосходства единственным, обособленным от других. Горные вершины отдельно друг от друга и разговаривают только с Богом, когда он посещает их в их страшном одиночестве. Служители Божьи, которые возвышаются над своими собратьями, находятся в более тесном общении с небесными вещами, в минуты своей слабости чувствуют недостаток в человеческом сочувствии. Подобно своему Господу в Гефсиманском саду тщетно ждут они утешения от своих учеников, спящих вокруг них; они поражены равнодушием своей маленькой паствы и возвращаются в свое тяжелое одиночество с еще более тяжким бременем, потому что нашли своих возлюбленных братьев спящими. Только тот, кто испытал эту сердечную муку, более своих собратьев знает, что такое одиночество души, горячую ревность о Боге воинств; она не может никому открыться, чтобы не сочли ее безумной; она не может и скрываться, потому что огонь пылает в ее недрах; только перед Господом находит она успокоение.

    Когда Господь посылал Своих учеников по двое, Он знал, что происходит в душе людей; но только для Павла, как мне кажется, не нашлось ни одного помощника; ни Варнава, ни Сила, ни Лука не достигли тех гималайских высот, которые были доступны апостолу язычников. Это одиночество, которое, если не ошибаюсь, ощущают многие из наших братьев, являются изобильным источником уныния; наши братские собрания проповедников и развитие товарищеских отношений с родственными нам по духу людьми позволяют нам, с Божией помощью, избежать этого мучительного состояния души.

    У некоторых людей немалую роль в развитии уныния, несомненно, играет также сидячий образ жизни. Бэртон в своей "Анатомии меланхолии" посвящает целую главу этой причине уныния, и, цитируя одного из многочисленных писателей, на которых он в ней ссылается, пишет: "Люди умственного труда не обращают внимания на свое здоровье. Люди других профессий заботятся о своих орудиях производства: живописец промывает свои кисти; кузнец заботится о своем молоте, о наковальне, о кузнице; крестьянин чинит свой плуг и точит свои притупившиеся орудия; охотник заботится о своих собаках, лошадях и т.д.; музыкант настраивает свой инструмент. Только одни ученые не обращают внимания на свои орудия производства (свои мозги душу), которыми они ежедневно пользуются. Хорошо сказал по этому поводу Лукиан: "Смотри, не натягивай слишком свою струну, чтобы она не лопнула". Долгое сидение в одном положении, углубившись в книгу, или писание книги - это уже сам по себе огромный обременительный труд, вызывающий утомление. А если к тому еще добавить не проветренную комнату, долгое бездействие мускулов, сердце, отягощенное заботами, то мы получим все элементы, ведущие к переполнению чаши терпения и спокойствия, особенно в туманные месяцы года,

 Когда солнце окутано облаками,

 Когда дождь льет на полусгнившие ветви

 И нога увязает в иле.

    Даже если по своей природе человек и радостен, как птица, едва ли он может выдержать воздействие такого убийственного времяпрепровождения. Его кабинет станет для него тюрьмой, а его книги - тюремщиками, в то время как за окнами природа призывает его к здоровой жизни и приглашает радоваться ею. Кто забывает жужжание пчел в вереске, воркование диких голубей в лесу, пение птиц в лесу, журчание ручейка среди древесных корней или шелест ветра в ветвях сосен, тому не надо удивляться, если разучится радоваться его сердце и на душе становится тяжело. Пребывание хотя бы одного дня на чистом воздухе в горах или несколько часов прогулки в тихом лиственном лесу помогли бы нашим проповедникам, которые тяжело трудятся и еле дышат, отделаться от этой паутины, окутывающей их мозг и душу. Глоток свежего морского воздуха или хорошая прогулка, когда ветер дует в лицо, конечно же, не принесет успокоения душе, но даст столь необходимый телу кислород.

 Тяжелее всего на сердце,

 Когда нечем дышать,

 И каждый порыв поднимающегося ветра

 Гонит прочь отчаяние.

    Папоротники и кролики, ручейки и форели, ели и белки, примулы и фиалки, крестьянский двор, свежескошенное сено и душистый хмель - это лучшее лекарство для ипохондриков, самое верное укрепляющее его нервы средство, самый лучший освежающий напиток для уставшего человека. Из-за отсутствия возможности или охоты использовать эти целительные средства мы собственноручно приносим себя в жертву на алтарь нашего рабочего кабинета.

    Периоды, более всего способствующие приступам отчаяния, это те, которые, по своему собственному опыту, я мог бы определить так. Прежде всего - это часы наибольшего успеха. Когда, наконец, исполняется давно лелеянное желание, когда удается нам нашими трудами прославлять имя Господне, когда одержали мы, наконец, великую победу - тогда силы наши исчерпываются и дух наш ослабевает. Можно было бы ожидать, что, получив такое особое благоволение, душа наша должна была бы вознестись на вершину блаженства, радоваться радостью неизреченной, но обычно бывает наоборот. Господь редко подвергает Своих борцов за истину опасности ликования от своих побед; Он знает, что немногие из них выдержат такое испытание и поэтому подливает горечи в их чашу восторга. Вспомните Илию после того, как ниспал огонь с неба, перебиты были все жрецы Ваала и благодатный дождь напоил иссохшую землю! Он не слышит ни звука усладительной музыки, не шествует, как победитель, в торжественных одеждах; он бежит от Иезавели и, чувствуя, что не может перенести такого сильного духовного напряжения, просит Господа о смерти. Он, который никогда не должен был бы умереть, страстно жаждет спокойствия могилы, совсем как Цезарь, властелин мира, плачет в минуты горя и неудач, как больная девочка. Слабая человеческая природа не может выдержать такого напряжения, как торжество духа, и поэтому неизбежно должна наступить реакция. За великую радость или восторг приходится расплачиваться депрессией. Во время испытания есть силы, необходимые для его преодоления, но как только оно кончается, наступает естественная слабость. Поддерживаемый тайною силой Иаков мог бороться всю ночь, но под утро, когда борьба прекратилась, он должен был охрометь, чтобы не стал чрезвычайно хвалиться своей силой. Павел мог вознестись до третьего неба и слышать неизреченные слова, но "жало в плоти, ангел сатаны", всюду следовал за ним, чтобы удручать его. Человек не может выдержать полного, безмятежного счастья; даже благочестивые люди не могут "увенчать свое чело миртами и лаврами", не испытывая тайного унижения, которое заставляет их оставаться в подобающем им месте. Потеряв почву под ногами в пылу духовного подъема, вознесясь за облака на крыльях всеобщего уважения, опьяненные своими успехами, мы стали бы подобно соломинке, носимой ветром, если бы по неизреченной Своей милости Господь не разбивал бы утлые ладьи нашего тщеславия сильной бурей и не приводил бы нас, потерпевших крушение, голых и потерянных, в убежище Его тихой пристани.

