Глава 4

     НЕ ХЛЕБОМ ОДНИМ...

     Солнце в  этот раз не будило спящего Иисуса, так  как небо было закрыто

тучами и  облачной  пеленой,  и  только  в  зените  кое-где  просматривалась

голубизна.  Но  эти островки  затуманивались  облачной дымкой. И  все  равно

пелена  облаков прорывалась в других  местах и  туманные  зрачки синего неба

ласково смотрели на спящего.

     Из-за  прохлады  Иисус  спал на  боку, свернувшись  в клубок,  поджав к

животу ноги.  Ему  не хотелось просыпаться  от сладких снов, где было  много

разнообразной  пищи,  всяких  яств, где  было  тепло,  уютно, благостно. Вся

райская красота удерживала его в своих объятиях, а он и не сопротивлялся ей,

пребывая  в  блаженстве. Ему  казалось,  что  он  в полной  неге  совершенно

обнаженный плескался в изумрудно-голубом озере сладостной пресной воды. Он с

радостью, с какой-то внутренней затаенной жадностью пил эту воду. Но сколько

бы он  ее ни пил, напиться  он  так и  не мог. То он  черпал воду ладонями в

пригоршни, подносил  к глазам, любовался,  ибо  в  ней  отражались солнечные

лучи,  а затем  с любовью выпивал; то он подбрасывал  воду вверх,  и крупные

капли сверху летели  на него, переливаясь, как россыпь  жемчуга и алмазов, а

он  открывал рот, успевая поймать часть из них. Затем, падая спиной на гладь

озера,  погружался  вглубь  него и  в  кристально  чистой,  прозрачной  воде

рассматривал жизнь, существовавшую на дне этого озера. Он ощущал себя в воде

так вольготно,  как будто  именно она  была  его стихией,  как  она являлась

жизнью  для  рыб  и  всех живущих в  ней. Ближе к берегу он  отталкивался от

каменистого дна и  вылетал  по  пояс  из  воды, а затем, падая  и брызгаясь,

погружался в  воду.  Восторг  его  души  был  неописуем.  Нарезвившись таким

образом, он медленно, как крокодил, приблизился к берегу, балансируя ногами,

а  руками легко отталкиваясь от каменистого дна. Он плавно развернулся и сел

на  плоский  камень,  оставаясь  по  пояс  в  воде.  Иисус смотрел  на  игру

светотеней от воды на камнях и на своем теле. Как беззаботное дитя, он сидел

в воде и рассматривал эти переливы на ногах, бедрах, животе, руках,  а затем

неожиданно  сам для себя  стал  подбрасывать воду  вверх, чтобы получать над

собой фонтан брызг. Ему нравилось глядеть на брызги,  ибо  они  переливались

всеми цветами радуги и манили к себе  его  взоры. Иисус успокаивался,  затем

опять играл с водой,  взметая  брызги вверх,  любовался, и  вся его сущность

ликовала. После он медленно  лег  на  спину,  раскинув руки в  стороны.  Вся

крестообразная фигура его находилась в воде, кроме головы. Его  очи смотрели

в лазурное небо. От большого блаженства душа Иисуса хотела объять весь мир с

той  любовью,  которой отвечала ему  природа. Внутри  все  радостно кричало:

"Благодарю-ю-ю  Тебя-я-я   Господи-и-и!"  И   закрыв  глаза,  он   переживал

испытываемое наслаждение. Но перед его глазами заиграли в круговороте блики,

которые закрутили  душу в неистовый танец,  и  он не заметил, как оказался в

другом сне, который постепенно проявился.

     Иисус видел себя мальчиком, возможно,  лет восьми, которого  только что

вымыли,  и   он,  чистенький,  обнаженный,  с  наброшенной  на  тело  легкой

простынкой, сидел и ждал, когда ему подадут  только  что испеченный хлеб. Он

наблюдал,  как его заботливая, красивая мама месила тесто,  делала лепешки и

закладывала в печь. Мама дала  ему  лепешку, мягкую,  теплую  и напоминающую

человеческое тело с оттенком красивого загара или  смуглой  кожи  с  матовым

отливом. Иисус любовался этой лепешкой, наслаждаясь ее формами, а затем всем

лицом припал к ней, вбирая в себя ее ароматный  запах.  Его нос погрузился в

середину, а  краешки  нежно  прижимались  к его  щекам,  лбу, подбородку. Он

ощущал запах хлеба с молоком. Лепешка в объятиях лица и ладоней мальчика как

бы  вся трепетала  в  неге и шептала сладостно: "Возьми всю меня! Люби, люби

меня. Я твоя!"  И вдруг мальчик почувствовал,  что он как будто находится на

груди у матери. Одна мягкая грудь ее касалась одной части его лица, а другая

- другой. Мальчик Иисус замер! Материнская женская любовь дышала ему прямо в

лицо из груди, где не умолкало биение сердца. Сердце  Иисуса от  такой любви

взволновалось, и он медленно начал отнимать свое лицо от лепешки.  Но вместо

грудей матери, которые ощущали его щеки, он вдруг увидел женские бедра и тот

заветный тайный треугольник,  куда  он  только что  прижимался своим  лицом.

Мальчик Иисус  удивился и  стал медленно поднимать глаза, чтобы увидеть свою

добрую  мать,  хлопотавшую  у печи. Но  когда его  глаза  достигли цели,  он

заметил,  как улыбающаяся  ему  мать  превращаясь  в  Богиню, олицетворяющую

плодоносящую  Мать-Природу,  растворялась  и  исчезала.  Он не  понимал, что

происходит, а только осознавал: он уже юноша, в котором просыпается плотская

страсть  к обнаженному женскому телу. Ему страстно захотелось  поцеловать то

запретное место, через чьи врата в этот  мир  входили дети. И когда он вновь

перевел глаза на лепешку, то вся эта женская затаенная прелесть манила его к

себе. Да,  это  была уже  не  лепешка, а  та  часть  женской плоти,  которая

завораживает мужские и юношеские глаза, и она находилась в раскрытых ладонях

Иисуса. От нее исходил запах меда, молока, хлеба, цветов и других опьяняющих

ароматов. От  нее послышался  томный, ласковый, нежный голос: "Что же  ты не

целуешь  меня, я же -  мать!  Ты  же любишь целовать мать? Ведь я  даю жизнь

ребенку. И чем  больше эта часть пребывает  в любви, тем больше я  могу дать

жизнь  людям.  В  этот  мир через мои  врата жизни и  любви  будут приходить

сильные  и  здоровые  дети  на радость родителям. Твой поцелуй любви сделает

меня  еще прекрасней, и я смогу в этот  мир через мои врата  впустить  бога.