    Еще перед достижением большого успеха нами обычно одолевает отчаяние. Предвидя трудности, которые ждут нас впереди, мы теряем мужество. Атаки подкрадываются к нам и мы чувствуем себя в их присутствии кузнечиками. Города Ханаана окружены стенами до небес, и кто мы, чтобы могли надеяться овладевать ими? Мы готовы бросить свое оружие и бежать. Ниневия - большой город, и мы предпочтем бежать в Тарс, чем встретимся с ее толпой. Мы уже высматриваем корабль, который бы увез нас от этого ужасного места, и только страх бури удерживает нас совершить этот малодушный шаг. Это я сам пережил, когда впервые стал пастырем в Лондоне. Мой успех внушал мне ужас, и мысль об ожидавшей меня работе вместо того, чтобы обрадовать меня, низвергла меня в глубочайшее уныние, из недр которого мне виделась моя немощь и не было места для славы небесной. Кто был я, чтобы продолжать вести за собой столь огромное множество людей? Мне хотелось возвратиться в мою тихую деревню или уехать в Америку и найти себе там какой-нибудь уединенный уголок, где бы я соответствовал моему служению. Тогда именно стала открываться завеса, скрывающая мой жизненный путь, и я со страхом думал, что же откроется за ней. Не думаю, что вера во мне ослабла, но я боялся, и чувство своего недостоинства переполняло мою душу. Я страшился работы, которую возложило на меня Провидение. Я чувствовал себя маленьким ребенком и дрожал, слыша голос, повелевающий мне: "Встань, и раздроби горы, и сравняй холмы, как солому". Такое отчаяние овладевает мною всякий раз, как Господь благословляет меня на еще больший успех в моем служении, прежде чем разорвется туча, она черная, и бросает тень на землю, прежде чем изольет на нее свой поток благодати. Отчаяние стало для меня пророком в грубой одежде, Иоанном Крестителем (Предтечей), возвещающим мне приближение еще большей милости ко мне моего Господа.

    Такое испытали еще лучшие люди, чем я. Чистка сосуда делает его пригодным для хозяина. Погружение в скорби предшествовало крещению Святым Духом. Пост развивает аппетит к празднику. Господь открывает Себя в пустыне, тогда как служитель Его пасет овец и ожидает Его в своем одиночестве. Пустыня - это путь к Ханаану. Низкая долина ведет к высоким горам. Поражение приготовляет победу. Ворон посылается перед голубем. Самые темные часы ночи предшествуют рассвету. Моряки уже начинают тонуть, когда новая волна выносит их наверх, к небу; страх одолевает их душой, прежде чем достигают они желанной гавани.

    Во время долгой непрерывной работы также может наступить отчаяние. Нельзя натягивать лук, не опасаясь, что он может сломаться. Отдых также необходим душе, как сон телу. Наши воскресные службы - это дни напряженной работы и, если мы не дадим себе отдыха в какой-нибудь день недели, то не выдержим и не сможем трудиться в полную меру. Даже земле требуется отдых, и ей также нужны праздничные дни. Так и нам нужен отдых.

    Великую мудрость и сострадание слышим мы от Господа, когда он говорит Своим ученикам: "Пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного". Как же это! когда народ изнывает? Когда все они словно стада овец в горах без пастыря? И это Иисус говорит об отдыхе? Когда книжники и фарисеи, словно хищные волки, расхищают Его стадо, Он уводит Своих учеников в тихое пустынное место? Разве не возмущается теперь какой-нибудь фанатик таким ужасным равнодушием, когда помощь пастыря так необходима? Оставьте же его бесноваться в своем безумии. Господь знает лучше нас, что делать, чтобы не дошли до полного изнурения Его служители и не погас свет Израиля. Время отдыха - не потерянное время. Оно позволяет набраться свежих сил. Посмотрите на жнеца в знойный летний день, когда ему предстоит накосить столь много травы до захода солнца. Он делает передышку - и разве это от лени? Он берет точильный камень и точит свой серп. Разве это бессмысленная работа, разве теряет он свое драгоценное время? Ведь сколько мог бы он накосить за то время, пока точил свой серп! Но он точит свое орудие и с новыми силами принимается косить траву, затрачивая на это меньше энергии. Даже такая маленькая передышка позволяет ему собраться с силами и делать свою работу еще лучше. И рыбаку необходимо чинить свои сети. Точно также и мы должны время от времени восстанавливать свои духовные силы для дальнейшего делания нашего дела.

    Не подобает простым смертным тянуть лямку изо дня в день, подобно каторжнику на галере, не знающему ни минуты отдыха. Только мельничный лоток находится в беспрерывном движении, но мы должны делать паузы и передышки. Кто может выдержать скачку на бегах без остановки? Даже вьючным животным дают отдохнуть на лугу; даже море имеет передышки во время прилива и отлива; и земля отдыхает в зимние месяцы. Так и человек, даже если он вознесен быть посланником Божиим, он должен отдыхать, чтобы не изнурить себя окончательно; он должен поддерживать огонь в своем светильнике, чтобы он не погас, должен восстанавливать свои силы, чтобы преждевременно не состариться. Необходимо иногда уходить в отпуск. В конечном счете мы сделаем больше, если будем делать меньше. Работать без передышки могут только бесплотные духи, освобожденные от "тяжеловесной глины", но пока мы облечены в нее, мы должны время от времени останавливаться и служить Господу святой бездеятельностью и освященным покоем. Да не смущается же ничья чиста совесть временным бездействием, и да узнает она из опыта других о необходимости и обязанности иметь своевременный отдых.