Земной мир от этого будет хорошеть, превращаясь в рай..."

     Юноша Иисус закрыл глаза от  удовольствия обворожительных речей и начал

опускать свое лицо для поцелуя. Душа его вся трепетала. Он почувствовал, как

все  его  лицо  горело от юношеской невинности и желания женской  плоти. Его

голова медленно опускалась, а сердце так прыгало в груди, что не знало, куда

деваться.  Оно  металось,  пыталось  вырваться из груди, чтобы  убежать  без

оглядки от плотского вожделения...

     Вот  его губы,  вытягиваясь в  нерешительности,  коснулись того  места,

которое ему было желанно. Но вдруг он почувствовал, что его губы приложились

к чему-то твердому  и прохладному. Руки его  сразу ощутили тяжесть. Когда он

открыл  глаза,  то резко отпрянул назад. В  его руках был  камень. "Боже!" -

воскликнул Иисус и от такой неожиданности проснулся.

     Он машинально, опираясь руками о землю, поднялся и сел. Было  светло, и

он не знал, какое  сейчас время суток. Солнца не было видно. Окинув взглядом

небо,  он сквозь тучи и туманные облака пытался  определить на небосводе его

место. По светлой  части облаков он понял, что солнце приближается к зениту.

Иисус  хотел  пить  и есть. Но,  чтобы его мысли не  соблазняли его, он, как

обычно, стал  возносить  Благодарение  Господу Богу,  Небу,  Солнцу,  Земле,

тучам,  облакам, пустынным духам...  отвешивая поклоны,  стоя  на  коленях и

касаясь лбом накидки, распластанной по  песку.  Затем, как всегда, он сделал

утренние процедуры, попив и умывшись водой  из своего колодезя. Это помогало

освежаться и  пребывать в  пустыне  долгое время без еды  и  воды. Тем более

Иисус знал  текст из притч Соломоновых, где говорилось:  "Пей воду из твоего

водоема  и текущую из твоего колодезя".[25] Суть  этого изречения

знали только  посвященные.  Они-то  и раскрывали глаза своим ученикам на эти

строчки из Святого  Писания. Иисус хорошо  знал об этом из своего странствия

по  пустынным землям Аравии, а также Индии.  В Аравии такой водой  из своего

колодезя-тела  пользовались  погонщики,  пустынники...  А в  Индии  -  йоги,

которые опирались  на  тайное  учение  Бога  Шивы.  Они,  видимо, и говорили

молодому  Иисусу,  что тело может  рождать в себе  живую  воду. Иисусу также

понравилось одно сакральное изречение мудреца Востока. В нем говорилось, что

человеческая плоть должна  стать чашей молитвы, содержащей  вино-кровь, а  в

ней-то  и содержится вода,  служа символом крови.  И когда человек наполняет

свою  чашу молитвой  к Богу  Всевышнему, тогда вино-кровь наполняется  Духом

Божьим, а вода из нее  преобразуется  в  живую воду. Если человек будет пить

эту живую воду из своего источника, то он начнет укрепляться, омолаживаться,

постепенно превращаясь  в совершенного человека.  Эту  тайну о живой воде из

своего  колодца-плоти знали и маги, которые считались посвященными. Они  эту

живую воду использовали как внутренне, так и снаружи, что защищало их тело и

душу  в  тот  момент,  когда они  вокруг  себя  чертили  магический  круг  и

разговаривали  с  духами,  демонами,  повелевая  ими.  Маг  врывался  в  тот

невидимый мир, куда без защиты души и тела лучше не соваться. Духи не любят,

когда  ими  повелевают, превращая  их  в  рабов.  Если  озлобленные  духи  в

защищенном поле мага найдут изъян, то они устроят ему такие  козни, что  маг

может поплатиться и жизнью за свои деяния, магические действия.

     "Молитва, молитва к Богу, -  произнес про себя  Иисус, -  вот что будет

для  любого человека надежной защитой от  разных земных  бед  и неурядиц, от

боли, мучений  и страданий.  Бог - Видящий, Слышащий  и Милостивый -  всегда

поможет и наставит на путь истины, сотрет нежно с очей слезу и успокоит душу

Своей благодатью".

     От таких мыслей на душе Иисуса невидимые пальцы играли, как на струнах,

хвалебную Песнь Богу:

     Мой Бог, будто Солнце на небе,

     Мой Бог мне опора и щит!

     Дает благодать всем по вере

     И учит в Любви людей жить![26]

     И вдруг полились другие строчки:

     Бог внимает просящим

     И дает благодать,

     Очищает тех счастьем,

     Кто живет при мольбах.

     Господь Царствует мирно над всеми,

     Он - Всевидящий, Слышащий, Щедрый![27]

     Эти слова сами возникли в его голове, видимо, оттого, что он был знаком

со многими текстами песен Давида и других песнопевцев, то есть со священными

текстами Псалтыря.

     Душа Иисуса ликовала и ему было легче переносить  накатывающийся голод.

Тем более Иисус знал, что во время  голодания, как обычно, четвертый и пятый

дни бывают критическими для плоти. В эти  дни  через  медитации можно в себе

выявлять совершенные грехи, связанные с питьем и едой.