    Иногда один сильный удар может сразить проповедника, когда брат, на которого он больше всего полагался, оказывается предателем. Иуда поднял руку на того, кто так доверял ему, и проповеднику иногда изменяет мужество. Все мы склонны доверяться бренной плоти, и это часто бывает причиной нашей скорби. Так же невыносимо видеть, когда кто-нибудь из уважаемых и любимых членов нашей общины поддается искушению и бесчестит свое святое имя. Ничего не может быть хуже этого. Это заставляет проповедника такой общины страстно желать удалиться в какое-нибудь отдаленное пустынное место, где бы он мог навсегда скрыться и не слышать больше кощунственных насмешек безбожия. Десять лет напряженного труда не отнимают у нас столько жизненных сил, сколько отнял за несколько часов предатель Ахитофел или Димас, ревностный ученик ап. Павла, потом отрекшийся от веры.

    Споры, разделения, сплетни, глупые обвинения также часто ранили наиблагочестивейших людей в самое сердце. Так и суровые, жесткие слова тяжело ранят чувствительные натуры. Многие из самых лучших проповедников в силу именно высоких религиозных требований своего характера крайне чувствительны, слишком чувствительны к миру, каков он есть. Жизненный опыт закаляет душу против жестоких ударов, которые неизбежны в нашей борьбе, но сначала они так сильно действуют на нас, что ввергают нас в полное отчаяние. Испытаний истинного пастыря не меньше, и особенно, когда они исходят от близких нам людей; переносить их гораздо тяжелее, чем те, которые доставляют нам наши злейшие враги. И пусть никто, кто стремится к тихой, спокойной жизни, не становится проповедником; он просто не выдержит и с ужасом будет бежать от нас.

    Немногим выпало пережить тот ужас отчаяния, и душевный мрак, которые охватили меня после несчастного случая в Серрейской филармонии. Я был так подавлен этим безграничным горем, что долго не мог отделаться от чувства безмерной душевной тяжести и уныния. Ужас, паника смерти людей долго стояли перед моими глазами и делали мою жизнь невыносимой. Тогда я пропел псалом:

 Призри на меня, и помилуй меня,

 Ибо я одинок и угнетен.

 Скорби сердца моего умножились.

    Из этого жуткого состояния вывели меня прозвучавшие внезапно в душе моей слова утешения: "Посему Бог и превознес Его". Величие Христа, несмотря на страдания Его верных рабов, вернули мне спокойствие и мир душе. Если когда-либо такое страшное испытание выпадет на долю кого-нибудь из моих собратьев, да будет он уповать на помощь Божию и терпеливо ожидать спасения от Него.

    Когда слишком уж много обрушивается на вас несчастий, когда разочарования следуют одно за другим, как это было с Иовом, тогда смятение души, вызванное этими испытаниями, приводят нас в отчаяние и лишают покоя. Капля по капле долбит и камень; так и постоянно обрушившиеся на нас несчастья вызывают смятение души даже у самых крепких людей. Если к материальному недостатку присоединяется еще болезнь жены или смерть ребенка и к тому же еще жестокая критика со стороны диаконов и равнодушие слушателей, то мы готовы воскликнуть вместе в Иовом: "беды, одни за другими, ополчаются против меня". Когда возвратился Давид в Секелаг и увидел, что город сожжен, добро разграблено, жены уведены в плен, а народ готов был побить его камнями, он "укрепился надеждою на Господа, Бога своего", и это помогло вернуть всех из плена и все разграбленное, так как поверил он в справедливость Господа на земле. Каждая следующая скорбь усугубляет предыдущую, делает ее еще тяжелее и, подобно шайке разбойников, жестоко нарушает наш покой. Когда одна волна накатывается на другую, даже самому сильному пловцу бывает трудно справиться с ними. Место, где сходятся два моря, опасно даже для самого превосходного судна. Если бы между обрушивающимися на нас несчастьями были паузы, то было бы легче их переносить; но когда они внезапно обрушиваются на нас всей своей тяжестью, подобно граду на голову путника, то страх одолевает нами. Последняя капля переполняет чашу, и когда это происходит с нами, то надо ли удивляться, если на какое-то время мы теряем мужество!

    Иногда мы неизвестно почему впадаем в отчаяние, и тогда из него особенно трудно выйти. Никакие разумные доводы не помогают, ни арфа Давида не приносит облегчения. Это все равно, что бороться с туманом, с этой бесформенной, не поддающийся определению, и все окутывающей безнадежностью. Здесь нет места для жалости, потому что представляется неразумно и даже грешно впадать в отчаяние без явной причины; и все же оно овладевает человеком даже до глубины его души. Если бы тот, кто смеется над этой меланхолией, сам испытал ее хотя бы в течение одного часа, то перестал бы смеяться и только пожалел бы человека, испытывающего такое отчаяние. Может быть, одним решительным усилием и можно было бы выйти из этого состояния, но кто может сделать это, если нет ни физических, ни духовных сил. Здесь врач и проповедник могли бы объединить свои усилия и имели бы большое поле деятельности для своей работы. Железный засов, который столь таинственно закрывает дверь нашего упования и не дает нам выйти из мрачной темницы души, может открыть только небесная рука; и когда мы видим эту руку, то восклицаем вместе с апостолом: "Благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения" (2Кор.1:3,4). Только всемилостивейший Господь может:

 Своим благотворным противоядием

 Освободить наши страдающие души

 От этого губительного груза,

 Который гнетет наши сердца.

    Симон тонул, пока Иисус не подал ему руку. Бес грызет и разрывает на части душу бедного ребенка, пока всемогущее слово не приказывает ему выйти из нее. Когда нами овладевает ужасный страх и невидимый кошмар давит на нас со всех сторон, стоит лишь взойти солнцу правды и весь ужас мрака оставляет нас, и ничто иное не в силах рассеять этот мрак души нашей. Роджерс, автор "Анатомии меланхолии", и Браун, написавший замечательные гимны, стараются доказать нам, сколь бессильна всякая человеческая помощь, если Господь отнял свет у души человека.

    Не так легко ответить на вопрос, почему рабы царя Иисуса столь часто приближаются к "сени смертной". Все это находится в руках Господа и может кратко быть выражено в Его словах: "Не оружием или собственною силою можете вы достичь этого, но лишь Духом Моим". Человек может быть орудием Господа, но немощь его не будет сокрыта; он не разделит ни славы, ни умалит почестей, подобаемых Великому Творцу. Он должен отказаться от самого себя и потом исполняться Духом Святым. Он должен понимать, что он только лишь сухой лист, носимый ветром, и тогда, укрепленный благодатью, он станет несокрушимой стеной, о которую сокрушаются все враги истины. Сокрыть свою гордость от Творца очень трудно. Постоянный успех и неувядающая радость о Нем трудно перенести нашей слабой природе. Если мы не разбавим вино наше водой, то оно ударит в голову. И я могу свидетельствовать, что те, кто возвеличен Господом среди людей, обычно несут тайную кару или особый крест, чтобы не возгордились они и не попали в сети диавола. Как часто Господь называет Иезекииля "сыном человеческим"! Среди своего полета к неизреченному свету, именно тогда, когда взору его открывается слава и величие Господа, слух его поражают слова "сын человеческий", отрезвляющие его сердце, которое иначе могло бы возгордиться дарованными ему милостями Божиими. Такие смиряющие и в то же время исцеляющие испытания в минуты нашего отчаяния в какой-то мере предостерегают нас от того, чтобы не забывали мы, что мы только лишь люди, люди слабые, бренные, склонные легко впасть в уныние.

    Все эти испытания служителей Божиих только прославляют Его, потому что они возвеличивают Его, когда он протягивает им Свою руку и, даже поверженные в прах, верой своей воздают Ему хвалу. Они еще более радостно исповедуют Ему свою верность и еще больше укрепляются в любви к Нему. Едва ли имели бы мы истинных проповедников, если бы они не прошли через все эти испытания и не видели бы своего собственного недостоинства и тщетности всего, что их окружает. Слава Господу за все эти скорби и испытания. Чем больше испытаний перенесем мы на земле, тем большее блаженство ожидает нас на небе; да и на земле познаем мы больше счастья, если пройдем эту школу испытаний.

    Мудрость поучает нас не пугаться, когда мы впадаем в уныние. Не удивляйтесь, потому что этого не избежал ни один обыкновенный проповедник. Если уж слишком овладевает вас отчаяние, не думайте, что это конец вашей плодотворной деятельности. Не теряйте уверенности в своих силах, потому что она получит великую награду. Даже если враг одолевает вас, не теряйте надежды одолеть его. Предайте все свои настоящие тяготы, прошлые грехи и будущие страхи в руки Господа, Который не оставит Своих верных рабов без помощи. Надейтесь на этот день, на этот час. Не доверяйте своим чувствам и настроениям. Полагайтесь больше на крупицу веры, чем на тонну чувств. Доверьтесь только Богу и не полагайтесь на помощь человеческую.

    Не удивляйтесь, когда друзья предают вас; ведь весь мир порочен. Никогда не полагайтесь на неизменность человека; не бойтесь разочарований, когда сталкиваетесь с непостоянством. Ведь даже ученики Иисуса оставили Его; так не удивляйтесь же, когда ваши прихожане уходят к другим учителям; не все они были полностью вашими, когда с вами, так и не все потеряно, когда они ушли от вас. Со всем усердием своим служите Господу, пока горит светильник ваш, и если погаснет он на время, не падайте духом; вам будет меньше о чем сожалеть. Довольствуйтесь быть ничем, потому что вы и есть ничто. Когда вы особенно чувствуете свое ничтожество, корите себя самих за то, что возомнили о своих собственных достоинствах. Без Бога - вы ничто. Не думайте о наградах в настоящем; благодарите и за полученный вами задаток; ждите истинного вознаграждения лишь в будущем. С еще большим усердием служите Господу, когда явных результатов ваших трудов еще не видно. Всякий простак найдет дорогу при свете; исключительная же мудрость позволяет нам безошибочно прокладывать ее себе и в темноте, так как она идет рука об руку с Великим Путеводителем. На этом пути нас могут ожидать великие испытания и бури, но великий Начальник наш все предусмотрел. Да ничего не отвратит нас от этого пути, следовать которым призвал нас Господь. И в хорошую и в плохую погоду да не покинем мы своего сторожевого поста - нашей проповеднической кафедры, и нашей борьбы - нашего служения; и если мы не можем лицезреть нашего Господа, то будем хотя бы трудиться под сенью крыл Его.