     Иисус почувствовал, что солнце пребывало  уже в  зените.  Было нежарко,

дул приятный ветерок. Он встал на ноги, поднял  накидку, отряхнулся от песка

и направился к  тому камню, у которого он медитировал. Магический круг он не

собирался чертить, ибо сердце ему подсказывало, что лучшей  защитой является

молитва  к Богу Единому,  даже в тот момент,  когда  он  вдруг окажется  вне

своего физического тела, то есть будет пребывать в астральном теле. Находясь

в астральном теле, человек может видеть другой,  более тонкий мир или миры и

ощущать  их так же реально,  как физический  мир. Эти  переходы сознания  из

плоти человека  в астральное  тело бывают порой  незаметны, особенно  тогда,

когда окружающий пейзаж земного мира остается подобным и в астральном мире.

     Устроившись удобно  около  камня,  скрестив ноги  и  опираясь спиной  о

камень, Иисус сидел прямо, уверенный, что  Бог  ему поможет рассмотреть  его

скрытые грехи и через молитву очиститься, пройти переплавку в искушениях. Он

накрыл  голову  накидкой  так,  что  она прикрывала  верхнюю  часть  лица  и

создавала полумрак для прикрытых глаз, чтобы дневной свет не отвлекал от тех

видений, которые предстанут перед ним.

     Молитва-мантра спокойно зажурчала в голове  Иисуса,  что  позволяло ему

окунуться вглубь  сознания. Всплывали  мысли  о еде и  питье,  но монотонная

благодарственная мантра растворяла эти мысли в  божьей  благодати.  Все  его

сознание погружалось  в точку, которая для него становилась пространственным

окном в миры видений. Он не  чувствовал  своего  тела, ему казалось, что  он

летит через какое-то пространство, которое ощущалось замкнутым,  как большая

дыра в пещере. Перед взором Иисуса проплывали причудливые картины с богатой,

разнообразной палитрой цветов.

     Вдруг перед ним открылось другое пространство, и  он  увидел живописные

пейзажи земли. Он парил над холмами, долами,  направляясь  к основанию одной

горы. Вот он начал приближаться к земле. Иисус ощущал быстроту полета, и ему

казалось, что он может разбиться, земля приближалась стремительно. Он закрыл

глаза и подумал: "Все..." Неожиданно для себя, он окунулся во что-то мягкое.

Открыв глаза, он  увидел перед собой совершенно четко и ясно землю, камешки,

травинки.  Каждую  песчинку он  мог  разглядеть  со всеми  подробностями. Но

Иисуса интересовало его тело: нет  ли на нем каких-либо повреждений, ушибов,

переломов от такого падения. Все было нормально. Никакого дискомфорта в теле

он не ощущал.

     Иисус  встал, отряхнул полы  своей длинной белой рубахи, но рубаха была

чиста.  Он  огляделся  вокруг,  рассматривая местный пейзаж  около небольшой

горы, и только затем устремил свой взгляд на вершину.  Ему  показалось,  что

там, на  вершине горы сидел Ангел Господень и смотрел вниз по другую сторону

горы. Ноги Иисуса сами направились к этому Ангелу,  ибо ему  тоже захотелось

взглянуть туда, куда так внимательно и заворожено смотрел Ангел.

     Восхождение на вершину горы не было делом из легких. Каждый шаг подъема

он  ощущал на  себе так, как  будто  помимо себя он нес еще чью-то невидимую

ношу. Он  останавливался,  чтобы  передохнуть, отдышаться, и  вновь его душа

вела  в  гору. Сколько  времени  ушло на восхождение,  он вообще не знал. Но

поразительно,  по  мере приближения к Ангелу усталость исчезала, а страстное

желание  пить и есть растворялось. Тем более при  себе  у  него  не  было ни

хлеба, ни воды.

     Ангел сидел на каменном возвышении на вершине горы, устремив свои взоры

вниз. Крыльев за спиной Ангела он не видел, но все равно был уверен, что это

Ангел Господень, от Которого исходил еле заметный приятный свет.

     Иисус услышал голос  нежного ласкового тембра, льющийся от Ангела, хотя

он даже не повернулся к нему, а продолжал внимательно смотреть вниз:

     - Мир  тебе! Как  видишь, и ты поднялся на эту гору, на вершину которой

не могут  подняться другие. Не каждому  человеку дано это  сделать, а только

избранным, подобно сынам божьим или Сыну Божьему. Посмотри вон туда  вниз, в

долину.

     - Мир тебе! - ответил Иисус и приблизился.

     Когда Иисус подошел к Ангелу и взглянул вниз по другую сторону горы, то

увидел  огромные  толпы  народов, стремящихся  взойти  на эту  гору.  Трудно

описать все то, что видел Иисус. Каждый человек из этой толпы пытался что-то

нести на себе. В толпе были  все слои населения  всех возрастов, от малого и

до преклонного: дети,  старики, женщины, юноши, мужчины... - люди всех рас и

национальностей.

     - И куда они поднимаются? - спросил Иисус Ангела.

     - Ты разве не видишь?

     - Нет, пока не вижу.

     - Они пытаются попасть в те или иные райские миры, чего страстно желают

их души. Посмотри повнимательнее за теми, кто  безо всего поднимается на эту

гору,  и,   поднявшись   на  определенную  высоту,  они  уходят  в  сторону,

передвигаясь  уже  по воздуху.  Ибо  каждому  из них на определенной  высоте

открываются  ворота,  которые невидимы для  других. Им открывается дорога по

воздуху к этим невидимым воротам, хотя им кажется,  что  они продолжают свой

путь по земле, - продолжал объяснять Ангел.

     Сосредоточив свое внимание на тех,  кто  без  груза поднимался в  гору,

Иисус  вдруг  заметил, что, действительно, на определенной высоте  горы одни

люди сворачивали в сторону и шли радостно по воздушной дороге к своим вратам

рая. А  другие поднимались выше по горе,  и затем  шли по воздушной дороге к

другим  вратам рая. Следующие поднимались по горе еще выше и, увидев райские

врата, по воздушной дороге направлялись к ним.

     - В  доме Отца  Моего обителей много,[28]  райских  житниц у

Господа Бога множество,  -  наставлял Иисуса Ангел, - и каждый получает себе

заслуженное.  Те,  кто входит в свои  райские врата, блаженны, ибо каждый из

них заслужил это при своей земной жизни. Все житницы Бога - это Его Царства,

а на вашем земном языке это есть Царство Небесное.

     - А все ли люди земли входят в эти Божии житницы, райские миры, то есть

в Царство Небесное? - спросил Иисус Ангела.

     -  Нет.  Не  все.  Лишь только  те, кто  достоин  и может подняться  на

определенную  высоту этой горы.  Посмотри внимательно  на  тех, -  продолжал

говорить  Ангел,  -  которые несут  на  себе  различный  груз,  что  с  ними

происходит.

     Иисус взглянул на толпу людей, которые сновали у подножия горы, пытаясь

в надежде подняться на нее. Но  тот  груз, который каждый прихватил с собой,

не  давал им возможности восходить  на  гору. Груз  тянул их  вниз,  но люди

упрямо делали новые попытки, боясь расстаться с этим грузом. Они падали вниз

с  определенной высоты  горы,  наносили себе ушибы, калечились, поднимали  с

земли  свой груз и  делали  новые  попытки взойти на гору.  Но и эти попытки

восхождения оказывались  для  них  более тяжелыми, приводящими  к  плачевным

результатам. Они скатывались со своим грузом в  кишащую толпу и, поглощенные

этой толпой, тонули, как в болоте. В  это болото попадали  и те  кто пытался

взойти на  гору, используя для своего груза тягловую силу животных: лошадей,

волов,  ослов,  верблюдов  - и  те,  кто  свое  земное  добро вез на  разных

тележках...

     - Почему  они  не  расстанутся  со  своим грузом,  если  он  мешает  их

восхождению? - в недоумении спросил Иисус Ангела.

     -  Каждый груз,  который человек пытается взять  с собой и подняться на

эту  гору,  есть  материальный груз.  Человек любит  эту  материальность, он

привязался  к ней, как  к своему  земному благу, и думает это  благо взять с

собой в потусторонний мир, чтобы с этим материальным благом ему так же легко

жилось в потустороннем мире. С тем, что он трудом  и потом накопил на земле,

ему  трудно  расстаться.  Вот  он  и  цепляется  за  свой  груз материальных

богатств,  не понимая, что именно  этот груз его и тянет вниз и не  дает ему

взойти на гору.

     Люди, поднимающиеся на гору со своими грузами, не ведают также, что эта

гора  выложена  из  молитв к  Богу. А  значит,  эта  гора  для  земных людей

предстает  как мираж царственных ворот Рая. Поэтому они  все  и устремляются

сюда.

     Мне  печально смотреть на них, как  они  скатываются и  тонут  в  своих

собственных грехах, - заключил свою речь Ангел.

     - А те, кто входят  в Царство Небесное как бы на  нижней  ступени,  где

открываются  первые райские врата,  -  спросил Иисус  Ангела, - они, видимо,

блаженны?

     - Да! -  ответил  Ангел.  - Они блаженны, они нищие и у них нет ничего,

кроме своего духа - упования на Бога.

     -    Значит,   блаженны   нищие    духом,    ибо    их   есть   Царство

Небесное?[29] - спросил Иисус Ангела.

     - Да, так оно и есть, - отозвался Ангел.

     - А те, которые чуть повыше, также входящие в райские врата, кто они?

     -  Это  плачущие,  которые  уповали  на  благость  Божию.  Этой  Божией

благостью они теперь и утешаются.

     - Значит, блаженны и плачущие, ибо они утешатся?[30]

     - Да, утешатся, - ласково отвечал Ангел.

     - А те, которые еще выше входят в райские врата. Они-то кто?

     - Это  кроткие, которым Господь после наслаждений  в раю дает вернуться

на землю, чтобы  ее наследовать и указать людям своей  кротостью и смирением

путь к Богу и в Его Царство.

     - Значит, блаженны и кроткие, ибо они наследуют землю..?[31]

     - Да, наследуют... - ответил Ангел, как бы прервав фразу Иисуса.

     - А вон те, которые еще выше входят в райские ворота, кто они?

     -  Это алчущие  и  жаждущие  правды,  уповавшие  на  Бога.  Они  теперь

насытятся.

     -   Значит,   блаженны    алчущие    и   жаждущие   правды,   ибо   они

насытятся?[32]

     - Да, насытятся, - также спокойно, уверенно и вежливо отвечал Ангел.

     - А люди,  которые  еще выше идут по небесной дороге к  райским вратам,

кто они?

     - Это милостивые, которые  всем все прощали и в своих  молитвах уповали

на Бога Благого.

     -    Значит,    блаженны    и   милостивые,    ибо    они    помилованы

будут?..[33]

     - Да, будут помилованы Богом...

     - А  вон те,  которые даже  излучают незаметный свет, -  в восторге  от

увиденного Иисус как бы прервал речь Ангела, - они кто?

     - Это те, у кого чистое сердце, - ласково и с любовью отвечал Ангел, не

заостряя свое внимание на том, что Иисус прервал его и не дослушал.

     - Боже! - радостно воскликнул Иисус, - блаженны чистые сердцем! Значит,

они Бога узрят?[34]

     - Да, узрят, ибо Бог может предстать перед тем, кто очистил свое сердце

молитвой  к Богу. Как  Ангел сияющий предстает  перед  молящимся, так и  Бог

может предстать перед тем, кто очистил свое сердце.

     Ангел не  стал  объяснять Иисусу,  что значит узреть  Бога, ибо  Иисуса

влекла мысль о выше идущих в райские ворота.