 

 

 Частные беседы проповедника

    Сейчас мы поговорим о частных беседах проповедника, когда он встречается с людьми вообще, вне храма. Как должен он вести себя и разговаривать со своими собратьями? Прежде всего, и это самое главное, он не должен принимать с ними пастырского тона, избегая всякой натянутости, официальности, суетливости и претенциозности. "Сын человеческий" - это благородное звание; оно было дано Иезекиилю и еще даже несравненно более великому, чем он; пусть же и посланник Божий будет не более как человек. И чем проще и естественнее он будет держать себя, тем больше он будет походить на того Младенца человеческого, которого мы почитаем как Богомладенца Иисуса Христа. Некоторые проповедники стремятся быть настолько пастырями, что меньше всего походят на людей; хотя, чем больше вы будете обыкновенным человеком, тем больше будете походить на истинного служителя Божия. Школьные учителя и проповедники обычно отличаются от других людей, в худшем смысле они "не такие, как другие". Часто они выглядят, как "разноцветные птицы", словно не принадлежащие к обитателям земли, и ведут себя неестественным и особым образом. Когда я вижу торжественно шествующего фламинго, моргающую своими веками во тьме сову или аиста, глубокомысленно погруженного в свои мысли, я невольно вспоминаю некоторых моих почтенных собратьев из учителей и проповедников, которые держат себя всегда так величаво, что похожи на смешные тени. Совсем нетрудно подражать их степенности, подтянутости, самоуверенности, важности, сдержанности. Но надо ли это?

    Теодор Хук увидел как-то господина, торжественно шествующего по улице. Он подошел к нему и спросил: "Милостивый государь, вы, вероятно, очень важная особа?". Так и нам хочется часто задать такой же вопрос и некоторым из наших братьев. Я знаю таких братьев, которые с головы до ног, начиная с одежды, тона, манер до галстука и ботинок, так проникнуты своим пасторским достоинством, что ничего человеческого в них уже не видно. Один такой молодой богослов считал, что он должен ходить по улице в священническом одеянии, а другой, принадлежавший к Высокой Церкви, хвалился в газетах тем, что проехал всю Швейцарию и Италию и нигде не снимал своего головного убора; а ведь мало кто станет хвалиться своим шутовским колпаком. Никто из нас, конечно же, не будет так одеваться; но что касается умения держать себя достойно, то тут я не уверен. Одни ходят, словно проглотили палку и ничто человеческое их не касается. Другие напускают на себя вид превосходства, полагая, что этим они производят хорошее впечатление, а на самом деле только оскорбляют людей и никак не отвечают своему предназначению быть смиренными, как Христос. Гордый герцог Сомерсетский отдавал приказания своим слугам только жестами, не снисходя до разговора с такими ничтожными людьми; дети его никогда не сидели в его присутствии, и, когда он спал днем, дочери стояли с двух сторон его кровати, охраняя его священный сон. Когда подобные гордецы подымаются на проповедническую кафедру, они проявляют свое высокомерие другим, не менее абсурдным, образом. "Отойдите, я святее вас" - как бы написано на их лице.

    Один высокомнящий о себе брат упрекнул однажды известного проповедника в том, что он позволяет себе некоторую роскошь, мотивируя тем, что это дорого стоит. "Да, да", - ответил этот проповедник, - "может быть, вы и правы, но моя слабость вдвое дешевле вашей спеси".

    Я совершенно не выношу этой спеси. Если уж заболели вы этой болезнью, то настоятельно советую вам "пойти и семь раз вымыться в Иордане" и полностью отделаться от нее. Я абсолютно уверен, что одной из причин, почему повсюду наши рабочие держатся подальше от проповедников, является то, что они не выносят их неестественную и натянутую манеру держать себя. Если бы они увидели, что на кафедре и вне храма мы ведем себя, как обыкновенные люди, говорим естественно, как подобает порядочным людям, то приходили бы и слушали бы нас. Еще не потеряло силы замечание Вакстера: "Неестественный тон и деланные манеры - это большой порок большинства наших проповедников, и мы должны сделать все, чтобы отделаться от него". Недостатком нашего служения является то, что некоторые проповедники персонифицируют Евангелие. И если мы хотим привлечь к себе массы людей, то не должны забывать, что, находясь в священническом сане, мы такие же люди, как и все остальные. Искусственность сразу же видна, и никому это не может понравиться. Итак, братья мои, отбросьте ходули и ходите на своих собственных ногах; отбросьте свою внешнюю церковность и облекитесь в одежды истины!

    Но при всем при этом проповедник должен оставаться всюду проповедником и помнить, что всегда должен выполнять свой долг. Полицейский и солдат могут на время оставить свой пост, проповедник же - никогда. Даже на отдыхе мы не должны забывать великой цели нашей жизни, потому что призваны усердно трудиться "во время и не во время". Мы не можем оказаться в таком положении, чтобы, когда придет Господь и спросит: "Что ты здесь, Илия?", не смогли бы сразу же ответить: "И здесь я могу потрудиться для Тебя, и я стараюсь делать это". И тетиву надо иногда ослаблять, чтобы лук не потерял свою эластичность, но не рвать же ее. Я это говорю сейчас, имея в виду необходимость для проповедника иногда расслабиться; да, но и тогда он должен вести себя как посланник Божий и пользоваться любой возможностью служить делу, это не помешает отдыху, а сделает его более полезным. Проповедник должен быть подобен кладовой, которую я видел в Болье, Нью-Форесте, королевском лесу, недалеко от Лондона, где совершенно не было паутины. Это большой чулан, который никогда не подметается, но ни один паук не осмеливается осквернить его своей паутиной. Крыша его сделана из каштанового дерева, и я не знаю почему, но пауки никогда не плетут паутину возле этого дерева. Такое слышал и о коридорах в Винчестерском колледже. "Здесь никогда не бывает пауков", - сказали мне. Так и мы должны быть всегда на страже, чтобы не предаваться безделью.

     В наших Лондонских тавернах для носильщиков начертаны такие слова: "Отдыхайте, но не бездельничайте"; и эти слова заслуживают нашего внимания. Я не назову ленью "наслаждение от ничего неделания", это самое лучшее в мире лекарство для изнуренного мозга. Когда мозг устает так, что уже не в состоянии соображать, отдых для него то же самое, что, сон; и никого мы не назовем ленивым за то, что он спит положенное время. Гораздо лучше спать с пользой, чем бодрствовать с ленью. Будьте же готовы делать доброе дело даже во время отдыха и на досуге, и тогда вы будете истинными проповедниками, и вам не нужно будет говорить, что вы таковые.