     - Кто же тогда  будут те, которые входят в  райские врата на  следующей

высоте небесной дороги? - спросил с удивлением Иисус Ангела. - Ибо кто может

быть еще чище тех, кто чист сердцем?

     -   О,   это    миротворцы!    Ибо    они    будут   наречены    сынами

Божиими,[35] - отвечал Ангел, - они несли людям Слово Божие.

     -  Воистину,  блаженны  миротворцы,  коль  они  будут  наречены  сынами

Божиими, - восторженно и в то же время задумчиво произносил Иисус.

     Он продолжал размышлять  про себя: "Значит, сыном Божиим могут называть

миротворца, который творит мир в своей душе и вокруг себя. А без Слова Божия

сложно  это   творить.  Ведь  трудно  творить   мир  внутри   семьи,   между

родственниками, а что уж говорить о разных людях и народах".

     - Вот поэтому, - Ангел, как бы прочитав мысли Иисуса, начал  объяснять,

-  посмотри  чуть повыше,  и ты увидишь  еще  одни  небесные врата  в рай, к

которым ведет вышележащая небесная дорога и по ней идут люди.

     - Вижу! Кто же они?

     - Это  те,  кто  изгнан  за  правду  Божию.  За  свои гонения они будут

ублажены в Царстве Небесном.

     -   Значит,  блаженны   изгнанные  за  правду,   ибо  их  есть  Царство

Небесное?[36]

     - Да, это так! - ответил Ангел.

     Эта фраза успокоила Иисуса, ибо он  теперь  осознавал, что  тот,  кто в

своей душе миротворит молитвой к Богу,  становится сыном божьим, чтобы нести

Слово Божие в мир, чтобы миротворить среди  людей. И  если люди, озлобленные

от своих грехов, погонят его за правду, то не надо бояться, так как для него

опорой, надеждой и защитой становится Сам Господь.

     Да, у этого сына божьего, миротворца уже есть Царство Божие, которое не

от мира сего,  Царство  не  от  земли,  ибо он изгоняется  за правду из того

греховного земного царства,  за которое  цепляются люди, как за  свой личный

уголок для пребывания в поиске земных наслаждений.

     - Верны  твои помыслы, - вдруг заговорил Ангел,  слыша звучание  мыслей

Иисуса, а затем продолжил:

     - Блаженны те,  кого  будут  поносить  и  гнать  и  всячески неправедно

злословить за  Сына Божиего.  Пусть  радуются  и  веселятся, ибо  велика  их

награда  на небесах:  так  гнали и  пророков, бывших  прежде них. Они - соль

земли! Они - свет мира! Так да светит свет  их пред людьми, чтобы они видели

их  добрые дела и прославляли Отца Небесного,[37]  -  восторженно

произносил Ангел.

     -  Так  кто  же  этот  Сын  Божий,  Который  должен  быть  на  Земле  в

человеческой плоти? - заворожено спросил Иисус.

     - Посмотри на Меня...

     - Но ты же Ангел Господень!

     - Да, и Сын Божий!

     - Но почему Ты не спускаешься  на землю и не помогаешь вон тем народам?

Да, если Ты  - Сын Божий, Ты  должен помочь  им в  их горе! Они же мучаются,

страдают и умирают  слепыми, утопая в своих грехах. Кто же откроет им  глаза

на Истину как Слово Правды, как Слово Божие?

     - Ты, - отвечал Ангел, все также не поворачиваясь лицом к Иисусу.

     - Но, я... я человек...

     - Вот именно. Ты  сам поднялся сюда, куда никто не поднимался, ты сам и

спустишься вниз, в кишащую толпу. Ибо ты уже знаешь Путь сюда, на вершину, а

значит, знаешь и Истину. Ты - Свет!

     - Но зажегши свечу,  - возражал Иисус, переводя  свой взгляд на  Ангела

Господня, -  не ставят ее под сосудом,  но на подсвечнике, и  светит всем  в

доме.[38] Вот каким должен быть Сын Божий.

     -  Не  может  укрыться  город, стоящий на верху горы,[39]  -

притчей ответил Ангел. И далее повелительным мягким тоном добавил:

     - Иди, исполни закон, который был ниспущен на землю чрез уста пророков.

И  помни: доколе не прейдет небо и земля, ни  одна иота или ни одна черта не

прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, - продолжал Ангел, медленно

поворачивая свое лицо к Иисусу, - кто нарушит одну из заповедей сих малейших

и  научит  так  людей, тот  малейшим  наречется в  Царстве  Небесном;  а кто

сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.[40]

     Лицо  Ангела сияло,  а  из  Его  очей  шел ослепительный свет,  который

поглощал  Иисуса  целиком.  Иисус  не успел  даже  открыть  свои  уста,  как

почувствовал, что с большой  скоростью несется в потоке света куда-то вглубь

Ангела Господня. Потом, проваливаясь в бездну, он потерял сознание...

     Когда сознание к нему вернулось, то перед глазами пошли разные видения.

И кем  бы  он себя  ни видел в видениях:  царем,  священником,  управителем,

полководцем,  купцом...  - всегда перед ним  стоял стол, который ломился  от

разных  яств,  фруктов  и  вина.  Но как  только  он, чтобы  утолить  голод,

протягивал  руки к столу,  все исчезало, а сам он себя ощущал  уже в  другом

теле. От таких искусительных видений вся его плоть стенала о хлебе...

     Он  открыл глаза и обнаружил,  что  лежит в  пустыне.  Солнце  светило,

склоняясь к  закату. Голод его приподнял и он поплелся дальше в поиске пищи.

Пройдя  несколько  пустынных  холмов,  он  свернул  за  один из  них  и стал

спускаться  в  долину. Вскоре  Иисус вышел на дорогу  и  пошел  по  ней, ибо

предполагал,  что  она должна  привести  хоть  к  какому-нибудь  жилью. Идя,

пошатываясь, он вспомнил Бога и взмолился: "Господи! Насыть меня..." И вдруг

за поворотом  вдали он увидел  строение,  напоминающее харчевню. Сердце  его

обрадовалось, и он прибавил шаг.

     Перед входом в харчевню стоял каменный  чан, наполненный  водой.  Иисус

сразу окунул в этот чан  руки и голову.  Благодать пробежала по  всему телу.

Затем приподняв голову из воды, стал плескаться, чтобы вода летела на лицо и

волосы. Голод заставлял его войти в харчевню. Ибо вода, которую он испил  из

чана, запросила хлеба. Тем более из харчевни пахнуло свежим хлебом.

     Вот  его  ноги  вступили  в  харчевню,  в  которой  был  полумрак.  Ему

показалось, что  здесь никого нет, но  он ощущал,  что она наполнена людьми.

Пробираясь к центру  комнаты,  он  разглядел  стол,  весь усыпанный крошками

хлеба,  на  котором  лежал   нож.  Когда  перед  его  глазами  стало  что-то

вырисовываться из полумрака, вдруг он обнаружил, что харчевня очень широка и

по краям  стояло много столов. За ними сидели люди и кушали. Они не обращали

на вошедшего никакого внимания.

     Ему хотелось мягкого хлеба, чтобы утолить голод  плоти. Он посмотрел на

пустой стол, а затем в сторону от стола по левую руку и  увидел, что посреди

харчевни возвышается холм  из хлеба. Чем  ближе он подходил к этому холму из

хлеба,  тем холм становился  больше  и выше. Когда он был у основания  этого

холма, он  нагнулся и потрогал  хлеб  разной формы.  Хлеб не был  мягким,  а

скорее жестким, как камень. Но запах  свежего  вкусного хлеба манил  его  на

холм.  Он даже не заметил из-за голода, как стал подниматься по этим твердым

хлебам.  И чем  выше он поднимался,  тем хлеб становился мягче, теплее, маня

его  подняться выше за вкусным куском. Его руки щупали хлеб. Хотя на вершине

хлеб  был мягким,  Иисус откидывал его  в  сторону, чтобы  отыскать для себя

более вкусный, который радовал  бы и глаза.  Вот  он уже поднялся на вершину

хлебной  горы.  Потолок  харчевни  поднимался все  выше  и  выше  и  наконец

растворился.  Иисус не  видел,  что  над ним,  ибо голод  побуждал его среди

лучших сортов хлеба отобрать  самое  лучшее, отшвыривая то, что не нравилось

его взору. Вдруг он  опомнился, что, попирая  хлеб ногами и руками, небрежно

отбрасывал его. Так не следует поступать человеку, отдающему свою душу Богу.

Он про себя  воскликнул: "Боже, что я делаю!"  - и взглянул вверх. Перед ним

сияло небо, а под его ногами была гора  из хлеба. Ему стало стыдно  за себя,

за  то, что его голод  искусил  на такое деяние,  в  котором зарождалась его

греховность. И  он обратился  к  Богу, вздымая руки  к  небу:  "Господи,  Ты

сотворил эту гору из хлеба. Значит, можно из камня сделать хлеб. Вот если бы

весь этот хлеб раздать страждущим и жаждущим, всем  бедным и нищим, тогда бы

они насытились и были бы счастливы, и славили бы Тебя, Боже!"

     Вдруг с небес раздался громовой, но ласковый голос: "Это ты сотворил из

камней  гору  хлеба.  Разве  сможет  человек  насытить  себя  хлебом  и быть

счастливым?  Эта  гора  из  хлеба, на которой ты стоишь, есть то количество,

которое съедается твоим  народом за один лунный месяц. Разве  народ  Израиля

насытился  этим  хлебом?  Нет! Ибо жаждет еще. И даже забывает Меня за  этот

съедаемый хлеб благодарить и славить".

     "Что взамен хлеба им  тогда надо дать,  чтобы  люди были  счастливы?" -

обратился Иисус к небу.

     "Ты уже знаешь, ибо оно в тебе и на твоих устах", -  раздалось звучание

с небес.

     Не успел Иисус задать еще вопрос, как почувствовал, что хлеб под ногами

стал истаивать  и  превращаться в хвалебную  песнь  Богу. Иисус падал вниз в

звучании этой хвалебной песни:

     Бог - Благий для всех!

     Всех Он милует в жизни.

     Вода Он и хлеб,

     Словом Божьим насытит!

     Он  стремительно  падал вниз,  и, когда ощутил свое тело, открыл быстро

глаза.

     Он так же сидел, и перед ним расстилалась та же пустыня, куда он пришел

три дня тому назад. Но он заметил, что небо было чистое, солнце приближалось

к закату. В зените неба висел  месяц, слабо  просматриваемый. Но Иисусу этот

месяц показался хлебом, разломанной или преломленной пополам лепешкой.

     Под  ложечкой засосало,  ибо его плоть  жаждала пищи. "Вода  Он и хлеб,

Словом Божьим насытит", - задумался Иисус.  Он решил отвлечься прогулкой. Да

и пустынный пейзаж почему-то его  заинтересовал своей  своеобразной красотой

при заходе солнца. Вставая, он заметил, что делает это легко. Его шаги также

были  легки и плавны. Он заметил, что издалека к  нему кто-то направляется с

посохом  в руке и во всем белом. Иисус остановился и,  в ожидании пришельца,

нагнулся и  поднял первый попавшийся камень, оказавшийся округлым и плоским,

похожим  на  лепешку.  Пока  человек  с   посохом  приближался  к  нему,  он

рассматривал камень, его удивительную поверхность. Когда Иисус бросил взгляд

на путника, то ему показалось, что человек с посохом и с чалмой на голове не

шел, а парил над поверхностью земли спокойно  и чинно. Иисус снова  взглянул

на камень, а затем через  некоторое время на путника.  До  Иисуса оставалось

около двадцати шагов.  Только с более близкого расстояния Иисус заметил, что

путник  шагает, хотя на  нем свободно висели белые рясы. Складки одежды  его

слегка вибрировали от дуновения легкого ветерка, создавая на одежде переливы

волн. Чалма его была украшена драгоценным камнем - рубином в золотой оправе.