    Вне храма христианский проповедник должен быть общительным. Он послан в мир не для того, чтобы быть отшельником или траппистом. Он не призван целый день возвышаться на столпе над своими собратьями, подобно бездумному Симеону Столпнику в древние времена. Вам не подобает быть невидимыми соловьями, издающими трели высоко на дереве, но вы должны быть людьми среди людей и говорить им: "Я такой же, как вы, во всем, что касается человека". Соль в солонке бесполезна, она должна быть втерта в мясо; и наше личное влияние должно проникать в общество, принося ему пользу. Если вы будете держаться в стороне от других людей, то какую пользу вы им принесете? Наш Господь пошел на брачный пир и разделил трапезу с мытарями и грешниками и был гораздо чище тех лицемерных фарисеев, которые славились лишь тем, что не общались с другими. Некоторым проповедникам надо напомнить, что они сделаны из того же теста, что и их слушатели. Как ни странно, но надо напомнить, что епископы, каноники, архидиаконы, благочинные викарии и даже архиепископы, в конце концов, - только люди, и Бог не отгородил для них святого уголка на земле, который служил бы для них святилищем, где они могли бы укрыться.

    Неплохо было бы возродить проведение душеспасительного дома. Как приятно видеть скамейки под тисом вокруг наших древних храмов. Они как бы говорят нам: "Садись сюда, сосед, и поговорим о проповеди; вот и проповедник идет; он сядет около нас и поговорит с нами на душеспасительные темы". Не каждый проповедник так сделает, но есть же такие, с которыми удастся хоть часок поговорить так. Мне так нравится пастор, вид которого как бы приглашает меня быть его другом, - это человек, на дверях дома которого написано: "Добро пожаловать", а не это помпейское предостережение: "Остерегайтесь собак". Человек, около которого собираются дети, как пчелы вокруг банки меда, несомненно, добрый человек; дети - лучшие судьи здесь. Когда царица Савская пришла к Соломону, чтобы испытать его мудрость, она принесла ему живые и искусственные цветы, которые выглядели и пахли, как настоящие, и попросила его показать, какие из них живые. Тогда мудрый царь приказал слугам растворить окна, и, когда влетели пчелы, они сразу же сели на живые цветы и никакого внимания не обратили на искусственные. Так и дети инстинктивно чувствуют, кто их друг. А друг детей - всегда хороший человек. Имейте доброе слово для каждого члена семьи - для юноши, девушки, маленьких девочек, словом, для всякого. Никто не знает, что может сделать добрая улыбка и ласковое слово.

    Кто хочет жить в мире с людьми, должен любить их и чувствовать себя с ними, как дома. Кто же черств сердцем, тому лучше быть гробовщиком, хоронить мертвых, потому что ему никогда не удастся повлиять на живых. Чтобы быть популярным, проповедник должен уметь сострадать другим. Чтобы привлечь к себе множество людей, он должен иметь большое, открытое сердце, как те наши прекрасные гавани, которые могут вместить целый флот. Когда у него большое любвеобильное сердце, люди пойдут к нему, как корабли в гавань, и будут чувствовать себя в безопасности, бросив якорь под его дружелюбной кровлей. Такой человек приветлив и у себя дома и на людях, в нем течет не холодная рыбья кровь, из него исходит тепло, как из вашего домашнего камина. В нем нет ни гордости, ни эгоизма; его двери открыты для каждого входящего, и вы сразу же чувствуете себя с ним, как дома. Такими людьми, мне хотелось бы, чтобы вы были, каждый из вас!

    Христианский проповедник должен быть всегда радостным. Я не считаю, что мы должны, подобно некоторым монахам, которых я видел в Риме, разгуливать и гробовым голосом приветствовать друг друга словами: "Брат, мы должны умереть", - и получать такой же бодрый ответ: "Да, брат, мы должны умереть". Я был рад такой уверенности, что все эти ленивые братья умрут, это лучшее, что они могли бы сделать, но пока это произойдет, им надо было бы найти более приятную форму приветствия. Конечно, некоторым нравится очень важный вид проповедников. Один человек сказал мне, что Римско-католическая Церковь отличается особым благочестием, если учесть измождение и худобу некоторых ее священнослужителей. "Посмотрите, - сказал он, - на этого человека, который постом и ночными бдениями довел себя до полного истощения, от него осталась одна тень! Как должен он был распинать свою плоть!" Однако этот изможденный до предела священник, по всей вероятности, просто страдал заболеванием желудка, от которого так хотел бы избавиться, и отнюдь не борьба с аппетитом, а расстройство пищеварения довело его до такого состояния, или же, возможно, угрызения совести были причиной его исхудания. Я не знаю ни одного текста, где бы говорилось, что торчащие кости - это свидетельство благодати. Тогда "живой скелет" должен был бы выставляться не как редкое естественное явление, а как пример благочестия. Некоторые самые великие мошенники в мире имели такой изможденный вид, словно они всегда питались цветом белой акации и диким медом. И большое заблуждение считать, что унылый вид является признаком любвеобильного сердца. И потому я советую всем, кто хочет завоевать сердца своих слушателей, быть всегда радостным, исполненным радостью не внешней и беспечной, а внутренней духовной радостью о Господе. Мухи слетаются на мед, а не на уксус, и тот человек обратит больше людей к Господу, на лице которого написана радость небесная, а не муки ада.

    Молодые проповедники, да и все остальные, находясь в компании, должны остерегаться полностью завладевать разговором. Конечно, у них есть все данные для этого, я имею в виду умение поучать, и подготовленность к проповедованию, но они должны помнить, что никому не нравится, когда постоянно поучают, так как любят сами принимать участие в разговоре. Ничто так не нравится некоторым людям, как дать им поговорить, и, может быть, для их же блага надо доставить им это удовольствие. Однажды я целый час разговаривал с одним человеком, который оказал мне честь, признав меня замечательным собеседником, и разговор наш был очень назидательным для него. Однако должен честно признаться, что сам я почти не говорил, а больше слушал его. Проявив терпение, я завоевал его уважение и получил надежду снова поговорить с ним. За столом человек имеет такое же право разговаривать, как и кушать. Мы не должны считать себя оракулами, перед которыми никто не смеет открыть рта. Нет, дайте возможность высказаться всем, и тогда все, что вы будете говорить, они сочтут и полезным для себя.