Длинный посох в  его  руке был инкрустирован под змею. Верх посоха изображал

змею с изогнутой вперед головой. Изо рта змеи виднелись два острых  ядовитых

зуба и раздвоенный  язычок. На  голове  змеи  была золотая  корона,  которая

удерживала  в  себе крупный граненный  драгоценный  камень  алмаз. На  руках

пришельца в кольцах из  золота и серебра  сверкали драгоценные камни: яспис,

изумруд, сапфир, топаз, аметист...

     Иисус склонился перед ним и поприветствовал его, сказав:

     - Мир тебе!

     - И мир тебе! - услышал ответ.

     - Кто ты?

     - Ты разве не видишь, - послышался ответ, - я великий Маг и Волшебник!

     - И куда же лежит твой путь? - спросил Иисус.

     -  Я   ищу  себе  хорошего  ученика,  чтобы  передать   ему  свой  опыт

божественного мастерства. Ведь мы подобны богам, - продолжал говорить Маг, -

мы делаем чудеса, как и  Бог.  Повелеваем стихиями, укрощаем бурю, разгоняем

тучи или призываем дождь. Мы можем многое, как и Бог. Если ты  Сын Божий, то

и ты сумеешь творить подобные чудеса.

     Иисус услышал  слова "если  ты Сын Божий", но  не придал им какого-либо

значения. Тем более, маги могли видеть сущность и способности стоящего перед

ними человека по его энергетике, излучению, которого не видят обычные люди.

     - И кто бы мог быть твоим учеником?

     - Ты.

     - Почему я?

     - Потому что пребывая в странах Востока, я был наслышан о тебе, о твоих

способностях от мудрецов, у  которых ты  был  и вбирал  их  знания.  А через

магические ритуалы  я  увидел  тебя  в этой  пустыне  и  как  ты вспыхиваешь

божественным  светом. Поэтому,  если  ты будешь моим  учеником, мне не  надо

будет долго тебя всему научать в  магии и волшебстве. Ты сможешь научиться у

меня  всему  и повелевать  над  всеми.  Твое слово  станет действенным. Вот,

посмотри.

     Маг, вытянув правую руку в сторону и махнув рукой назад, воскликнул:

     - Угощенья на ковре, явитесь!

     Полы белой накидки,  свисающие с руки Мага до земли взметнулись змейкой

в  сторону вместе  с  посохом.  За магом действительно лежал ковер с разными

напитками, фруктами, хлебом и едой.

     -  Как  видишь, -  говорил Маг, -  можно всегда себя насытить, если  ты

проголодаешься.

     - Себя-то я, возможно, и смогу насытить, поупражнявшись у тебя в магии.

Но смогу ли я насытить этим весь народ,  нищих и бедных?  - спокойно отвечал

Иисус Магу.

     -  О, да, - согласился Маг,  - ты,  видимо, не  случайно в руке держишь

камень, который удивительным  образом похож на лепешку хлеба. Посмотри-ка на

свой камень, это же хлеб!

     Иисус взглянул на камень, и он точно ощущал  рукой, что держит хлеб. Он

захотел приблизить этот хлеб к своим устам и понюхать...

     - Я помню, ибо  мне было открыто, - продолжал своими  речами  завлекать

Маг Иисуса, чтоб  тот не приближал к  своим  устам хлеб, - как ты, будучи на

горе из хлебов...

     Иисус  насторожился  и  перестал  притягивать  к   своим   устам  хлеб,

превращенный из камня, а устремил свои взоры на Мага.

     - Да, ты стоял  на горе,  которая была вроде бы каменная, но и в то  же

время это  была  хлебная гора. И ты кричал Господу: "Боже! Ведь камней и гор

много. Давай  превратим  их в хлеба и накормим ими  весь  земной мир.  Пусть

земля будет обетованной..."

     О, да, я забыл,  ты же голоден, но давай поупражняемся,  - другим тоном

заговорил Маг. - Я не буду тебя искушать.

     Маг  опять  махнул   правой  рукой   с  посохом,  и   ковер  с  вкусной

разнообразной пищей исчез, а хлеб в руке Иисуса опять стал камнем.

     Затем он открыл свои уста и ласково сказал:

     -   Если   ты   Сын   Божий,   скажи,   чтобы   камни   сии   сделались

хлебами.[41]  И тогда ты сможешь накормить всех бедных  и нищих в

своей стране.

     Иисус опять услышал фразу: "Если ты Сын Божий..."

     "Как же я могу искушаться на эти слова, ибо в этой фразе уже есть слово

"если", - думал про себя Иисус, - ведь  я не Сын Божий, а значит,  я не могу

приказывать.  Тем  более только Бог  может  указать  на  Своего Сына,  а  не

кто-либо другой, даже если говорящий такое есть Маг или Сатана".

     И  он  вспомнил Божий ответ с небес, когда стоял на  горе из  хлеба, он

вспомнил текст  из  Святого Писания. Он  вспомнил, что Сыну  Божиему не надо

делать из камней  хлеба,  так как Сын Божий сам становится хлебом жизни  для

народа.

     "Да, этот хлеб, сходящий с небес, таков, что ядущий его  не умрет. Если

не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь

в себе жизни. Ибо Плоть моя - Слово  Божие  - истинно есть пища, и Кровь моя

истинно есть питие.[42] Вот какой хлеб должен сойти с небес! Но я

не могу сам о себе заявить, что я - Сын Божий".

     Иисус просиял и изрек на слова Мага:

     - Написано:  "не  хлебом  одним будет  жить человек,  но всяким словом,

исходящим из уст Божиих".[43]

     "Да, да,  - продолжал  мысленно  Иисус,  - меня  насыщает Слово  Божие,

поэтому мне не надо учиться..."

     Иисус не закончил свою фразу, ибо  заметил, как  Маг стал на его глазах

исчезать, истаивая, как туман от солнечных лучей.

     "Сатана, - подумал он, - да, да, это он Сын Божий, а не я".

     Солнце уже скрыло последние лучи за  горизонт земли. Месяц, как краюшка

хлеба, начал с зенита постепенно опускаться к западу. Было еще светло. Иисус

положил аккуратно плоский, как лепешка, камень на песок и направился  к тому

месту, где он медитировал.

     Подойдя к своему камню, он был удивлен,  ибо  перед ним сидел  Иисус  с

накидкой на голове. Он, не веря своим глазам, наклонился, чтобы заглянуть за

опущенную на лицо накидку, и увидел свое лицо.

     "Боже! -  произнес Иисус, -  значит, я все  это время пребывал в тонком

(астральном)  теле, а думал, что пребываю в собственной  плоти. И все, что я

видел, это  есть иллюзия моих  собственных помыслов. Но  я  для себя осознал

главное: чтобы приблизиться к сану Сына Божьего, я  должен насыщаться Словом

Божиим, исходящим из уст Божиих".

     Он потянул свою руку к голове сидящего  Иисуса,  чтобы удостовериться в

его материальности.  Но когда его рука  оказалась на  голове, то вдруг он на

мгновение потерял сознание и очнулся в своей плоти.

     Было тепло, но  дул прохладный ветер, в глазах было темно.  Когда Иисус

поднял  голову и  откинул  накидку,  то увидел  ночь.  Звезд на небе не было

видно,  а также и луны.  Тучами  заволокло  все небо,  на горизонте с запада

сверкали молнии. До его ушей доносились раскаты грома.

     Он жадно вдыхал  прохладный воздух. Тело  его было  горячим. Он встал и

посмотрел назад, чтобы удостовериться,  в  физической ли плоти он находится.

Там, где он  сидел, было  пусто.  Поэтому он легко  походил,  разминая ноги.

Затем  он встал на колени, присаживаясь на  пятки,  и  из его  уст  полилась

Благодарственная молитва к Богу. Душа его  наполнялась радостью, ибо он ясно

для себя усвоил: когда нет пищи и воды, то,  в это время самая лучшая пища и

вода -  Слово Божие, а когда есть  и пища,  и  вода,  то,  вкушая  их,  надо

постоянно  благодарить Господа  Бога.  Ибо  Господь  Бог -  Щедрый, Благий -

всегда  напитает  земного  человека и Словом  и материальной пищей.  В  знак

подтверждения его мыслей сверкнула ярко молния, озарив необычным светом весь

пейзаж пустыни, и пошел дождь. Иисус встал, открыл свое  лицо  небу, раскрыв

руки  по  сторонам,  и разверзнул  свои  уста.  Он  пил небесную  воду,  как

целительный  для его  плоти нектар, чтобы поддержать свои силы. В такой позе

он кружился и радовался. Он пил и  благодарил  Бога, пил и опять благодарил,

пил... благодарил. Когда же он утолил немного  жажду своей  плоти, он вознес

свой  голос  к  небу:  "Благодарю  Тебя,  Господи-и-и!"  Как  только он  это

произнес, сверкнула молния, и раскатистый  гром, как ответное эхо, покатился

по небу.

     Иисуса  вдруг  осенило.  Он скинул  с себя  одежду - рубаху  и накидку,

которые  немного промокли,  и  положил их  под камень.  А  сам нагой  стоял,

омывался небесной  водой и  пил ее. Это  было  воистину  небесным крещением,

небесным очищением.  Его  плоть  принимала  небесную  влагу  и,  как  земля,

впитывала  в себя эту благодать. Сверкала молния и после в гуле раскатистого

грома неслось по пустыне: "Сын Божий... Божий... Божий..." Иисусу  казалось,

что это слуховая галлюцинация, и он не придавал этому большого  значения. Он

продолжал  пить  и  омываться  небесной влагой  и  вторил грому: "Благодарю!

Благодарю!  Благодарю  Тебя,  Боже!  Боже! Боже!" Блеск молнии  удалялся,  а

вместе с ним и раскатистый гром уносился в  поднебесье. Но Иисусу  все равно

слышалось в звуке грома: "Сын Божий... Божий... Божий... Божий..."

     Иисус, утолив жажду,  еще раз  Поблагодарил Бога, направив свой голос в

небо. Вдали,  как  ответ,  прогремел гром, затихая и удаляясь. Но Иисусу все

равно  были слышны  голоса  грома,  как удаляющаяся  галлюцинация, в которой

слышалось: "Сын Божий... Божий... Божий..."

     Дождь   прекратился.  Дышать   было  легко   и   ароматно.   В  воздухе

чувствовалась  необычная свежесть. Иисусу было хорошо стоять  ночью вот  так

обнаженным, чтобы каждая клеточка его плоти  могла дышать ароматом пустыни и

ароматами принесенных запахов степей, лугов, полей...

     Тучи  начали  расходиться.  На  западе  у  горизонта  из  облаков  стал

выглядывать  месяц.   Иисус   по  такому  расположению  луны   уловил,   что

приближалась полночь. Звезды на небе блистали в тех местах, где уже  не было

облаков.  Небесная  вода  на  теле  Иисуса  была  поглощена  кожей. Тело его

обсохло,  но волосы на  голове  еще  оставались мокрыми. Он подошел  к  тому

камню, где лежала  его одежда и  спокойно  оделся. Нагнулся и расчистил себе

ложе от мокрого песка. Земля парила, дышала  теплом. Иисус поклонился на все

четыре стороны, отвесив  поклоны Господу Богу, Божьему Духу,  небу, звездам,

луне, земле, духам пустыни... Он лег на постеленную накидку в песочные ясли,

прикрыл глаза, а в  голове  журчала  Благодарственная  молитва. Природа  ему

отвечала ласковой песней, как колыбельной: "Мир тебе! Мир всем!.."

     Мир всем!