    Иногда, когда вас приглашают в собрания, особенно в которых вы впервые должны выступать, все испытывают благоговейный трепет перед вами, и люди в них приглашаются, чтобы послушать нового проповедника. Это напоминает мне замечательные скульптуры в Ватикане. Маленькая комната отгорожена занавесом, и, когда он отодвигается, перед вами предстает статуя Аполлона! Если на вашу долю выпадает быть Аполлоном в небольшом собрании, прекратите немедленно же эту комедию. Если бы мне пришлось выступать в роли Аполлона, я бы сразу же сошел с пьедестала и со всеми поздоровался бы за руку; и вам советую делать это, потому что рано или поздно вся эта суета вокруг вас прекратится, и не лучше ли вам сделать это самим. Преклонение перед великими людьми - это своего рода идолопоклонство, и его нельзя поддерживать. Подобные люди должны в таких случаях поступать подобно апостолам в Листре, которые возмутились такими почестями и, бросившись в народ, громогласно говорили: "Мужи! Что вы делаете? И мы подобные вам человеки". Проповедникам не понадобится для этого много времени, потому что безумные их почитатели очень быстро отвернутся от них и, если не забьют их камнями до смерти, то не преминут выразить им свою недоброжелательность и презрение.

    Если я говорю: "Не завладевайте разговором и не напускайте на себя важности, которая быстро рассеивается, как дым", это не значит, что вы должны вести себя в зависимости от обстоятельств, не будьте обманщиками. Люди судят о вас и о вашем служении по тому, какими они видят вас в частных беседах и на проповеди. Многие молодые люди повредили своей карьере проповедника своим невежественным поведением вне храма и потеряли всякую надежду стать проповедником из-за своей глупости или панибратства в частных беседах. Но не будьте и безжизненным бревном. На Антверпенской ярмарке среди многообразных достопримечательностей, внимание к которым привлекалось огромными рекламами и боем барабанов, я увидел палатку, в которой можно было за один пенни увидеть "чудо из чудес" - это был окаменевший человек, иначе говоря, чурбан. Я не стал платить денег за вход, потому что так много видел таких чурбанов бесплатно как на кафедре, так и в частных беседах - безжизненных, бесстрастных, лишенных всякого здравого смысла и совершенно инертных проповедников, хотя они занимались самой тяжелой работой, которую когда либо предпринимал человек.

    Старайтесь всегда направлять разговор в полезное русло. Будьте общительными и веселыми, но не забывайте своего призвания и приносить пользу людям. Зачем сеять ветер и вспахивать камни? Считайте себя ответственными за разговор, который ведется в вашем присутствии; потому что уважение, которое вам обычно оказывают, позволяет вам быть главной фигурой в разговоре. Поэтому направляйте его в правильное русло. Делайте это мягко и без насилия. Следите за ходом вашей мысли, и тогда разговор будет проходить плавно и в правильном направлении. Умело используйте любую возможность направить разговор в ту сторону, в которую вы хотите. Если вы отдадите ему все свое сердце и все свое умение, то это легко будет вам сделать, особенно если вы испросите помощи от Господа.

    Никогда не забуду, каким образом, на пустыре в одном из предместий Лондона попросил у меня милостыни изнывающий от жажды человек. В огромной тачке он вез очень маленький сверток, и я удивился, зачем он тащит эту огромную тачку, когда сверток поместился бы у него в кармане. И я сказал: "Не странно ли тащить такую огромную тачку с таким маленьким грузом". Он остановился, серьезно посмотрел на меня и сказал: "Да, сэр, очень странно; но знаете ли, что именно сегодня я увидел еще более странную вещь. Весь день я работал в поте лица и не встретил ни одного человека, который подал бы мне на кружку пива, пока не увидел вас". И я подумал, как умело он повел разговор; и мы, имея гораздо более важную тему для разговора, должны бы научиться так же умело ввести ее в разговор с нашими слушателями. Он так легко повел разговор, что я ему позавидовал, потому что не думаю, чтобы мне удалось так же легко завести разговор на тему, на которую мне хотелось бы с ним поговорить; но если бы я столько же думал как помочь ему, как он думал о глотке пива, то уверен, что достиг бы своей цели. Если каким-либо способом можем мы помочь людям спастись, то, подобно нашему Господу, мы должны стремиться всюду вести душеспасительные беседы - да, и у колодца, и на дороге, и на берегу моря, и в доме, и в поле: и это будет столь же полезно, как и проповедовать с кафедры. Старайтесь в обоих случаях самым лучшим образом делать свое дело и, с помощью Духа Святого, вы достигнете своей цели.

    Здесь я хотел бы напомнить правило, которое, надеюсь, хорошо известно каждому из достопочтенных братьев, здесь присутствующих, и тем не менее - никогда не ходите в гости к богатым людям, только чтобы завоевать их расположение к себе, и никогда не становитесь своего рода прихлебателями на их чаепитиях и вечеринках. Кто вы, чтобы заискивать перед тем или иным богачом, когда в вас нуждаются страждущие о Господе, Его рассеянное стадо? Променять свой рабочий кабинет на гостиную - это преступление. Быть приманкой для своей церкви и заманивать их в свой храм - это значит опуститься до крайнего предела, пойти на что никто не согласится. Как отвратительно видеть священнослужителей разных сект, крутящихся возле богатого человека, как коршуны над трупом верблюда. С каким тонким сарказмом написано знаменитое письмо "от старого и почитаемого пастора своему возлюбленному сыну", когда последний готовился к рукоположению. Думаю, выдержку из него стоит привести. "Не упускай также из виду всех почтенных, и особенно богатых и влиятельных людей, приезжающих в твой город; навести их и постарайся благочестивыми душеспасительными разговорами привлечь их к своему делу. Этим ты сможешь лучше всего служить нашему Господу. Люди любят, чтобы за ними ухаживали, и мой многолетний опыт подтверждает уже давно сложившееся у меня мнение, что сила проповедования с кафедры не сравниться с силой частных бесед. Мы должны подражать в этом иезуитам и освящать этот их опыт Словом Божием и молитвой. Иезуиты достигают успеха не столь проповедью с кафедры, сколько частными беседами в гостиных.

    В гостиных можно разговаривать с людьми разных мнений конфиденциально, на темы, которые интересуют каждого в отдельности. Кафедра очень неудобное для этого место; конечно, она является силой Слова Божия и т.д., но именно в гостиной достигнешь ты наибольшего успеха, и каким бы ты ни был хорошим проповедником с кафедры, тебе этого не удастся, если не будете истинным джентльменом, высокообразованным и хорошо воспитанным человеком. Я всегда восторгаюсь описанием личности апостола Павла лордом Шефтсбери, который считал апостола истинным джентльменом. И тебе я говорю, будь джентльменом. Может быть и не надо так говорить, но я убежден, что только таким образом можем мы быть понятыми среди наших преуспевающих людей среднего класса. Мы должны показать, что наша религия - это религия здравого смысла и хорошего вкуса; что мы не признаем сильных эмоций и сильных возбуждающих средств; и о, дорогой мой мальчик, если хочешь приносить пользу людям, усердно молись Господу, чтобы быть истинно благородным и обходительным человеком. И если ты меня спросишь, каким ты прежде всего должен быть, то я отвечу: "И во первых, и во-вторых, и в-третьих, кто помнит проповедников, преуспевавших пятьдесят лет тому назад, увидят тонкую сатиру в этом отрывке. Теперь редко такое встретишь, но боюсь, что мы начинаем впадать в другую крайность.

    По всей вероятности, разумный, серьезный разговор может иногда вызывать споры, и тогда многие благочестивые люди теряют самообладание. Разумный проповедник должен быть исключительно выдержан в спорах. Из всех людей именно он должен понимать, что не в метании громов и молний заключается сила убеждения. Как-то в Калькутте один язычник, находившийся среди толпы, слушавшей диспут между миссионером и брамином, сказал, что знает, кто из них прав, хотя не понимал языка, на котором они говорили. Не прав был тот, который первым вышел из себя. Для большинства это самый верный путь суждения. Старайтесь избегать вступать с людьми в споры. Выскажите свое мнение и дайте другим высказать свое. Если вы видите кривую палку, то положите рядом с ней прямую; и этого будет достаточно. Но если уж вас втянули в спор, используйте самые твердые аргументы и самые мягкие слова. Часто не разумом, а добрым к себе расположением можно убедить человека в своей правоте. Как-то мне понадобилась пара сапог, и, хотя я попросил сапожника сделать их как можно свободнее, я никак не мог натянуть их. Тогда мой друг насыпал в них немного талька и я сразу же надел их. Сколь полезным оказался этот тальк. Так и вы, господа, всегда имейте при себе пакетик талька, когда собираетесь говорить с людьми, толику христианского искусства убеждать, и вы скоро увидите, сколь оно полезно.

    И последнее, при всем своем добродушии и мягкости проповедник должен быть тверд в своих принципах и смело высказывать и отстаивать их в любом обществе. Когда появляется хоть малейшая возможность, или можно ее создать, проповедник должен немедленно же ею воспользоваться. Будучи твердым в своих принципах, он должен серьезным тоном и с любовью в сердце их отстаивать и благодарить Бога за такую привилегию. Нет ничего, что должно быть скрыто.

    Все ведь открыть говорится: и безумные выдумки спиритов, и дикие мечты утопистских реформаторов, и глупейшие городские сплетни и пустословие суетного мира. Так почему же мы не должны говорить о Христе? Разве можем мы не говорить о Его завете любви из опасения прослыть назойливыми и лицемерами? Разве можно запрещать говорить о религии, этой самой лучшей и благороднейшей из всех там? Даже если и будет на нее запрет в каком бы то ни было обществе, мы никогда не согласимся с ним. И если мы не сможем нарушить этот запрет, то предоставим общество самому себе и будем тем, кто бежит из дома, пораженною язвой. Мы не можем допустить, чтобы нас заставили молчать. И почему мы должны молчать. Мы не пойдем туда, куда не можем пойти без нашего Господа. Если другие позволяют себе грешить, то мы не смеем отказываться от нашего права обличать и предостерегать их.

    Умно проводимые нами беседы могут быть могучим средством спасения душ. Одно простое предложение может привести людей к обращению к Богу, для которых наши проповедники ничего не стоили. В частной беседе очень многого можно добиться: сбить спесь с людей и раскрыть им глаза на истину. Но это уже другая тема. Закончим же мы эту лекцию надеждой, что ни в частных беседах, ни на кафедре не будем мы создавать о себе впечатления добродушных людей, задачей которых является доставить всем удовольствие и которые никогда, ни при каких обстоятельствах, ничего неприятного не скажу ни одному человеку, как бы греховна ни была его жизнь. Такие люди посещают дома своих слушателей, веселятся с ними, когда должны скорбеть о них. Они с удовольствие садятся с ними за стол и веселятся, когда должны бы были предостеречь их от гнева Божия. Они подобны тем американцам будильникам, вторые гарантируют будить вас, когда вы этого хотите, и не будить, когда не хотите.

    Наш долг сеять не только на плодородной почве, но и на камне и при дороге, и в судный день пожать добрую жатву. И пусть семена, которые мы бросаем в неподходящее время и в неблагоприятных условиях, хоть и не сразу, но дадут свои всходы.

 

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz