Когда стороны заключают общий бильярдный стол ливерпуль договор.

Кларк Х.Пиннок

Разумные основания для веры

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 Дороти и Саре с любовью и признательностью посвящаю

Предисловие

Христианам всех времен не раз приходилось объяснять неверующим, почему они верят в Христа; и объяснения эти должны быть понятны всем - и атеистам, и поклонникам других религий. Моя книга - одна из таких попыток. Она адресована тем, кто хочет понять сущность христианского благовестия и ответить на вопрос: истина это или же заблуждение? Эта книга адресована также верующим, которые время от времени тоже задают себе подобные вопросы.

В 60-е годы я также написал книгу, посвященную этим проблемам. Она называлась Представьте доказательства (Set Forth Your Case). В то время были широко распространены светские веяния. Сейчас ситуация существенно иная: испытав гложущую сердце пустоту мирской жизни, оказавшись в ситуации, когда глобальные проблемы ставят под вопрос само наше существование, очень многие обращаются к вере. Но чтобы полноценно жить и мыслить, одной только веры недостаточно. Вера, оторванная от разума, способна порождать бессмысленные суеверия и жестокие иллюзии. Мы должны подвергать свои убеждения критическому анализу, проверять умом осмысленность нашей веры. Имеющиеся в нашем распоряжении знания и опыт могут служить важной опорой в этом деле.

Я серьезно отношусь к вопросу об истине. Я не считаю, что мы должны быть преданы вере, не имея на то разумных оснований. Вместе с тем, я убежден, что существенные причины верить в Христа могут быть изложены достаточно простым языком, понятным не только специалистам. Поэтому я надеюсь, что мне удастся представить достаточно полную картину имеющихся свидетельств и осветить многие проблемы, связанные с исследуемой темой.

Аргументация в пользу христианской веры может быть развернута многими различными способами. Наверное, нет двух человек, которые стали бы делать это совершенно одинаково. Но все же я рассчитываю на то, что моя книга будет интересна многим из тех, кто еще не решился посвятить свою жизнь Христу, и что она поможет им сделать этот шаг [1].

Я пишу и для тех, кто не верит, и для тех, кто сомневается в своей вере. "Не премудрость ли взывает? и не разум ли возвышает голос свой?" (Прит 8:1). Я в полной мере ощущаю влияние мирской жизни, поскольку, размышляя над вопросами веры, я в то же время постоянно общаюсь с людьми из совершенно секулярной научной среды. Мне знакомы чувства людей, уверившихся в полной абсурдности мира, не видящих смысла обращаться к Богу и искать спасения. Мне не нужно напрягать воображение для того, чтобы представить себе сомнения и неуверенность многих, впервые столкнувшихся с требованиями Евангелия. Но я абсолютно убежден в полноценности христианского мировоззрения, в его интеллектуальном и нравственном совершенстве. Поэтому я рад возможности поделиться с другими теми доводами, которые мне удалось найти.

Все это важно не только для земной, но и для будущей жизни, а потому требует самого пристального внимания. Давайте вместе подумаем о вере и постараемся понять, что у нас есть достаточно разумных оснований для того, чтобы вверить себя Христу [2].

Введение

Существуют ли разумные основания для веры?

Христианами нередко становятся, совершенно не задумываясь над смыслом этого решения. Люди принимают Христа как своего Господа и Спасителя, потому что христианство взывает к их чувствам и, как им кажется, удовлетворяет их потребностям. Мысль о том, насколько разумен такой поступок, просто не приходит им в голову. Поэтому у многих мыслящих людей возникает вопрос: не лишено ли христианство в принципе всяких разумных оснований?

Такие вопросы вполне понятны. Они естественно возникают при поверхностном взгляде на христианство. Однако, присмотревшись внимательней, мы обнаружим, что для многих христиан вера сопряжена с долгими и трудными размышлениями. Обратившись же к истории христианства, можно увидеть, насколько Сам Иисус уважал требования разума.

Находясь в темнице, Иоанн Креститель усомнился в собственной вере в Христа как обещанного Богом Мессию. Он послал к Иисусу своих учеников, прося подтверждений. Иисус же не просто дал положительный ответ на вопрос Иоанна, но велел ученикам рассказать ему обо всем, что они сами видели: слепые прозревают, хромые ходят, больные исцеляются, нищие благовествуют (Мф 11:2-6). Иными словами, Иисус привел обоснования Своего ответа.

Когда Его спрашивали, почему Он называет Себя Сыном Божьим и равным Богу, Иисус ссылался на слова, сказанные ранее Иоанном Крестителем, на свидетельства Ветхого Завета, на Свои знамения (Ин 5:17-18, 31-40). Уважительное отношение к свидетельствам и обоснованиям пронизывает весь Новый Завет. Евангелия были написаны для того, чтобы дать свидетельства в защиту христианского благовестия и ответить на вопросы, которые возникали у слушателей в связи с проповедью первых христиан.

Матфей, например, обращается к ветхозаветным пророческим книгам, чтобы доказать, что Иисус - это обещанный Богом Мессия. Лука в самом начале своего Евангелия говорит, что намерен убедить Феофила в истинности Благой Вести (Лк 1:1-4). Апостол Павел, благовествуя, нередко вовлекал слушателей в рассуждения и дискуссии о Слове Божьем. Почти все книги Нового Завета исполнены стремлением доказать истину христианского благовестия и ответить на вопросы, возникающие как у сочувствующих, так и у критиков [1].

Есть, несомненно, люди, убежденные, что религия не может и не должна поддерживаться какими-либо разумными доводами. Одни из них считают так, потому что не имели возможности удостовериться в существовании таких доводов. Для других подобное убеждение вытекает из их образа мысли; в этом может проявляться влияние экзистенциализма. Вера, как они считают, по самому своему существу не должна быть связана с какими-либо доказательствами и всякая попытка ее разумного обоснования внутренне противоречива.

Я, однако, не думаю, что верующий может так просто обойти вопрос об истине. Наоборот, я просто обязан взывать к разуму тех, кто еще не убедился в необходимости принять Иисуса как своего Спасителя. Согласно Библии, вера не подразумевает поспешного решения, принятого без всякого размышления, равно как и слепого подчинения авторитету. Поверить - это значит от всего сердца довериться доброте Бога и Его обещаниям, довериться Тому, Кто постоянно убеждает нас в Своей реальности и в изобилии дает свидетельства Своей любви.

Нет ничего неправильного в том, чтобы тщательно взвесить все "за" и "против" и подробно рассмотреть все возникающие вопросы, прежде чем принять решение следовать за Христом. Христианское благовестие потому и оказывается для нас сегодня реальным выбором, что существует достаточно много разумных причин верить в Христа.

Пять кругов

Аргументы, приводимые в этой книге, распределены мной по пяти разделам. Я назвал их пятью кругами достоверности. Это пять тематических сфер, или пять категорий свидетельств, которые дополняют друг друга, обосновывают христианское понимание действительности и те требования, которые предъявляет нам Господь. Все эти аргументы так или иначе основаны на Писании, все они уже неоднократно использовались в христианской литературе на протяжении всей истории христианства. Каждый из пяти кругов будет подробно изучен в соответствующем разделе, а здесь я дам их краткий обзор.

В первом разделе обсуждается практическая ценность христианской веры; поэтому он называется "Прагматическая основа веры". Евангелие дает нам веру в ценность и достоинство человеческой жизни, столь необходимую каждому из нас. Желание придать своему существованию осмысленность - это глубокое экзистенциальное стремление человеческого сердца. Евангелие удовлетворяет эту нашу потребность, поскольку дает нам необходимую основу для уверенности в том, что жизнь действительно имеет смысл. Аргументы первого круга - это первоначальные аргументы в пользу веры; они не предполагают у читателя никакого интереса к религии в узком смысле слова, но затрагивают вопросы, актуальные для каждого человека.

Второй круг рассматривает опыт религиозной и в особенности христианской жизни. Значение религиозного опыта часто стараются преуменьшить, свести его к чисто "субъективным" переживаниям. Однако свидетельства о том, что испытывают верующие, весьма универсальны и производят глубокое впечатление. Поэтому их никак нельзя сбросить со счетов при рассмотрении общей картины. Мы имеем множество достоверных свидетельств о мистическом опыте жизни с Богом, и не последнее из них - свидетельство Самого Христа. Согласованность описанного в этих свидетельствах опыта веры с глубинными побуждениями человеческого сердца придает этому кругу аргументов решающее значение. Религиозный опыт - это реальный факт нашей жизни, который невозможно игнорировать. Евангелие указывает нам на возможность установления самой близкой связи с любящим Отцом. Такая возможность заслуживает исключительно внимательного отношения.

Третий круг аргументации содержит космологические (или метафизические) основания веры. Здесь мы расширяем сферу своих исследований, попытаемся увидеть тайны вселенной, заглянув за пределы непосредственного человеческого опыта. Людям всегда хотелось осмыслить не только свое существование, но и мир, полный самых удивительных явлений, с которыми необходимо считаться. Аргументы третьего круга показывают нам, что вера в Бога придает смысл окружающему нас миру, помогает естественному человеческому желанию объяснить и понять вселенную. Я убежден, что наука никак не затрудняет веру в Бога и не оправдывает неверия. Скорее, она предоставила нам дополнительные свидетельства Его существования. Псалмопевец восклицает: "Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь" (Пс 18:2).

Четвертый круг, имеющий дело с исторической основой веры, важен по двум причинам. Во-первых, центральный вопрос, рассматриваемый в Евангелии, - это вопрос о прямом вмешательстве Бога в мировую историю, в историю древнего Израиля и в жизнь Иисуса из Назарета. Во-вторых, этот круг сосредоточивает внимание на главном в христианской вере - на личности Самого Христа. Первые три круга готовят нас к тому, чтобы всерьез принять то, что говорит Евангелие. Но сами по себе они не дают возможности услышать Евангелие - весть о спасении, которую мы узнаем, рассматривая исторические факты.

Стараясь убедить царя Агриппу в истинности своего благовестия, апостол Павел говорит о событиях, лежащих в основе Евангелия: "...это не в углу происходило..." (Деян 26:26). Эти события происходили в реальной истории, и их подлинность может быть проверена. Афинянам же Павел, говоря о грядущем суде, сказал, что Бог доказал верность Благой Вести, "подав удостоверение всем, воскресив Его [Иисуса] из мертвых" (Деян 17:31). В конечном счете решение о том, стать христианином или нет, оказывается решением о роли в истории личности Иисуса Христа.

Пятый круг касается проблем, связанных с жизнью последователей Христа. Воскресение Христа и сошествие Святого Духа создали новую человеческую общность. Поэтому мы можем говорить о социальной основе веры. Необходимо помнить об обещании Иисуса исцелить как отдельного человека, так и общество. Хотя прошлое христианской церкви небезупречно, существует достаточно оснований утверждать, что благодаря Благой Вести возникло новое сообщество людей. Обещание Иисуса стало живой реальностью. Тех, кто стремится принадлежать к Божьей семье, должно привлечь такое свидетельство.

В этом кратком обзоре пяти разделов я хотел бы показать, что Евангелие правильно с разных точек зрения. Оно - основа наших поисков смысла жизни и целесообразности мира; оно отвечает глубинным потребностям нашего сердца; оно описывает подлинные исторические события; оно позволяет надеяться, что на нашей стонущей от боли планете будет создано новое человечество. Все пять кругов составляют исчерпывающую картину свидетельств, которые крайне важны для обоснования истинности христианства. Христианская вера оказывает существенное воздействие на разные стороны человеческой жизни. Естественно поэтому, что свидетельства о ее истинности будут содержаться в различных кругах, которые должны взаимодействовать и дополнять друг друга в сознании читателя. Один из них сосредоточивает внимание на практической целесообразности, другой апеллирует к интеллекту читателя, но все они вносят свой вклад в полноценное доказательство истинности Евангелия.

Круг - не единственный возможный образ. Круги символизируют широкие области, содержащие различного рода аргументы и свидетельства. Но можно говорить и о различных аспектах, позволяющих обосновать веру с разных точек зрения, и о пунктах в защитной речи адвоката, который стремится убедить судью и присяжных заседателей.

Какой бы образ мы ни использовали, важно, что существует богатый выбор разумных свидетельств в пользу христианской веры.

Что есть истина?

В своей книге я не собираюсь обсуждать гносеологические проблемы и выяснять, каким образом мы знаем то, что мы знаем. Но я хочу в общих чертах объяснить, что я считаю разумным. Собственно говоря, я придерживаюсь того способа распознавания истины, к которому каждый из нас прибегает в естественных жизненных ситуациях.

Во-первых, мы приобретаем знания во взаимодействии с внешним миром. Следует признать, конечно, что утверждать это можно, лишь сделав ряд существенных допущений. Необходимо предполагать, в частности, что внешний мир действительно существует и что наши представления вполне соответствуют находящейся вне нас реальности. Эти убеждения, основанные на эмпирическом опыте и здравом смысле, невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Однако без них мы просто не могли бы жить.

Скептицизм в отношении знания о внешней реальности может оказаться весьма увлекательной игрой. Но он не может составлять основу для принятия решений и совершения каких-либо поступков. Конечно, знание, основанное на восприятии, не отличается ни точностью, ни полнотой. Но у нас нет иного пути для взаимодействия с миром, и это именно тот путь, которым я намереваюсь двигаться дальше вместе с вами, мой читатель. Я убежден, что христианское благовестие вполне соответствует фактам нашего опыта и может быть подтверждено эмпирически.

Во-вторых, я полагаю, что единственный способ делать надежные выводы на основании того, что мы воспринимаем, - это последовательное и строгое размышление. Установить соответствия между наблюдаемыми явлениями и истиной, которая уже нам открыта, можно только с помощью мышления. Если, например, мы видим, что карандаш лежит на столе справа от ручки, а линейка лежит на столе справа от карандаша, то мы заключаем исходя из наблюдений, что карандаш лежит между ручкой и линейкой. Иначе быть не может. Этот вывод уже подразумевается в приобретенных нами знаниях, нужно только извлечь эту истину из имеющейся информации.

Познание станет невозможным, если мы откажемся признавать значение тех данных, которые уже у нас есть. Всякое взаимодействие с миром и с другими людьми возможно лишь тогда, когда мы признаем логические принципы в качестве основы мышления. В этой книге мы будем стараться соблюдать все требования логики и не делать никаких выводов, им противоречащих.

К чему я говорю все это? К тому, что никаких специальных требований к познанию я предъявлять не собираюсь. У меня нет ни неявных предпосылок, ни каких-либо особых философских принципов. Я считаю, что проверить утверждение об истинности христианского благовестия можно самыми обычными методами, точно так же, как мы проверяем все, что знаем. Для этого не нужно ни выдающихся умственных способностей, ни специального образования. Хотя аргументы, которые будут приводиться в этой книге, можно и должно обсуждать в разреженной атмосфере философских абстракций, их можно также изложить и простым, доступным для многих языком.

В чем я хотел бы убедить читателей?

Свою главную задачу я вижу в том, чтобы убедить читателей в истинности христианской веры, используя все имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства. Я не рассчитываю, что мне удастся решить эту задачу с помощью единственного свидетельства или аргументов, относящихся к одной категории. Напротив, я намерен предложить вам сопоставить весьма разнородные по своей природе линии аргументации, чтобы они в конечном счете образовали в вашем сознании единую картину. Давайте попытаемся вместе пойти путем, ведущим к истине. Я надеюсь, что в конце этого пути вы, как и я, признаете, что Иисус Христос - Господь и Спаситель.

Моя цель вовсе не в том, чтобы найти рациональное доказательство истинности веры. Я хочу лишь показать, что веру можно испытать в свете знания и что для того, чтобы посвятить себя Христу, не нужно приносить в жертву свой разум. В этой книге мы будем иметь дело с разумными и вероятными предположениями. Никакая наука и никакое мировоззрение не предлагает в действительности ничего большего; христианство же не предлагает ничего меньшего. Я верю, что придет такой день, когда Бог откроет нам Свою славу, и тогда не останется места для сомнений и колебаний. Но пока этот день не настал, разумные и вероятные предположения - это все, что нам доступно. Эти предположения не принуждают нас к вере; они лишь создают атмосферу доверия, в которой вера рождается и растет.

Я считаю, что именно таким способом Господь защищает нашу личную свободу - как в сфере познания, так и в вопросах личного выбора. Коль скоро Он предлагает нам Свою любовь, то совершенно естественно, что Он сохраняет за нами право принять Его предложение или отказаться от него. Едва ли можно было бы говорить о свободе, если бы Бог ежедневно и громогласно вещал нам с небес. Поэтому Он лишь кротко напоминает нам о Себе, как бы желая завоевать наше расположение, чтобы мы откликнулись на Его любовь.

Дело, однако, осложняется одним обстоятельством. При обсуждении фактов повседневной жизни мы вполне можем прийти к определенному выводу без того, чтобы это имело какое-либо значение лично для нас. Но чем сильнее задевает нас проблема, тем серьезнее и мучительнее становятся наши размышления. Вопрос о жизни и смерти едва ли допускает беспристрастную незаинтересованность. В то же время аргументы, которые относятся к нравственно и духовно значимым для нас решениям, требуют глубоких размышлений и оценок.

Решение, к которому призывает Евангелие, затрагивает все существо человека. Мы должны с самого начала отдавать себе отчет в том, с проблемой какого уровня мы сталкиваемся в данном случае. Мы не можем размышлять о том, принять или не принять Христа, так, как мы обсуждали бы, что будем есть сегодня на ужин. Однако вопросы, которые мы будем обсуждать, - это основные вопросы человеческого существования, и мы не вправе уклоняться от них, какими бы щекотливыми они ни были. Поэтому давайте постараемся рассмотреть их как можно более скрупулезно и как можно более откровенно - с другой.

Глава 1

Первый круг: прагматическая основа веры

Всем нам необходимо сознание того, что наша жизнь обладает подлинным достоинством и ценностью. В первой главе мы попытаемся выяснить, каким образом христианская вера дает основание верить в это.

Гуманистическая вера

Для многих наших современников гуманизм - это та система взглядов, которая утверждает ценность человеческой жизни и достоинство человеческой личности. Сам термин гуманизм возник в Италии в XIV веке и обозначал движение, отстаивавшее ценность античного классического наследия, пытавшееся утверждать терпимость и свободу мысли. Оно не противоречило христианской вере, но противопоставляло себя авторитаризму в церкви и стремлению подавить личную свободу. В наши дни, однако, этот термин приобрел иное значение. Гуманизмом называют светское мировоззрение, противостоящее традиционной вере.

Современный гуманизм принимает множество форм: марксистский гуманизм, экзистенциальный гуманизм, оптимистический гуманизм. В целом он составляет серьезную альтернативу той позиции, которую я намерен защищать в этой книге. В XX веке было выпущено два "Гуманистических манифеста" (1933 и 1973). Для дальнейшего рассмотрения будет полезно указать на некоторые положения, общие для обоих изданий [1].

Во-первых, в них предпринята попытка придать человеческой жизни смысл и целесообразность, не прибегая ни к каким религиозным идеям и авторитетам. Поскольку, как полагают гуманисты, нет никакого бога, который мог бы нас спасти, человеку остается спасать себя самому; хотя религиозные символы и в прошлом, и ныне играют большую роль в жизни большинства людей, перед гуманизмом возникает задача заменить религию неким собственным "богословием".

Во-вторых, гуманизм, признавая, что христианская вера удовлетворяет ряд важнейших человеческих потребностей, утверждает, тем не менее, что она неразумна, но основывает свои построения на иллюзии, выдавая желаемое за действительное; а такую веру принять нельзя. (Читатель, полагаю, помнит, что я полностью разделяю требование разумно обосновывать свои убеждения; однако я не согласен с утверждением, что христианство лишено такого обоснования.)

В-третьих, гуманизм утверждает, что человек не сотворенное существо, а результат естественной эволюции, полностью предоставленный самому себе. Поэтому человеку следует самому искать средства для своего спасения. Возможность такого спасения первый манифест оценивает более оптимистично, чем второй, но оба они сходятся в том, что только внутри самого человеческого рода могут быть найдены нужные средства для решения этой задачи.

Гуманистическое мировоззрение стало весьма популярным в XX веке. Его приверженцев можно встретить в университетских кругах, среди многих образованных людей, а нередко и в церкви. Гуманизм - серьезный вызов для христианина, защищающего истину Евангелия. Как христианин, так и гуманист едины в том, что касается защиты достоинства человеческой личности перед лицом тех опасностей, которые ей угрожают. Но они совершенно по-разному рассматривают саму основу, на которой следует строить решение этой общей для них проблемы. Один пытается исходить из секулярного гуманизма, а другой - из христианской веры; вопрос состоит в том, что именно является лучшим основанием для защиты достоинства человека.

Вопрос о достоинстве личности и ценности человеческой жизни никак не назовешь академическим. Обе стороны, очевидно, признают его важность. Но если когда-то и существовала возможность считать осмысленность и ценность человеческой жизни чем-то само собой разумеющимся, то теперь эти времена безвозвратно ушли. Наивная гуманистическая вера подверглась жестоким атакам и отступила. После появления трудов Галилея, Дарвина, Фрейда и Скиннера людям не так-то просто думать о себе, как об особых и ценных существах, имеющих свободу, смысл и цель в жизни. Теперь мы можем осознать, до чего незначительны мы во вселенной. Со всех сторон мы слышим о том, что мы лишь результат случайных мутаций и борьбы за существование, что мы - марионетки, управляемые неведомыми нам безликими силами. Под натиском таких утверждений наши легковесные допущения о достоинстве человека и ценности его жизни разбиваются вдребезги, и многие из нас чувствуют мучительную потерю всякого смысла в жизни. Мы не можем больше наивно цепляться за надежду на смысл; мы должны искать его, исследуя самые основы нашего бытия.

Поиски смысла жизни

Жизнь животного строго определена набором инстинктов, которые определяют его поведение в любой ситуации; проблема смысла жизни едва ли волнует его. С человеком же дело обстоит совершенно иначе. Все мы имеем потребность объяснять и понимать мир и свое место в нем. Мы буквально тоскуем по смыслу, нам жизненно необходима возможность увидеть собственный опыт в какой-нибудь осмысленной перспективе. В религии эта потребность находит удовлетворение. Исторически именно религия стремилась разрешить самые главные и трудные вопросы, возникающие у людей, открыть нам смысл нашего существования. Вот почему религия была центром человеческой жизни с самого начала известной нам по каким-либо источникам истории рода человеческого и, вероятно, продолжит свое существование и после того, как минет нынешний период секуляризации общества.

Религия - это смелая попытка увидеть мир, как нечто значимое для человека; она коренится в самой сущности человека, в его тоске по осмысленности [2]. Как в истории разных культур, так и в судьбе отдельного человека наступают такие моменты, когда все усилия понять и объяснить мир терпят крах, когда человек перестает понимать, кто он такой и зачем живет. Тогда все погружается во тьму и хаос. В таких случаях люди отчаянно нуждаются в чем-нибудь, во что можно было бы верить, в нормах, которым можно было бы следовать.

Именно такую потерю осмысленности наблюдаем мы в наши дни. Христианская вера непопулярна, а все альтернативные попытки обрести смысл жизни оказываются несостоятельны. Гуманизм, например, вынужден признавать, что человек не имеет присущего ему от рождения достоинства, его жизнь лишена всякого смысла и он полностью предоставлен самому себе. Согласно этому воззрению, человеческая судьба не может быть включена в какой-либо высший, объемлющий ее порядок и для человека нет иных ценностей, кроме тех, которые он создал себе сам. В такой ситуации можно вполне согласиться с Макбетом в том, что "жизнь - сказка в пересказе глупца, она полна трескучих слов, которые ничего не значат". В той реальности, где верующий находит Господа, они видят лишь пустоту. Потому естественно крушение всех человеческих ценностей, когда вокруг лишь бесцельность, пустота и скука.

Я всегда ценил честность бывшего директора Британской Гуманистической Ассоциации Х. Дж. Блакема, откровенно признававшего огромную трудность собственного своего положения посреди "бессмысленности всего этого". В самом деле, куда деться от "упорного отчаяния" Бертрана Рассела, нигилизма Фридриха Ницше, "абсурдности" Жана Поля Сартра, если в основе нашего существования нет ничего, кроме слепой случайности? [3] В гуманизме постоянно присутствует некое безрадостное чувство - в самом деле, Бог устранен из жизни, а ничего подходящего на его место найти не удается.

Верующий всегда может победить уныние, абсурдность и скуку. Его питают и поддерживают могучие символы надежды: любовь Отца, план спасения, грядущее Царство Божье, вечная жизнь. Но он не должен забывать о возможности пустоты и отчаяния, прежде всего ради тех, кому не хватает этой поддержки, кто только ищет основания своей жизни. Тому, кто стал христианином в детстве и не проходил через опыт экзистенциального мрака, прежде чем войти в свет грядущего Царства Божьего, нужно знать об отчаянии и сомнениях неверующих.

От тьмы к свету

Хорошая иллюстрация того, что выше было названо "экзистенциальным мраком", - пьеса Самуэля Бекетта "В ожидании Годо", классическое произведение современной драматургии. В этой пьесе осмысленность и целесообразность жизни персонифицированы в лице Годо. Он должен прийти и спасти ситуацию, его приход - единственная надежда персонажей пьесы. Пока же Годо не пришел, можно лишь сидеть сложа руки и ждать его, поскольку без него ничего не имеет смысла. Годо, конечно же, не приходит, надежда откладывается на неопределенный срок и, очевидно, оказывается вовсе неосуществимой. Жизнь выглядит трагической и тщетной, лишенной всякого реального смысла. Бекетт, я думаю, хорошо понимает, какое значение для нашей жизни и культуры имеет "смерть Бога". Потеря веры - это вовсе не переход от иллюзии к рациональности. В действительности это революционный сдвиг в сознании: мы уходим из области, в которой мир представлялся нам единым и осмысленным, и попадаем в сферу абсурда, где рано или поздно оказываемся во власти ощущения ничтожества и пустоты. Неверующий человек обнаруживает себя среди безликого мира, абсолютно безразличного к нему и совершенно бессмысленного.

В тексте десяти заповедей Ветхого Завета нет, как ни странно, прямого осуждения атеизма. Внимание Декалога обращено на людей, которые поклоняются не Тому, Кому следует, на тех, кто считает, что один бог ничуть не хуже любого другого, или на тех, кто верит в единого Бога, но чья вера никак не влияет на поведение. Но осуждения тех, кто не верит вовсе, там нет. С одной стороны, это объяснимо чисто исторически - вере в Единого Бога в то время противостоял политеизм, а не атеизм. Но, с другой стороны, возможно и экзистенциальное объяснение: атеизм не может быть существенной угрозой для веры, потому что, если принять его всерьез, нельзя прийти ни к чему, кроме отчаяния! Когда человек в полной мере осознает все последствия утверждения "Бога нет", увидит себя во вселенной, потерявшей всякую цель и смысл, и испытает ужасающее чувство тщетности любого слова и поступка, - тогда атеизм сразу потеряет для него всякую привлекательность.

Атеизм, если это не интеллектуальная мода, а серьезно принятая установка, неизбежно приводит к отчаянию. Не стоит угрожать наказанием или осуждением тому, кто и без того берет на себя столь тяжелое бремя. Атеизм заранее лишает человека какой-либо надежды. Неразрешимыми, да и, по существу, бессмысленными оказываются важнейшие жизненные вопросы: "Кто я? Откуда я пришел? Что я могу знать? Что мне делать? На что я могу надеяться?"

Потеря веры на Западе, уничтожив ряд существенных представлений о смысле жизни, привела к естественному и легко предсказуемому результату. Возникший вакуум заполнили верования самого разного рода. Это не только многочисленные новые культы и суеверия, о которых так любят писать газеты, но также и достаточно развитые учения, претендующие на то, чтобы стать новыми религиозными системами, заняв место христианства.

Очень характерны в этом отношении теории Маркса и Фрейда. Каждый из них посвятил свой талант и значительные усилия тому, чтобы сконструировать такую жизнь и такое мировоззрение, которые могли бы заполнить пустоту, возникшую в европейской культуре в результате "смерти Бога". Они предлагают нам суррогаты богословия, отвечающие мирскому мышлению и стремящиеся завоевать доверие человека постхристианской эпохи. Их нарочитая антирелигиозность не должна скрыть от нас тот факт, что они предлагают систему взглядов, глубоко религиозную по своей природе и стремящуюся заменить в современной культуре традиционную религию.

Так, марксизм представляет собой в высшей степени визионерское, мессианское и утопическое учение, возвещающее спасение всему миру. Оно разворачивает захватывающую дух историческую сагу, охватывающую период от сотворения мира до завершения истории, от падения человека (возникновение эксплуататорских обществ и начало классовой борьбы) до наступления тысячелетнего царства абсолютной коммунистической справедливости. Маркс видел себя новым Моисеем, ведущим порабощенное человечество в новый Ханаан. Он буквально задыхался от желания рассказать всему миру о неизбежном отмирании государства и наступлении мира без войн, угнетения и классовой борьбы.

Маркс перевел библейские символы в исторический план, но вся его система остается при этом глубоко религиозной. Не случайно марксизм обрел так много фанатично преданных приверженцев. Я убежден, что пророчество Маркса о земном Эдеме - иллюзия. Сегодня мы можем судить об этом по плодам - попытки реализации учения Маркса привели не к созданию более гуманного общества, но к невиданному по размаху террору. Провал пророческих озарений Маркса - это не только неудача его экономической теории, но, главным образом, крах его религиозных устремлений, направленных на удовлетворение тех потребностей, о которых мы говорили.

Учение Фрейда также представляет собой некий мифологический и религиозный суррогат. Особенно ясно это становится тогда, когда сам Фрейд обращается к мифу в своих работах. Часть важнейших в его теории понятий никак не связана с поддающимися проверке экспериментами или наблюдениями, но требуют только веры в интуиции самого Фрейда. Так, для "доказательства" в высшей степени оригинального утверждения, что всякий маленький мальчик жаждет убить отца и жениться на своей матери, используется лишь ссылка на греческий миф об Эдипе. Такой прием весьма характерен для Фрейда. Многие положения, содержащиеся в его работах, подтверждаются не фактическими данными, а примерами из мифов и литературных произведений. Благодаря такому способу аргументации, его учение гораздо больше похоже на богословскую систему, чем на научную теорию. Подобно Марксу, Фрейд видел в себе нового пророка, свыше предопределенного лидера, которого предают ближайшие друзья и оппонентами которого могут быть только шарлатаны, напичканные предрассудками. Хотя произведения Фрейда во многих отношениях оригинальны и плодотворны, они все несут на себе печать теологии и мифологии. Он, как и Маркс, прежде всего откликался на нараставшую с конца прошлого века потребность в новых жизненных основах, утверждающих осмысленность и значимость жизни без Бога.

Разумность веры

Вопрос о Боге встает сегодня для людей не столько в традиционной форме: "Есть ли Бог?", сколько в виде: "Есть ли смысл жизни?" Вера в Бога связана с основным устремлением человека - его тоской по смыслу. Бог - это разумная основа надежды и уверенности человека в том, что его жизнь имеет цель и смысл.

Чтобы прояснить это, Петер Бергер использует такой пример: маленький ребенок просыпается ночью, испугавшись страшного сна, и обнаруживает, что он окружен темнотой. В ужасе зовет он мать, чтобы успокоиться, уверившись в ее присутствии. Она передает ребенку свою любовь и уверенность в том, что никакой опасности нет. Она убеждает его, что все в порядке и бояться нечего; ребенок успокаивается и засыпает.

Это простой случай из повседневной жизни, но в связи с ним возникает более глубокий вопрос. Можно ли оправдать то ощущение уверенности, которое инстинктивно создает у ребенка мать? Разве реальность заслуживает нашего доверия? Разве человеческая склонность предполагать, что мир в порядке и даже милосерден (а это допущение сопровождает многие наши поступки), действительно чем-то обоснована? Как человек, верующий в Бога, я думаю, что да. Сам Бог поддерживает в нас то чувство уверенности и доверия к реальности, которое постоянно сопровождает нас в наших поступках. Например, это чувство присуще матери, утешающей ребенка. Если бы Бог не существовал, для такой уверенности не было бы никаких оснований. Но если Он есть, то ситуация оказывается совершенно иной [4].

Рядом с этой уверенностью в том, что реальность заслуживает доверия, стоит постоянная склонность человека надеяться. Все мы - дети надежды, задумывающиеся о будущей жизни, которая является нашей целью. Вот как выразил эту мысль Блез Паскаль:

"Мы никогда не живем настоящим, мы только предвкушаем будущее и торопим его, словно оно опаздывает, или призываем прошлое и стараемся его вернуть, словно оно ушло слишком рано. Мы так неразумны, что блуждаем во времени, нам не принадлежащем, пренебрегая тем единственным, которое нам дано... О настоящем мы почти не думаем, а если и думаем, то в надежде, что оно подскажет нам, как разумнее устроить будущее... Настоящее и прошлое лишь средства, единственная цель - будущее. Вот и получается, что мы никогда не живем, а лишь надеемся жить, и, постоянно готовясь к счастью, мы, естественно, так никогда его и не обретаем" [5].

Но какими бы мрачными ни казались перспективы, будущее не обескураживает нас. Мы продолжаем надеяться - надеяться вопреки мысли о том, что наши усилия обречены на полный провал. Мы цепляемся за тот смысл, которым, как мы верим, обладает наша жизнь. Человеческая жизнь всегда основана на надежде, даже перед лицом страшных опасностей. Более того, в самом центре нашей личности, по-видимому, существует надежда, отвергающая смерть.

С гуманистической точки зрения такая надежда иллюзорна. Смерть следует принимать как естественный конец человека. Нам не на что надеяться после смерти, разве что на продолжающуюся на земле после нас жизнь. Смерть надо принимать невозмутимо, как событие, фиксирующее точку, после которой человек перестает вносить свой вклад в развитие жизни. У отдельной личности нет будущего, но и весь род человеческий ждет только окончательное исчезновение: вселенная в руинах, как выразился Рассел. Всякая жизнь обречена на угасание: нет ничего, на что, в конечном счете, можно было бы надеяться или во что можно было бы верить.

Эта точка зрения вызывает ряд возражений. Прежде всего, такого рода воззрения - это точка зрения элиты, тех немногих, кто существенно преуспел в жизни. Для небольшой группы образованных и богатых людей, из среды которых и пополняет преимущественно свои ряды гуманистическое движение на Западе, такой взгляд на жизнь имеет некоторый смысл. Но вряд ли эта точка зрения удовлетворит тех представителей громадного большинства человеческого рода, кому та жизнь, что дана им в настоящем, не дает повода для радости. Это большинство едва ли имеет возможность реализовать свой человеческий потенциал, ибо обречено на постоянный тяжелый труд ради пропитания и одежды. В такой ситуации надежда на жизнь после смерти приобретает очень большое значение: то, что лишь началось в этой жизни, может продолжиться в будущем. Если гуманисты правы, утверждая, что человек живет ради счастья, то следует признать, что мы умираем слишком рано. Движение по пути к счастью прерывается, едва успев начаться. Более осмысленно, однако, представлять себе жизнь как этап на ином, более продолжительном пути, который не кончается со смертью.

Христианское благовестие гораздо оптимистичнее, чем гуманизм. Если последний должен рассматривать человеческую судьбу как трагедию, то Евангелие настаивает на том, что жизнь каждого человека значима для Божьего замысла, включающего в себя обещание будущей жизни и вечного блаженства. Бог любит людей, а потому все будет хорошо для тех, кто этого желает. Та надежда, которую человек чувствует внутри себя и которую он так по-разному проявляет, совершенно оправдана. Мы имеем право сказать смерти "нет", потому что Бог дает нам основание надеяться на вечную жизнь [6]. Более всего поэтому современное общество нуждается в свежем взгляде, в евангельском понимании жизненного опыта каждого человека, в позитивном взгляде на жизнь, как на участие в воплощении замысла любящего Бога.

Проблемы нравственности

Мы живем в мире, полном страданий и несправедливости. Для всех нас - и христиан, и гуманистов - в нравственном плане весьма важен вопрос о том, как следует реагировать на несчастья других людей. Что значит - быть нравственным человеком? И почему, вообще говоря, мы должны поступать нравственно?

Здесь гуманисты сталкиваются с большой трудностью. Поскольку, с их точки зрения, самую главную ценность для человека представляет его земное существование, то всякое действие, не способствующее моей собственной безопасности или процветанию, лишено всяких разумных оснований. Совершенно непонятно, почему я должен ставить нравственные требования выше личных интересов. Каким образом может быть оправдан призыв к самопожертвованию?

Я вовсе не утверждаю, что гуманисты руководствуются только эгоистическими устремлениями, в то время как христиане всегда действуют бескорыстно, хотя предполагать это было бы вполне логично. Но я хочу нащупать разумные основания наших поступков. Этические воззрения базируются на нашем представлении о реальности. Для гуманиста последнее означает, что в своем поведении он должен руководствоваться собственными интересами. Этика самопожертвования, вызывающая восхищение как у христиан, так и у гуманистов, оказывается с точки зрения последних совершенно неразумной. Ее нельзя обосновать средствами гуманистической философии.

Давайте рассмотрим один простой пример. Муравьи, как известно, живут большими колониями. Поэтому муравей - существо, замечательное по своему альтруизму. К этому его склоняет, насколько мы знаем, инстинкт. Возможности для выбора у муравья нет. Представьте себе теперь такого муравья, который обладал бы умом и свободной волей, способного задумываться над своей жизнью и требованием приносить ее в жертву ради других. Вероятно ли, чтобы он, в самом деле, совершил такую жертву? Я думаю, что нет. Какое оправдание мог бы он найти для подобного поступка? Зачем ему предпочитать пользу сообщества, если его собственная короткая жизнь - это единственное, что у него есть?

Есть поступки, которые гуманисты, равно как и христиане, считают высокоморальными. Но совершенно непонятно, каким образом с позиций гуманизма можно разумно обосновать эту высокую нравственность, когда рассматриваемый поступок противоречит личной пользе. На мой взгляд, критики заслуживают не выводы гуманистической этики, а отсутствие у них разумных оснований.

Иммануил Кант был прав, когда заметил, что моральное действие подразумевает религиозное измерение [7]. Атеист Ницше тоже видел это и страстно отстаивал мнение, что человек, отказавшись от веры в Бога, должен быть последователен, а потому ему необходимо отказаться и от христианской морали. Он не испытывал ничего, кроме презрения, к своим единомышленникам-гуманистам, не желавшим понять, что христианская мораль не может пережить потери своих богословских оснований. Если она и сохранится, то лишь как привычка или безжизненная традиция. Айн Рэнд также хорошо понимает, что в рамках светского гуманизма невозможно рационально оправдать любовь к ближнему [8]. Любовь к ближнему - это этическое следствие христианской позиции. Все это наводит меня на мысль, что решение самых трудных проблем человечества лежит не в сфере технологии или экономики, но в сфере нравственности и духовной жизни. Чего нам не хватает, так это такого представления о реальности, которое побуждало бы нас заботиться о ближних; именно это крайне необходимо в наше время.

Мы можем также увидеть религиозное измерение морали, попытавшись осознать те чувства, которые возникают у нас в душе, когда мы сталкиваемся с чудовищными злодеяниями - такими, например, которые были показаны в фильме и в серии телепередач Холокост ("холокост" - от греч. холокаутома, т.е. "жертва всесожжения" - термин, обозначающий уничтожение евреев нацистами и их пособниками в годы второй мировой войны. - Примеч. пер.). Эти кадры показывают зверские преступления против человечества, циничное попрание всех человеческих прав, вызывающее возмущение и омерзение. Столь страшные злодеяния, кажется, требуют возмездия, превышающего власть любого человеческого суда. В этом случае даже люди, склонные прощать антисоциальное поведение, считая его результатом общественных условий, отказываются от своей обычной склонности и выражают безусловное осуждение такого неограниченного зла.

Я разделяю эти чувства. Но, будучи христианином, должен спросить: "Откуда они в нас берутся?" Существует ли во вселенной такой суд, который мог бы в должной мере воздать за зло, не поддающееся отмщению со стороны людей? Разве мораль, в конечном счете, не есть нечто большее, чем просто условность, принятая в обществе? Разве не укоренена она в самой природе человека? Здесь обнаруживаются новые, более глубокие пласты нравственности.

Христианская вера может придать морали внутренний смысл. Она дает основание увидеть в других людях братьев и сестер, признать, что все люди обладают достоинством и ценностью, потому что они созданы по образу Божьему. Гуманизм не дает оснований для подобных выводов.

Проблема греховности человека

В связи с проблемой нравственных переживаний я хочу обсудить и другой вопрос. Для гуманизма характерна тенденция рассматривать человека как существо, в основе своей добродетельное, и рисовать будущее в розовых тонах. Как сказал однажды Джулиан Хаксли: "Во что мы верим, так это в способности и возможности человека". Но мы должны спросить себя: насколько уместна такая уверенность?

Гуманизм хвалится тем, что опирается на опыт, но здесь он игнорирует то очевидное обстоятельство, что с поведением человека явно не все в порядке. Вера гуманистов в то, что человек по природе добр, очевидным образом опровергается при сколько-нибудь внимательном изучении жизни людей. Хотя мы способны на поступки, продиктованные великодушием и любовью, совершенно ясно, что себя самих мы любим гораздо больше, чем следовало бы. Результаты нравственного извращения обнаруживаются повсюду. Мы постоянно сталкиваемся с насилием, болью, отчуждением людей друг от друга. Психологам чаще всего приходится иметь дело с депрессией и чувством вины. Наше будущее кажется нам неопределенным, пугает нас. Едва ли этот страх вызван опасением, что нас подведет техника; пугает нас мысль о том, что человечество окажется не в состоянии решить стоящие перед ним нравственные задачи.

Возможно, некоторые христианские богословы преувеличивали воздействие греха на человеческую природу; в частности, это относится к традиции, восходящей к Августину. Тем не менее, представление о греховности человека существенно для христианского миропонимания [9]. И что особенно важно, это представление сопровождается верой в искупление, спасение и примирение с Богом, в новую жизнь в Духе Святом. Вера означает освобождение от постоянной и упорной сосредоточенности на себе; вера - это свобода любить Бога и других людей. Важно здесь еще и то, что сила, делающая нас свободными, находится вне нас.

Именно наша глубинная нравственная испорченность делает необходимым то искупление, которое произошло через воплощение, крестную смерть и воскресение Иисуса Христа. Хотя мы грешны, мы все же настолько драгоценны для Бога, что Он и Сына Своего посылает на крестную смерть ради нас. Во мраке нашей греховности нам сияет слово благодати, открывающее, что Бог любит нас. Достоинство человека и ценность человеческой жизни в значительной мере обнаруживаются благодаря такому проявлению Его любви.

Короче говоря, гуманизму не удается найти адекватную замену для веры в Бога. Как бы мы ни старались, мы не можем сами найти в жизни какой-либо смысл. Мы не можем решить проблем, возникающих в сфере нравственности. Лишь Евангелие предлагает нам такое основание, которое невозможно поколебать, дает обещание спасения и надежду.

Может ли жизнь без Бога иметь смысл?

Но действительно ли каждый из нас чувствует ту тоску по смыслу, к которой постоянно апеллирует вся аргументация "первого круга"? Почему есть люди, которые как будто вовсе не задают себе вопрос о смысле жизни? В ответ я мог бы сказать, что разные люди просто находятся по отношению к этому вопросу, так сказать, "на разных уровнях".

Очевидно, что людей, всерьез озабоченных проблемой смысла жизни, очень много. Писатели и художники в своих произведениях говорят нам о поисках смысла. Но, кроме них, есть и другие люди, такие, для кого вопрос о смысле жизни еще не встал в полный рост. У многих из них есть весьма нехитрые представления о жизни, и они принимают все, чем живут, как само собой разумеющееся. Если обстоятельства складываются более или менее благополучно, то все свои жизненные устремления эти люди связывают с работой и семьей; это занимает их настолько, что вопрос о более глубоком смысле жизни представляется им каким-то заоблачным и, вообще говоря, лишним. К несчастью, однако, жизненная реальность подчас буквально по-бандитски набрасывается на человека, опирающегося в своей жизни только на поверхностные предположения. Какое-нибудь событие ломает привычный уклад, лишает смысла прежние надежды и намерения, как бы пробуждает человека ото сна; и тогда вопрос о смысле жизни перестает быть чем-то абстрактным.

Причина этого проста: счастье, основанное на мирских представлениях о безопасности, бесконечно уязвимо для "пращей и стрел жестокой судьбы", которая настигает нас в образе болезни, потери близких и любимых, экономического кризиса и других бедствий. Смысл жизни каждого из нас находится под угрозой; угроз этих немало. Они могут исходить как извне, так и изнутри нас; они могут, объединившись, полностью разрушить нашу жизнь, если в ней нет достаточно прочного основания.

Христианская вера предлагает нам как основание нашей жизни любовь Отца, которая неуязвима для разрушения. Как говорит Павел: "...ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим 8:39). Этим всем я не хочу сказать, что человеку не следует находить смысл в житейских радостях; я хочу сказать только, что невозможно найти действительно глубокий и прочный смысл в мире сем, в рамках того, что находится под контролем человека. Доброта и осмысленность жизни всегда будут под угрозой, пока они не встроены в некоторую структуру, которая не может быть разрушена.

Можно сказать, что под словом Бог мы подразумеваем, говоря словами Шуберта М. Огдена, "объективную основу самой реальности, благодаря которой мы уверены в том, что наше существование в конечном счете ценно и осмысленно" [10]. Поэтому вопрос, собственно говоря, не в том, есть ли Бог. За всеми другими вопросами, которые мы задаем себе, скрывается один главный: "Можем ли мы верить в какую-либо целесообразность реальности и своей собственной жизни без веры в Бога, Который все создал и все поддерживает, согласно Своему благому замыслу?" Иначе говоря, если нет Бога, Который все создал и Который заботится о Своем творении, то может ли жизнь в конечном счете иметь какое-либо значение?

Давайте поразмыслим о наших побуждениях и наших поступках. Даже если они никак не связаны с верой в Бога, за каждым из них стоит определенная уверенность в том, что окружающий нас мир - это не совершеннейший хаос, что в нем есть какой-то смысл. Семена веры всегда присутствуют в наших душах. Наша способность к какой-либо деятельности была бы парализована, если бы мы не исходили, пусть не вполне осознанно, из доверия к осмысленности и целесообразности жизни. Поэтому, продолжая жить и действовать, даже атеист показывает, что он должен в каком-то смысле верить в Бога и не может во всех отношениях отвергать Его.

Апостол Павел, обращаясь к афинскому ареопагу, процитировал древнего поэта-стоика: "...ибо мы Им живем и движемся и существуем..." (Деян 17:28). Те, кто не верят в Бога, часто думают, что можно легко обходиться в жизни без Него, и христиане подчас поддерживают их в этом мнении. Но, как сказал Павел чуть раньше, "Он и не далеко от каждого из нас" (Деян 17:27). Конечно, на словах отвергать Бога легко. Но не так-то просто отвергать Его в реальной жизни, потому что только вера в Бога может придавать жизни какой-либо смысл. Атеизм можно исповедовать, пожалуй, только теоретически; практически жить на его основе невозможно.

Я прошу вас, дорогие читатели, понять эту непоследовательность атеизма и постараться установить разумное соответствие между вашими осознанными убеждениями и тем подспудным доверием к жизни, которое вы уже ощущаете [11]. Если же вы возьметесь решить проблему иначе и, стараясь быть логичными до конца, решитесь укоренить неверие в вашей повседневной жизни, то вы не придете ни к чему, кроме полного саморазрушения - и в этой, и в будущей жизни.

Заключение

Христианское благовестие дает нам возможность верить в достоинство и ценность человеческой жизни. Оно говорит нам о том, кто мы есть на самом деле - мы, созданные по образу Божьему, мы, кого Он возлюбил вечной любовью. Христианство дает нам веру и надежду, чтобы мы могли жить. В наши дни часто пытаются свести все действия людей к условным рефлексам и инстинктивным реакциям, как если бы мы были изделиями, перемещающимися вдоль конвейера автоматической линии по командам с пульта управления. Подобная оценка человеческой личности приводит к тому, что в жизни и в обществе все начинает идти вкривь и вкось. Я, как христианин, не могу спокойно смотреть на этот процесс дегуманизации культуры. Я должен попытаться объяснить каждому, кто захочет меня выслушать, какой представляется жизнь человеку, который поверил истинному Богу - Тому, Кто открыл Себя в Евангелии. Первый круг нашей аргументации как раз и должен показать глубокий практический смысл доверия Богу.

Но стал бы Иисус использовать аргумент прагматической выгоды, чтобы привлечь людей к вере? Разве Он не предупреждал, что следование за Ним может потребовать больших жертв? Все это правда, но Его слова нельзя вырывать из общего контекста. И в проповеди Иисуса, и в других местах Писания раскрывается также и благая сторона веры.

Книга Притчей, например, постоянно призывает нас обратиться к мудрости, благодаря которой жизнь может стать благой и осмысленной. Премудрость говорит: "...кто нашел меня, тот нашел жизнь, и получит благодать от Господа; а согрешающий против меня наносит вред душе своей: все ненавидящие меня любят смерть" (Прит 8:35-36). Иисус тоже говорит о том, что Он дает жизнь во всей полноте, "с избытком", и обещает, что потерявший душу свою ради Него спасет ее (Ин 10:10; Мк 8:35). Он говорит, что человек, услышавший о Царстве, подобен купцу, который нашел драгоценную жемчужину. Это символ самой ценной вещи, которую можно найти. Я предполагаю, что по меньшей мере отчасти этот символ означает такое новое отношение с милосердным Богом, благодаря которому будет утолена экзистенциальная жажда, и для человека откроется возможность найти в своей жизни непреходящий смысл. Именно этого очень не хватает людям в наше время. Благая Весть, очевидно, касается любого мыслящего человека, который испытывает потребность в том, чтобы строить жизнь на твердом основании.

Эта книга ставит перед собой цель - подтвердить истинность христианского благовестия. Первый круг предлагает нам подтверждения, которые можно было бы назвать прагматическими, или основанными на опыте. Он стремиться показать, как Благая Весть, принесенная Иисусом, согласуется с нашим личным опытом, насколько она насущна для нашей жизни в мире. Но, возможно, правы те, кто утверждает, что верующие лишь принимают желаемое за действительное? Одна лишь потребность иметь твердое основание в жизни вовсе не означает, что такое основание действительно есть.

На это я могу привести два возражения. Во-первых, я не думаю, что мы можем так легко игнорировать поиск смысла, который ведет человек. Сама страстность поиска многое говорит о нас и о мире, в котором мы живем. Может быть, это означает, что вселенная - это сумасшедший дом, где люди рождаются, полные неосуществимых желаний, как бы говоря: "Это невыносимо, но именно так и есть в действительности!" Но разве не разумнее сказать вместе с К. С. Льюисом: "Если я обнаруживаю в себе желание, которое ничто и никто в этом мире удовлетворить не может, то самое вероятное объяснение этому - то, что я создан для иного мира" [12]? Христианин, во всяком случае, не обязан верить удручающему предположению о том, что мы рождаемся с неосуществимыми желаниями, и читатель тоже не обязан верить в это.

Во-вторых, тому, кто утверждает, что вера принимает желаемое за действительное, следует учитывать возможность обратного утверждения. Атеизм также может быть лишь проекцией человеческих желаний. Человек вполне может желать того, чтобы Бог не существовал. Тогда Он не ограничивал бы нас, не стоял бы у нас на пути, не мешал бы нам в осуществлении наших намерений. Из-за того, что мы хотим сделать все по-своему, мы часто склонны желать, чтобы Бога не было. Эти возражения взаимно погашают друг друга.

В то же время я признаю, что на аргументации одного только первого круга христианская вера держаться не может. Нам необходимо рассмотреть веру и с других точек зрения. Следует обратиться к свидетельствам иного рода, чтобы показать, что Евангелие не только практически значимо, но и фактически верно. Поэтому мы переходим ко второй главе: "Религиозный опыт как основа веры".

Глава 2

Второй круг: религиозный опыт как основа веры

Аргументы, составлявшие первый круг, основывались на обычном человеческом опыте. Христианская вера дает необходимое основание для утверждения ценности человеческой жизни и достоинства личности. Теперь же я хочу обратиться к религиозному опыту. Не будет преувеличением сказать, что большинство людей, пришедших к вере, в том числе и основатели мировых религий, сделали этот шаг потому, что пережили глубокий опыт присутствия и действия Бога в их жизни. Говоря словами Х.Д. Льюиса, "суть религии - это религиозный опыт" [1].

Замечательный факт

Я хочу обратить внимание читателей на один из самых замечательных фактов нашей жизни, на факт, который мы часто игнорируем, принимая его как нечто само собой разумеющееся. Я имею в виду утверждение огромного числа людей, что они знают Бога и находятся в контакте с Ним. Круг этих людей вовсе не ограничен какими-то социальными или культурными рамками. В число их входят, как выразился Элтон Трублад, "многие из тех, кого повсеместно признают лучшими и мудрейшими из людей" [2]. Утверждение об общении с Богом так замечательно само по себе и оно высказывалось с таким постоянством, что просто отмахнуться от него невозможно. При любом разумном подходе к вопросу об устройстве мира мы должны принимать во внимание этот факт.

Важность свидетельств религиозного опыта совершенно очевидна. Благодаря им мы не только дополним аргументацию первого круга данными опыта, но и обнаружим еще более значимые доводы в пользу веры. Большинство людей не довольствуются тем знанием, что вера полезна для них или что она согласуется с философскими соображениями; да они и не должны удовлетворяться этим. Они хотят узнать Бога как реальность своего собственного опыта. Нечто подобное имеет место во всех областях нашей жизни, например, в астрономии. В прошлом людям часто приходилось довольствоваться утверждениями, что такое-то небесное тело существует, хотя его и невозможно увидеть при помощи имеющихся в нашем распоряжении телескопов. Теперь при помощи более совершенных средств наблюдения мы действительно можем бросить взгляд на планету, в существовании которой нужно убедиться. Конечно, имело смысл обосновывать существование этой планеты при помощи математических расчетов, учитывающих ее влияние на движение других планет, но увидеть ее своими глазами все же более убедительно. Чтобы доказать существование Луны, лучше указать на сияющий диск в темном ночном небе, а не анализировать чередование приливов и отливов.

Замечательное свидетельство оставил Блез Паскаль. После его смерти был найден вшитый в его одежду клочок бумаги. На этом клочке была описана его встреча с Богом, которая произошла в 1654 году и дала новое направление его жизни в последнее десятилетие (Паскаль умер в возрасте 39 лет). Запись датирована 23 ноября 1654 года; в ней есть такие слова: "Примерно с половины одиннадцатого вечера и до половины первого ночи - Огонь" [3].

Паскаль использовал одно лишь слово огонь, чтобы описать, чему это было подобно. Возможно, он пытался подчеркнуть несомненность ощущений, которые свидетельствуют о присутствии пламени: огонь греет, светит, даже жжет. Прикосновение к огню убедит нас, что он нам не снится! Для Паскаля это было переживание, преисполнившее его душу радостью и светом.

Впрочем, неверно было бы утверждать, что все религиозные переживания так драматичны и так сильно преображают жизнь человека. Многие свидетельства говорят о тихом, спокойном восприятии чего-то таинственного и благого. По своей сути религиозный опыт коренится в чувстве изумления и благоговения, в ощущении присутствия чего-то безусловного, от чего зависит и на чем основана вся реальность нашего существования. Такое переживание чаще всего очень трудно определить, и оно не всегда одинаково сильно, но о нем свидетельствуют очень многие, и так или иначе оно присутствует в жизни каждого из нас. Как малообразованные, так и просвещенные люди чувствовали, что им напоминают об ограниченности их существования и об их зависимости от реальности, сущей вне них самих, таинственной и могучей. Это благоговейное восприятие святого иногда выражается очень ярко и живо.

Человек в поисках Бога

Свидетельства, используемые во втором круге, не относятся только к опыту людей религиозных; можно даже сказать, что они не сводятся к чисто религиозному опыту. У совершенно светских авторов, подчас весьма далеких от веры, можно найти выражение страстного стремления человека выйти за собственные пределы.

Так, атеист Жан Поль Сартр считает небытие Бога бедствием. Без Него мы оказываемся выброшенными в пустое пространство, где нет дома и нет цели, к которой нужно стремиться. Сартр пишет об этом поразительными словами: "Бог молчит, и этого я не могу опровергнуть, все во мне взывает к Богу, и этого я не могу забыть... Такое переживание, по-разному выраженное, присутствует у многих современных авторов: мучение у Ясперса, смерть у Мальро, нищета у Хайдеггера, человек в ожидании помилования у Кафки, безумный и тщетный труд Сизифа у Камю" [4]. Сартр замечает, что даже у тех, кто противится Богу, видно сознание Того, Кого им не хватает [5].

Лет десять назад многие предсказывали, что якобы скоро должен наступить закат религии в обществе, становящемся все более светским. Современного человека описывали как человека, достаточно повзрослевшего, чтобы легко обойтись без представления о священном. Последующие годы не подтвердили этих предсказаний. Вместо этого мы увидели возрождение интереса ко всем формам религии. Мы увидели бунт против представления о человеке как существе, живущем лишь в одном измерении, человеке-компьютере, человеке-машине. Мы видим явную активизацию извечных поисков того, что существует вне видимой вселенной. Прежний материализм просто не удовлетворяет людей, и они снова начинают искать Бога.

Популярность таких фильмов, как Близкие контакты третьего рода (Close Encounters of Third Kind) и Звездные войны (Star Wars), вызвана тем, что они обращаются к чувству нашего космического одиночества. Эти фильмы показывают неких богов, реально существующих во внешнем пространстве, которые берут на себя инициативу, чтобы установить контакт с нами и открыть себя нам. Эти фильмы являются, по сути дела, религиозными; они вызывают столь живой отклик, потому что выражают естественное стремление человека поклоняться кому-то или чему-то высшему. Многие интуитивно чувствуют истину в словах Иисуса: "...ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?" (Мк 8:36).

Религия устояла в прошлом и, несомненно, устоит в будущем, потому что она откликается на нашу потребность в поклонении. Петер Шэффер выразительно показал эту потребность в своей пьесе Эквус (Equus), герой которой, мальчик-подросток, привязался к образу Иисуса, изображенному на картине, висящей в его комнате. Его отец-атеист решает положить конец этой бессмысленной, по его мнению, привязанности. На место изображения Иисуса он вешает изображение лошади, надеясь перевести внимание своего сына на другой предмет. И это ему удалось настолько, что мальчик стал поклоняться лошадям. Тогда отец отправляет его к психиатру, чтобы избавить ребенка от развившегося в нем комплекса. Из этого, однако, ничего не выходит: психиатр сам начинает завидовать тому религиозному опыту, который удалось пережить мальчику. Он видит, какую радость дарит этот опыт его пациенту, как много значит он в жизни ребенка. Мог ли врач отнять у своего пациента то, что делало его совершеннее? Основная мысль пьесы такова: человека определяет поклонение тому, что выше его; кто не поклоняется, обречен на духовную пустоту [6].

Многие, но не все

Число людей, имеющих глубокий мистический опыт, велико; но оно не включает в себя весь род человеческий. Есть много прекрасных людей, которые искренне заявляют, что не переживали в своей жизни ничего, связанного с Богом. Как можем мы отнестись к этому отрицательному свидетельству?

Прежде всего, следует заметить, что отрицательные свидетельства очень часто говорят больше о субъекте, чем о реальности. Например, если в известное время, в известном месте многие наблюдатели видели в небе комету, то их позитивное свидетельство позволяет оценить свидетельства тех, кто этой кометы не видел. Об этих последних в данном случае разумно предположить, что некоторые из них просто спали в момент появления кометы, а другие, возможно, не заметили в небе ничего необычного, потому что у них плохое зрение.

Существуют самые разные причины отрицательных свидетельств. Тот, кто еще не испытал встречи с Богом, не должен делать из этого вывод, что люди, имеющие такой опыт, ошиблись. В этой ситуации разумнее отнестись к возможности такой встречи, как к чему-то весьма вероятному.

Наше восприятие мира зависит от многих обстоятельств. Я не могу видеть, если не открою глаз. Я ничего не услышу, если у меня заткнуты уши. Признавая роль нашей способности восприятия, мы не можем отрицать объективности видимого и слышимого мира. Реальность Бога также не может быть отвергнута на том основании, что некоторые люди не имеют опыта встречи с Ним. Возможно, у них просто не было условий, при которых они могли бы узнать Его. Каковы же эти условия?

Все религии подчеркивают необходимость духовной зрелости и определенной духовной практики, которая ведет к познанию Бога. Способность узнавать Бога, как и способность ценить произведения искусства, нуждается в воспитании и тренировке, в этой способности необходимо упражняться. Едва ли можно быть высокого мнения о человеке, который будет авторитетно утверждать, что Бах плохой композитор, при этом толком не прослушав ни одного его произведения. Для осмысленного поклонения нужна духовная подготовка. Если мы не открыты Богу в простоте и смирении, то, даже встретив Его, мы едва ли поймем, что в действительности произошло. Если человек не намерен быть послушным Богу, даже если Он откроет Себя, то, я думаю, вряд ли этот человек сможет познать Его.

С другой стороны, среди людей лишь единицы могли испытывать ощущение Божьего присутствия постоянно. Такое случалось лишь с самыми замечательными святыми. Брат Лаврентий (монах, живший в XVII веке и оставивший свои "Записки". - Примеч. пер.), например, мог заверить, что чувство Божьего присутствия никогда не покидало его; но многие другие не раз восклицали вместе с псалмопевцем: "Доколе, Господи, будешь скрываться непрестанно?.." (Пс 88:47).

Сам я также, конечно, переживал в жизни такие периоды, когда мне казалось, что я бесконечно далек от Бога, а Он от меня. Не думаю, что всякий раз это было свидетельством какой-то неудачи или духовного поражения. Следует помнить о суверенной воле Бога - Он свободен открывать Себя людям. "Дух дышит, где хочет..." (Ин 3:8); нам Он не подчинен.

Мы можем и должны предпринимать определенные усилия для того, чтобы расти духовно; однако мы не должны рассчитывать на то, что эти усилия автоматически приведут к желаемому нами результату. Мы не можем вынудить Бога исполнять нашу волю; познание Бога - это Его дар. В то же время, как это ни парадоксально, Бог постоянно предлагает нам этот дар: "Жаждущие! идите все к водам; даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте; идите, покупайте без серебра и без платы вино и молоко" (Ис 55:1).

Другие религии

Атеисты отвергают всякую религию вообще, верующие же часто отвергают все религии, кроме одной. Я не думаю, что христиане должны придерживаться такой узкой точки зрения. Павел объясняет, что Бог никогда не переставал свидетельствовать о Себе (Деян 14:17). Он пишет: "Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и чрез всех, и во всех нас" (Еф 4:6). Эта всеобщая, всеохватывающая суверенность Бога может открываться людям не только через Библию. К.С.Льюис говорит, что его часто волновала мысль о том, что спасение возможно лишь для тех, кто слышал о Христе, кому была предоставлена возможность поверить в Него. Но затем он понял, что "Бог не сказал нам, что Он предусмотрел относительно других людей". Продолжая эту мысль, Льюис пишет: "Между прочим, если вы беспокоитесь о людях, находящихся вне круга верующих, самое неразумное, что вы можете сделать, - остаться самому вне этого круга" [7]. До сих пор я говорил о религиозном опыте вообще, не ограничивая свои рассмотрения только христианским опытом. Почему я мог до сих пор не обращать на это внимание?

Мне кажется, что великие религии мира можно уподобить стеганому одеялу, сшитому из светлых и темных лоскутов разных размеров. Не все религии одинаково истинны. Различия между ними подчас очень глубоки, и их невозможно сгладить или проигнорировать. Элементы правды и неправды, подлинности и обмана соседствуют в них. Чтобы разобраться во всем этом, нужно не судить опрометчиво, а кропотливо и тщательно вникать в суть вопроса.

Невозможно, однако, отрицать, что в мировых религиях имеются положительные моменты. Приверженцы этих религий нередко в такой степени преданы своей вере, что заставляют христиан устыдиться. Эти религии задаются вопросами о жизни и смерти, а также поиском спасения. В них сильно выражено то переживание, о котором мы говорили выше, - чувство благости и величия Бога, чувство, что нам нужно полагаться на Него и в жизни, и в смерти. Я верю, что Бог постоянно пребывает с каждым из нас, даже в дни поисков и сомнений, когда мы не в состоянии сформулировать своих убеждений, определить окончательно свою веру. Любые переживания человека могут быть использованы Богом для того, чтобы привести его к Себе [8].

Но не стоит забывать и о темных лоскутах стеганого одеяла. Религия может быть преградой между человеком и Богом, мешать его встрече с Ним. Различные религии мира отчасти открывают реальность, но отчасти и скрывают ее. Однако в каждой из них все же есть позитивное свидетельство.

Религиозный опыт и христианское благовестие

Далее я хотел бы говорить не о религиозном опыте вообще, а о том месте, которое он занимает в библейской вере. Пророки Ветхого Завета не раз сообщали о том, что обращались к вере после личной встречи с могущественным и реальным Богом; в результате этой встречи пророк посвящал всю свою жизнь служению Богу. В книге Деяний трижды повторяется свидетельство Павла о том, как он был призван. Это свидетельство удостоверяет, что он действительно был призван Богом на проповедь Благой Вести. Участие Духа Божьего в делах людей - это один из отличительных признаков христианской религии.

Говоря об опыте пророков, нужно прежде всего вспомнить, как переживал присутствие Отца Сам Иисус. Евангелия свидетельствуют, что отношение Его к Отцу было необычайно теплым, сердечным. Иисус не мог обойтись без регулярной молитвы; особенно важно было для Него обращение к Отцу в критические моменты Его земной жизни, в минуты принятия ответственных решений. Он знал, что Бог - это Его Отец в особом смысле этого слова и что Он Сам, в особом смысле, - Сын этого Отца. Такая уверенность была основой Его миссии. Переживание этого особенного родства, а не только знание, питало и поддерживало Его на протяжении всего Его земного пути. Он сознавал Свое мессианское предназначение, а потому мог поступать и учить, как облеченный властью.

Более того, Иисус сознавал силу Духа Божьего, пребывающего в Нем. Силой Духа исполнял Он Свое служение, избавляя и исцеляя страждущих. Он сознавал, что через Него струится сила Отца, побеждающая силы мрака, и утверждал, обращаясь к слушающим Его, что явление этой силы есть свидетельство близости долгожданного Царства Божьего. Дух Божий действительно излился, как это и обещали пророки, и власть Царства проявила себя через Него. Все Его служение - раскрытие тех слов, которые Он произнес в самом его начале: "Дух Господень на Мне..." (Лк 4:18) [9].

У первых христиан был тот же самый опыт. Они свидетельствовали о реальности Духа Божьего, сошедшего на них. Церковь родилась в день Пятидесятницы, когда на апостолов снизошли духовные дары и сила Божья преобразила их. Присутствие Бога в этот момент было почти осязаемым. Их встречи после этого отличались полнотой радости и благодарностью - в противоположность тем мрачным часам, которые последовали за казнью Иисуса. Эту группу верующих отличало не только новое учение, но исполненность Духом, проявившаяся в их общей жизни, поклонении Богу и миссионерском служении.

Однако в религии, в сильной степени ориентированной на духовный опыт, существуют определенные опасности; со многими подобными проблемами пришлось иметь дело Павлу. Проповедуя Евангелие, он должен был также приложить немало усилий для укрепления вновь возникших общин и исправления искажений, появлявшихся на волне энтузиазма, но чреватых расколами и разрушением. Павел знал, что экстатические переживания существуют и вне христианства; сами по себе они весьма двусмысленны, и относиться к ним нужно с большой осторожностью. Однако Павел сумел передать церкви здравое богословское учение, смысл которого состоит в том, что жизнь в Духе может и должна стать могущественной силой, созидающей церковь, а не разрушающей ее (1 Кор 12-14).

В христианской жизни можно различить по меньшей мере два вида религиозного опыта. Во-первых, существует так называемый "харизматический" аспект присутствия Бога, когда оно может стать почти невыносимо реальным. Бывают случаи, когда Господь, кажется, входит в нашу жизнь внезапно при каком-то критическом повороте нашей судьбы. Дух проявляет себя в чудесах; это может быть физическое исцеление, пророчество, говорение на иных языках. Бог напоминает нам, что Он есть, что Он действует, что Он готов исцелять и спасать. Павел в Первом Послании к Коринфянам (14:25) описывает ситуацию, когда неверующий, войдя в собрание верующих, внезапно обнаруживает присутствие Бога и падает ниц, принимая в сердце Благую Весть. И до сих пор - а особенно в последние годы - верующие в Иисуса Христа продолжают свидетельствовать о проявлениях Божьей силы.

Но существует и опыт иного рода - тихое и постоянное переживание присутствия Бога. Накануне Своей казни Иисус обещал послать нам Утешителя, или Спутника, чтобы Тот был с нами всегда, - Друга, Который никогда нас не подведет. Христос обещал, что Дух будет пребывать в нас и изливаться из нас, как реки живой воды. Дух будет пребывать с нами, что бы ни случилось, и никогда не оставит нас. Его утешающее и возвышающее присутствие будет давать нам радость и силу, побуждая к общению с Отцом и с Иисусом. Обычный опыт христианской жизни включает это ощущение изливаемой на нас любви, окружающей нас заботы, переживание встречи с живым Богом Отцом во Христе. В братском общении в церкви мы прославляем присутствие Господа и обновляемся в силе, ожидая Его явного пришествия на землю.

Религиозный опыт - не единственное подтверждение истинности Евангелия. Однако круг свидетельств, основанных на нем, исключительно важен. В наше время существует тенденция объяснять отход от веры не недостатком духовного опыта, а причинами преимущественно интеллектуальными. Те, кто предпочитают академический подход к христианству, особенно склонны думать, что барьеры на пути к вере следует устранять, объясняя содержание Благой Вести на языке, понятном и близком современному человеку. Но вполне возможно, что здесь обнаруживается не столько недостаток понимания, сколько недостаток опыта, отчужденность от опытной основы христианства, засвидетельствованной в книгах Нового Завета.

Поэтому путь к Богу лежит не столько через углубление познания и нравственные усилия (хотя и то, и другое, конечно же, всегда необходимо), сколько через вступление в тот круг людей, где вы сможете реально ощутить любовь Господа, через общение с теми, кто знает Его. Для многих людей ничто не может подтвердить истинность Евангелия так достоверно, как личная встреча с Богом, которой они жаждут. Без этого опыта все прочие свидетельства теряют почву под ногами, превращаются в чистые абстракции. Поэтому я обращаюсь к читателю с настоятельной просьбой - постарайтесь как можно сильнее открыться навстречу той инициативе, которую проявляет Господь.

Христианская радость и мирское уныние

Людей, чей кругозор ограничен материальным миром, часто преследует чувство пустоты и отсутствие цели в жизни. Во что верить и на что надеяться? Ведь жизнь оказывается по преимуществу бесцельным и бессмысленным времяпрепровождением, приносящим лишь редкие моменты удовлетворения и осуществления некоторых желаний. С этим ощущением пустоты и скуки контрастируют многочисленные свидетельства о милосердном присутствии Бога в жизни верующих, о присутствии, дающем им радость и мир. Как сказал ангел при рождении Иисуса: "...я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям..." (Лк 2:10).

Как Библия, так и произведения христианской литературы полны свидетельств о мире и радости, наполняющей душу человека, когда он доверяется Богу. Бог доказал нам, что Он руководит нами и дает нам новые силы, которые помогают нам справляться со всеми трудностями. То, что мы (подчас смутно) ощущаем, верно: наша жизнь не случайна и не бесцельна; Бог приготовил эту жизнь для тех, кто любит Его. Каждая жизнь уникальна и незаменима, у Бога есть план и цель, которую Он хочет реализовать в судьбе каждого из нас, если мы доверимся Ему.

Так было и в моей жизни. Вот уже более тридцати лет я радостно ощущаю Его реальное присутствие и знаю, что могу положиться на Его дружбу гораздо больше, чем на любого из своих друзей. Я могу подтвердить, что Бога можно узнать, можно испытать Его живую реальность, обратившись своим духом к Его Духу. Он верен в Своих обещаниях тем, кто принимает Его. Поэтому вместе с псалмопевцем я взываю к читателю: "Вкусите и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!" (Пc 33:9).

Что это доказывает?

Факт религиозного опыта, конечно, должен быть принят в расчет при любых поисках смысла жизни. Но возникает вопрос о его значимости; здесь необходимо рассмотреть несколько аспектов.

Прежде всего, это вопрос о количестве свидетельств, их ценности и надежности. Число свидетелей огромно, едва ли его вообще можно сосчитать. Вполне возможно, что часть из них заблуждается, но, быть может, другая часть все-таки не ошиблась. Если хотя бы один из свидетелей прав, то доказательство уже у нас в руках. Репутация свидетелей, как людей, заслуживающих доверия, в целом не хуже, чем в любой другой сфере.

Вопрос, как я полагаю, сводится к тому, насколько можно вообще доверять знанию, полученному через восприятие. Если значимостью свидетельств (множества достоверных данных, полученных от заслуживающих доверия свидетелей) можно пренебречь, то трудно понять, как можно полагаться на опыт в других областях знания, как избежать скептицизма по отношению к знанию вообще. Отмахиваясь от множества надежных свидетельств, мы подрываем тот метод, при помощи которого люди ищут истину во всех сферах своей деятельности. Невозможно найти разумную причину для того, чтобы не принимать в расчет такие свидетельства.

Свидетельства о существовании Бога, основанные на религиозном опыте, действительно являются весьма вескими. Все, чем мы руководствуемся в жизни, есть результат нашей личной веры. Это касается не только сферы религии. Наши суждения, будучи фактами нашего индивидуального сознания, всегда исходят из нашего опыта или из опыта других людей. Мы верим этому опыту, и едва ли разумно отвергнуть основанные на нем суждения потому, что они якобы неполноценны из-за своей субъективности. Дело в том, что они просто не могут быть другими. Религиозный опыт - это часть всеобщего человеческого опыта, и те свидетельства, которые он представляет, по крайней мере, не хуже любых других.

Вторая проблема возникает из-за исключительного разнообразия имеющихся свидетельств [10]. Спектр их необычайно широк: от харизматических озарений, целиком захватывающих человека, до едва уловимых движений духа. В этот спектр включаются и довольно странные сообщения, исходящие от оккультистов и медиумов. Что именно узнаем мы из этого опыта? Насколько согласуются между собой различные свидетельства?

Не отрицая значительных расхождений между различными сообщениями многочисленных свидетелей, я хочу обратить внимание на наличие очень существенных совпадений. Рассматривая эти свидетельства вновь и вновь, мы словно слышим один и тот же рассказ, повествующий о святости, изумлении и благоговении.

Подумайте о том, насколько сильно отличаются подчас друг от друга различные научные гипотезы и теории, сколь многочисленны разногласия между учеными. Тем не менее, мы, как правило, склонны доверять данным науки. Однако расхождений в религиозных переживаниях разных людей гораздо меньше! Если мы сравним, например, науку античных времен с современной, то обнаружим расхождения почти во всем.

В религии же этого нет. История науки - это история разногласий в гораздо большей степени, чем история религии. Элтон Трублад сказал об этом так: "Религия, что сто лет назад, что две тысячи лет назад, почти все та же, ибо люди могут свободно говорить друг с другом о том, что им известно о Боге, и разделяющие их столетия им не помеха" [11]. Не потому ли мы поем сейчас древние псалмы, не видя в этом никакого анахронизма, что восприятие Бога остается практически неизменным в течение трех тысяч лет? То, что религиозные свидетельства культур, отделенных друг от друга в пространстве и времени, подтверждают друг друга, производит сильное впечатление, особенно если сравнить их со свидетельствами из других областей знаний. Научные книги быстро стареют, но классики религии не стареют никогда, потому что с тем, что говорили они, люди вынуждены соглашаться и в наши дни.

В чем согласны все эти люди? Они согласны в том, что Бог велик и свят, что Он требует послушания; в том, что человек мал и немощен по сравнению с Богом. Они согласны в том, что по ту сторону мира, воспринимаемого чувствами, лежит тайна, к которой нам следует устремить свой путь, потому что эта тайна обещает человеку спасение. Хотя разнообразие в области религиозного опыта и составляет проблему, оно не отменяет значимости свидетельств реальности Бога.

Третий вопрос касается психологии религии. Все еще нередки утверждения, что источник религиозных переживаний и религиозной веры лежит в психической активности самого человека. Религия - это всего лишь результат наших неосознанных желаний, попытка выдать желаемое за действительное. Но это возражение применимо в равной мере и к атеистам. Отрицание Бога точно так же может быть проекцией человеческих желаний. Неверие может угождать многим из наших побуждений, особенно желанию быть господином самому себе и самому устраивать свою жизнь. Небытие Бога может показаться весьма желательным для того, кто хотел бы жить независимо от Бога и Его воли. То, что бытие Бога отвечает определенным человеческим потребностям, никак не доказывает, что Его нет.

Психологический анализ религиозного опыта имеет, однако, некоторую ценность. Мы должны, насколько это для нас возможно, понять, что такое обращение и духовный рост. Иначе мы не сможем осознать, какие силы могут воздействовать на нас; в частности, важно уметь видеть, когда религиозность действительно является лишь результатом действия психологических факторов (например, отказ незрелой личности брать на себя ответственность за свои поступки может быть бессознательно замаскирован под религиозность). Сама Библия предостерегает против поддельных форм веры и номинального, пустого благочестия; такая религиозность не есть серьезное обращение к Богу, она, скорее, отделяет человека от Бога, мешает подлинной встрече с Ним.

Но с чем я совершенно не согласен, так это с натуралистическим подходом, сводящим религиозный опыт исключительно к психологическим феноменам. То, что вы видите закат, конечно, связано с тем фактом, что у вас есть зрение; однако, прежде всего, закат говорит нам о том, что существует солнце! Вера в Бога, конечно, имеет отношение к потребностям и стремлениям, живущим в человеческом сердце, но это вовсе не доказывает, что источником этого опыта не является Сам Бог. Отрицание множества свидетельств на основании единственного априорного предположения о том, что Бога не существует, говорит лишь о слепой приверженности атеистической догме.

Возникает вопрос: каким образом вывод о том, что Бога нет, следует из того, что у нас есть потребность в Нем и в религии? Большинство наших потребностей в конце концов можно удовлетворить, по крайней мере, частично. Странным был бы мир, в котором бы людям требовалась вода и пища и где, однако, не было бы ни пищи, ни воды. Но именно такой мир и подразумевается в высказанном возражении. Нам предлагают поверить, что наша естественная человеческая потребность в реальности, лежащей за пределами чувственного восприятия, не может найти удовлетворения; что действительность зло издевается над нами; что наш религиозный опыт - одна огромная иллюзия.

Я полагаю, что это невероятно, хотя поверить в это можно. Но легче поверить этому на основании поверхностных рассуждений, чем согласиться с этим в глубине сердца. Если вы, дорогой читатель, еще не нашли Бога, то я советую вам продолжить поиски и не думать, что Его нет, только потому, что нам нужно, чтобы Он существовал. Лучше подумайте о том, искали ли вы его должным образом. Прислушайтесь к словам Иисуса: "Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас..." (Мф 11:28). Отношения с Ним - это не иллюзия, порожденная желанием узнать Бога, но действительное осуществление этого желания.

Религиозный опыт говорит нам нечто важное о нас самих. Он раскрывает наше глубинное желание полностью реализовать себя в сфере, лежащей за пределами материального мира. Это основная человеческая интуиция, свидетельствующая о реальности духовного мира. Можно, конечно, видеть здесь издевательский трюк со стороны нашей собственной природы, однако куда вероятнее, что здесь мы имеем верное свидетельство о том, что мы - духовные существа, что Бог есть и хочет, чтобы мы познали Его. Религиозное измерение человеческого опыта я воспринимаю как один из важных ключей к разгадке природы реальности и включаю его в общую структуру аргументации как весомое, заслуживающее доверия свидетельство.

Не гедонизм ли это?

Подводя итог двум первым разделам, я вижу, что оказался в затруднительном положении. Обращаясь вновь к приведенным мной аргументам, я обнаруживаю, что представил христианство как реализацию двух главных человеческих потребностей: стремления к смыслу и стремления к запредельному. Получается, что я смотрю на Евангелие как на средство сделать нас счастливыми, удовлетворить наши потребности, доставить нам удовольствие.

Но правильно ли это? Как согласовать это с укоренившимся у многих убеждением, что христианская жизнь должна быть трудной и мучительной, что она полна лишений и нищеты? Разве в святости есть что-нибудь веселое?

Да, я думаю, что есть. Действительно, тем, кто следует за Христом, приходится переносить страдания, но верно и то, что Его последователям обещана полнота жизни. Сам Иисус говорит: "...Я пришел для того, чтоб имели жизнь и имели с избытком" (Ин 10:10). Конечно, христианство - это не гедонизм в обычном смысле слова. Оно не обожествляет чувственное наслаждение. Но оно включает наслаждение Богом и Его дарами, наслаждение гораздо более глубокое, чем всякое другое. Позвольте мне закончить эту главу словами псалмопевца:

"Утешайся Господом, и Он исполнит желание сердца твоего. Предай Господу путь твой, и уповай на Него, и Он совершит..." (Пс 36:4-5);

"Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: Насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их. Ибо у Тебя источник жизни; во свете Твоем мы видим свет" (Пс 35:8-10).

Бог, о котором свидетельствуют христиане - подлинный Источник радости!

Глава 3

Третий круг: космологическая основа веры

До сих пор мы занимались экзистенциальными проблемами, рассматривая различные аспекты жизни человека. Мне было важно показать связь Евангелия с живым опытом человеческого существования. Христианская вера дает жизни смысл, открывает нам источник, из которого мы можем утолить нашу духовную жажду, - в противном случае вряд ли стоило говорить о вере столь подробно. Но раз она действительно дает нам все это, необходимо идти дальше и исследовать другие свидетельства ее истинности.

Третий и четвертый круги содержат свидетельства более интеллектуального, нежели экзистенциального плана. Веру нужно не только пережить, но и обдумать. Поэтому важно проверить ее истинность, испытать ее посредством критической мысли. Нам, как мыслящим существам, следует осмыслить философское обоснование и историческую достоверность христианского благовестия. Такое размышление преследует цель, которая никак не могла быть достигнута в предыдущих главах, - показать объективную и фактическую достоверность Евангелия. Выражаясь метафорически, от "мягких" свидетельств экзистенциального плана мы переходим к "жесткой" аргументации, основанной на фактах. Оба рода свидетельств находят свое важное место в единой структуре апологии христианства.

Естественное богословие: проповедь небес

Говоря о космологической основе веры, я обращаюсь к свидетельствам, которые являет нам сама вселенная, поскольку она создана Богом. Жан Кальвин писал об этом:

"Как на небесах, так и на земле существуют бесчисленные свидетельства Его чудесной премудрости; это не только те не вполне ясные предметы, разобраться в которых можно лишь с помощью астрономии, медицины и всех естественных наук, но и те предметы и явления, которые бросаются в глаза даже самым невежественным и малообразованным людям, поскольку их просто невозможно не видеть" [1].

Точку зрения Кальвина поддерживает и Библия, хотя она, подобно Кальвину, гораздо больше внимания уделяет сверхъестественным проявлениям могущества Бога, о которых пойдет речь в следующем разделе. Псалмопевец возглашает: "Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь" (Пс 18:2). Апостол Павел учит, что каждый человек (иначе говоря, любой из нас) обладает достаточным знанием истины о Боге и поэтому нежелание чтить Бога и отсутствие благодарности по отношению к Нему не имеет оправдания. Реальность Бога обнаруживается повсеместно, во всем творении, и мы никак не можем не видеть ее. Павел пишет: "...ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы..." (Рим 1:20). Мир сам по себе есть постоянное свидетельство о Творце.

Эти слова Павла подтверждаются свидетельствами Ветхого Завета. Первая глава Книги Бытия передает живое ощущение мудрости Бога, создавшего мир, чтобы населить его людьми. Как говорит пророк Исайя: "...Он - Бог, образовавший землю и создавший ее; Он утвердил ее; не напрасно сотворил ее: Он образовал ее для жительства..." (Ис 45:18). Евреи имели глубокое чувство соразмерности и целесообразности вселенной, созданной мудростью и знанием Господа (Прит 3:19-29). Это ощущение передается и псалмопевцем: "Как многочисленны дела Твои, Господи! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих" (Пс 103:24) [2].

Во вселенной несомненно существует тайна, которая поражает ум человека и побуждает его к познанию. Прежде, чем возникло и развилось светское научное мышление, люди обращались к религии в поисках разгадки этой тайны. При помощи своих символов религия долго давала ответы на многие философские вопросы.

В контексте греческой философии развилась особая область мысли, названная метафизикой. Она включает в себя размышление о конечном смысле бытия, о бытии как таковом. Основанная на удивлении (почему вещи таковы, каковы они есть, почему есть нечто, а не ничто?), метафизика предпринимает смелую попытку понять мир в целом и прийти к некоторым заключениям о его цели. Это философский эквивалент того стремления к смыслу, о котором мы уже говорили.

В средние века многие христианские богословы полагали, что возможно строгое доказательство существования Бога [3]. Они усвоили логический аппарат греческой философии и попытались применить его к библейским понятиям. Так были созданы классические аргументы в пользу существования Бога, наиболее полно развернутые Фомой Аквинским. Однако философия нового времени выступила с довольно резкой критикой этих доказательств. Кант обосновал тезис о том, что доказательство бытия Бога не может быть получено в области разума. В конечном счете богословие отвернулось от метафизики, сосредоточившись на вопросах морали и религиозного опыта.

Критика естественного (или рационального) богословия была подчас очень точной. Например, утверждать неоспоримость традиционных пяти доказательств бытия Бога было бы явным высокомерием. Критика в конечном счете оказала добрую услугу сторонникам естественного богословия, указав им на реальные возможности этого подхода. Кроме того, сам язык классических аргументов в пользу бытия Бога архаичен, и поэтому они звучат неубедительно для большинства наших современников; в то же время сохраняется разрыв между теистической верой и рациональным мышлением. Разрыв этот следует как-то преодолеть. Новые направления в естественном богословии способны, я думаю, весьма успешно решить эту задачу. Однако усилия в этой области богословия должны быть направлены не на поиск новых неоспоримых логических доказательств существования Бога, а на выявление связей между разумным научным мировоззрением и христианской верой. На мой взгляд, сейчас перспективы установления такого рода связей гораздо лучше, чем раньше.

В чем, вообще говоря, причина существования такой дисциплины, как естественное богословие? Прежде всего, в том удивлении, которое возбуждает в нас само бытие мира. Каким образом возник этот мир? Почему он существует? Каково наше место в нем? Если такие вопросы один раз возникли, то от них уже нельзя просто отмахнуться.

Мы стремимся к окончательному и полному пониманию всех вещей. Жажда знания заложена в природе человека. Мы существа, стремящиеся найти цель и разгадать смысл всего сущего. Камю назвал это "дикой тоской по ясности, чей зов отдается эхом в человеческом сердце".

Я намерен показать, что различные аспекты существования вселенной указывают на существование Бога. Вера в Бога представляется наиболее разумным объяснением бытия вселенной и объясняет больше, чем любой другой подход. Напротив, подход гуманистов представляется существенно менее правдоподобным. Гораздо легче поверить в то, что предлагают христиане, чем в то, что единственной причиной мира является материя [4].

Чудеса замысла

Современное общество находится под сильным влиянием научного мировоззрения, поэтому современному человеку наиболее достоверным покажется объяснение, которое в той или иной мере носит научный характер. Наш ум заинтригован тем, как устроены вещи, как связаны между собой явления. Поэтому нам оказывается близка та аргументация в пользу существования Бога, которая апеллирует к мудрости и совершенству замысла, лежащего в основе мироздания.

Давайте посмотрим, что представляет собой человеческий мозг. Он содержит около полутора килограммов серого вещества. Однако до сих пор ни один суперкомпьютер, созданный человеком, не может воспроизвести и незначительной доли тех операций, которые мозг совершает ежечасно. Мозг состоит более чем из тридцати миллиардов клеток и представляет собой целый мир, по большей части неведомый для нас, одно из чудес вселенной. Можно ли поверить, что орган, столь сложный и высокоорганизованный, возник в результате случайных материальных процессов?

Кроме того, возникает вопрос о той мыслительной деятельности, которую мозг совершает. Вероятно ли ожидать, чтобы разум появился в мире, неразумном по самой своей сущности? Почему мы вообще принимаем всерьез какую-либо умственную деятельность, если эта деятельность лишь процесс взаимодействия материальных элементов? Ум во вселенной, лишенной всякого ума, - аномалия, абсурд. Но если мир таков, как его понимают теисты, то существование разума вполне естественно. Мозг и разум во вселенной, созданной высшим Разумом, - это именно то, чего следовало ожидать.

Мозг не единственное чудо: человеческий организм являет нам множество чудес. Изумительно, например, устройство глаза и протекающие в нем электрохимические процессы, обеспечивающие моментальное цветное зрение. Только в состоянии дремучего невежества можно не удивиться необычайной сложности его функционирования. То же можно сказать об органах слуха, о кровеносной системе, о почках... Удивительно само по себе то, что мы называем "простой клеткой". Каждая из шестидесяти триллионов клеток нашего тела выполняет уникальные операции и является кладезем информации.

Возможно ли, чтобы столь замечательно организованное сложнейшее устройство появилось в результате случайного отбора, без участия Божьего разума? С тех пор, как в организме появились такие совершенные органы, нетрудно понять, почему он мог выжить. Создание, наделенное отличным зрением, победит того, кто не может видеть, при прочих равных условиях. Меня изумляет не сохранение глаз у животных, а их возникновение. Проблема в том, как объяснить тот удивительный процесс, благодаря которому стали возможны все эти чудеса.

Особенно верно это по отношению к наиболее сложным органам. Чтобы организм мог выжить, их строение и функционирование должно быть близко к совершенству. Появление такого органа, как, например, человеческий глаз, возможно лишь благодаря сложнейшему переплетению целого ряда необходимых предварительных условий. Это заставило многих биологов выдвинуть теорию макромутаций, поскольку гипотеза о длительной серии микромутаций ничего не объясняет. Иначе говоря, чтобы объяснить то, что мы видим вокруг, потребовалось создать своего рода научную версию чуда.

В каждой вещи обнаруживается та цель, ради которой она устроена именно так, как она устроена. Гармоничное сочетание всех вещей и явлений, хорошо адаптированных друг ко другу, есть знак, указывающий на Создателя. Более того, я утверждаю, что эта гармония для того и создана, чтобы сообщить нам о Его существовании. Если бы мы увидели на склоне холма камни, которыми выложены слова: "Добро пожаловать в Канаду!", нам не пришло бы в голову, что они просто так скатились с вершины и сами собой составили эту фразу. Такое, конечно, возможно, но уж очень маловероятно. Едва ли кто-то усомнится, что некто, обладающий разумом, расположил камни на холме определенным образом, чтобы что-то нам сообщить. Столь же разумно думать, на мой взгляд, что и Бог дает нам о Себе знать через разумное устройство мира, который предстает нам не как хаос, но как космос.

Вера в Бога подобна вере в научную теорию. Ее истинность, как и истинность любой теории, не может быть доказана строго, однако существует множество данных, косвенно подтверждающих ее. Она опирается на самые разнообразные факты. Противоположная ей версия, согласно которой все, что мы видим, есть результат случайного движения материи, напротив, совершенно недостоверна. Как могло все это произойти само по себе? Вера в Бога развеивает наши недоумения при рассмотрении этих вопросов.

Сотворение мира

При более широком взгляде на вещи удивительным фактом оказывается уже само существование вселенной. Почему вообще что-то существует, вместо того чтобы ничему не быть? Есть ли удовлетворительное объяснение бытию как таковому? В философских кругах идут нескончаемые споры о том, должна ли конечная Вселенная зависеть от бесконечного Бытия. Большинству людей трудно по достоинству оценить доводы каждой из спорящих сторон, а мнения специалистов сильно расходятся. Мне кажется, что аргументация, применяемая в таких спорах, оказывается по большей части основательно устаревшей и выглядит малоубедительно.

Но существуют доводы, сформулировать которые довольно легко и которые не кажутся мне анахронизмом. Их убедительность для нас обусловлена тем, что они апеллируют к научному знанию. Я имею в виду открытие, что вселенная имеет начало во времени, что она возникла в результате гигантского взрыва, который иногда называют "актом творения". Многие ведущие астрономы нашего времени считают первый стих Библии, гласящий: "В начале сотворил Бог небо и землю", хорошо согласующимся с данными науки. В статье, опубликованной в газете New York Times, Роберт Джастроу, директор государственного Института Годдарда по исследованию космического пространства при НАСА и автор многих исследований по астрономии, спрашивает: "Нашли ли астрономы Бога?" Его собственный ответ на этот вопрос состоит в том, что если не нашли, то очень близки к этому [5]. Конечно, наука не может доказать, что вселенная сотворена Богом, но в контексте современных космологических теорий факт творения является разумным предположением.

"Ныне мы видим, - продолжает Роберт Джастроу, - как данные астрономии приближают нас к библейскому пониманию происхождения мира. Детали могут различаться, но в главном астрономические модели и библейское свидетельство совпадают: цепь событий, ведущих к появлению человека, начинается внезапно в определенный момент времени гигантской вспышкой света и энергии". Замечательны заключительные слова цитируемой статьи:

"Это чрезвычайно странное открытие, неожиданное для всех, кроме богословов. Они всегда верили в истинность Библии. Но мы, ученые, не ожидали найти данные о внезапном происхождении вселенной, потому что до недавнего времени могли вполне успешно прослеживать цепи причин и следствий, уходящие далеко в прошлое... Сейчас кажется, что наука никогда не будет в состоянии приподнять завесу тайны акта творения. Для ученого, который жил верой в силу разума, все это похоже на дурной сон. Он карабкался по горам невежества; вот-вот он покорит высочайший пик; из последних сил подтягивается он на последнюю скалу - и тут его приветствуют богословы, которые сидят здесь уже много столетий".

Доктор Джастроу знает, что его коллеги-ученые не одобряют его взглядов не потому, что обладают данными, подтверждающими противоположную точку зрения, а потому, что не в силах отказаться от предрассудков. Их огорчает мысль, что в рамках самой науки могут быть получены свидетельства против тех натуралистических предпосылок, которые столь существенны для многих современных научных теорий. В этом случае они уже не смогут a priori исключать из рассмотрения Бога даже в научных исследованиях.

Доктор Джастроу, сам не будучи верующим, указал в конечном счете на те религиозные предпосылки, которые крайне важны для человеческой мысли. Его работа оказывается значимой также и в моральном плане. Она заставляет тех, кто находит утверждение о сотворении мира неприемлемым, подумать об истоках этого своего убеждения. Быть может, для них невыносима мысль о том, что видимый мир не является автономным и не может быть объяснен без того, чтобы выйти за его пределы? Или им тяжело осознать, что существует предел тому, что может быть понято и объяснено человеческим разумом? Однако не замечательно ли, что диалог между религией и наукой, по существу прерванный примерно на сто лет, может возобновиться? Новая космология оказывается созвучна Библии: "Верою познаем, что веки устроены словом Божиим, так-что из невидимого произошло видимое" (Евр 11:3).

Строгое доказательство того, что мир создан Богом, а не существовал вечно, едва ли может быть получено. Но отсутствие доказательства не решает вопрос. Предположим, что во время прогулки вы обнаружили большой стеклянный шар, лежащий на лесной тропе. Он привлек ваше внимание и заставил задуматься, почему он там и как он туда попал. Можно, конечно, решить, что он всегда там так и лежал. Но ведь даже если нет никакого удовлетворительного объяснения того, почему шар лежит на тропе, это решение никак нельзя признать самым разумным.

Почему? Да потому хотя бы, что такое предположение ничего не объясняет. За ним стоит лишь желание отмахнуться от серьезного объяснения. Но стремление к пониманию внутренне присуще нам; в конце концов если людям свойственно стремиться к пониманию во всех доступных им сферах, то едва ли им может понравиться утверждение, что в вопросе о происхождении вселенной понять ничего невозможно. Такое заявление явно противоречит принципу разумности, которого мы постоянно придерживались.

Если реальность в конечном счете абсурдна и необъяснима, почему нам нужно жить так, как будто в ней есть какой-то смысл? Если философия и наука заявляют, что конечного объяснения мира нет, то правы те художники и писатели, которые утверждают, что и в других проявлениях жизнь не имеет никакого смысла. В противоположность этой точке зрения доводы, содержавшиеся в первом круге и показывавшие, как вера удовлетворяет внутреннюю человеческую потребность в смысле, покоятся на прочном метафизическом основании. Его составляет убеждение, что вселенная существует благодаря разумному Создателю, а потому исполнена смысла и целесообразности.

Стремление человека к знанию и объяснению того, что его окружает, становится осмысленным именно в контексте христианского понимания мира [6]. Напротив, согласно атеистическим представлениям, наше сознание и все наше существо - это проблески, случайно возникшие в неразумной расстановке атомов и обреченные на немедленную гибель при последующем столкновении слепых материальных сил.

Такое представление о мире - наверное, самый дерзкий из мифов, когда-либо существовавших в истории культуры. Ведь своей острой драматичностью он превосходит и скандинавские саги, и мифы Древней Греции. Но как может этот миф быть правдой? Он призывает нас поверить, что сам наш разум, усилиями которого создано и это представление, - это не что иное, как "непредвиденный побочный продукт бессмысленного процесса на одной из стадий его бесконечного и бесцельного становления" [7].

Содержание этого мифа выбивает у нас почву из-под ног, а потому едва ли можно поверить в его истинность. Он предполагает, что тяга человека понять самого себя ничего не говорит нам о природе реальности. Я думаю, что без Бога попытка объяснить происхождение вселенной обречена на неудачу, а наше стремление понять это было бы тогда лишь насмешкой природы.

Некоторые другие доводы

Аргументы, развиваемые естественным богословием, всегда казались весьма тяжеловесными философскими силлогизмами. В течение столетий мало что было сделано, чтобы изменить сложившееся впечатление, а потому естественное богословие приобрело со временем плохую репутацию. На самом же деле доводы в пользу существования Бога, содержащиеся в творении, гораздо обширнее и разнообразнее.

Замечательный пример - наше восприятие прекрасного. Всем нам знакома та связь, которая возникает между создателем произведения и тем, кто его воспринимает. Мастер вводит в свое создание элементы творческого замысла, которые мы способны обнаружить и истолковать. Не будучи непосредственными участниками события, представленного в произведении, мы переживаем его наравне с героями.

Разве не случается с нами нечто подобное при встрече с миром природы? Реальность, как прекрасное произведение искусства, производит на нас сильнейшее впечатление, и нам хочется выразить благодарность невидимому Художнику, сотворившему мир. Разве не ощущаем мы, что наша способность ценить и понимать красоту (которая светским гуманистам должна казаться ненужной роскошью, каким-то образом случайно появившейся в мире) - это ограниченное отражение верховного Творца, Создателя всего. В противном случае такая способность совершенно необъяснима - она не имеет практической ценности и никак не способствует нашему выживанию.

Обратимся также к проблеме удовольствия. Да, именно к проблеме удовольствия, а не к проблеме боли, о которой приходится слышать так часто. Это еще один из многих примеров того, что мы принимаем как нечто само собой разумеющееся и что в действительности является одним из ключей к разгадке сущности бытия. Конечно, чувство удовольствия, как и чувство боли, весьма значимо для выживания. Боль предостерегает нас, удерживая подальше от того, что для нас вредно; наслаждение побуждает питаться и размножаться. Но, кажется, существует явный избыток удовольствия сверх того, что необходимо для выживания. Быть может, наш Творец хочет, чтобы мы радовались?

Многие, правда, получают в своей жизни мало радости, и никто из нас не переживает совершенного наслаждения, которого мы жаждем. Нам всегда мало удовольствия, мы постоянно стремимся к большему. Это обстоятельство особенно важно с христианской точки зрения, которая видит назначение человека в установлении вечной и совершенной связи с Богом. Мы созданы для наслаждения и для счастья, и мы можем получить его в полной мере. "Блаженство в деснице Твоей вовек", - сказал псалмопевец (Пс 15:11). Совершенная радость обещана тому, кто примет желанного всеми народами Мессию, Иисуса Христа.

В личной жизни человека можно найти множество ключей к разгадке тайны нашего существования. Основой самосознания человека является наша открытость миру, неустанное стремление выйти за пределы настоящего, стремление к подлинным целям, стоящим перед нами. Человек обычно воспринимает себя как личность, которая, действуя в пределах своей ограниченной свободы, может формировать свое будущее и выходить за пределы уже устроенного мира, создавая нечто действительно новое. Конечно, наши возможности небезграничны. Мы не властны в полной мере над своим будущим. Но мы можем стремиться устроить мир так, чтобы он был лучше, чем он есть, и мы дорожим надеждой на осуществление этих стремлений.

Мне кажется, что такая точка зрения, характерная для современного человека, близка к библейскому миропониманию. Бог создал нас подобными Ему, Творцу истории, Создателю вселенной. Он Сам - та цель, к которой мы, в конечном счете, стремимся; Он - та Сила, от которой мы, будучи конечными существами, зависим. Он - основание нашей надежды на будущее, Бог надежды, как назвал Его Павел (Рим 15:13).

Но что, если такого Бога нет? Как нам тогда понимать самих себя? Мало смысла думать, что слепая случайность могла извергнуть на свет существа, явно принадлежащие этому миру, но устремленные за его пределы. С попыткой оправдать эту бессмыслицу, я думаю, и связана психологическая теория Б.Ф. Скиннера, который стремится доказать, что человек заблуждается, думая о себе как о личности. Интуиция личной свободы может быть обоснована в рамках теистического понимания мира и вряд ли имеет какую-то опору в атеистическом мировоззрении. Человек - личность, потому что сама реальность личностна по своей сути. В том мире, который представлен в Библии, человеческая личность - это вершина природы, а не извращение [8].

Нравственный аспект

В первом разделе я уже затрагивал вопрос о нравственной стороне человеческого опыта. Там я выразил предположение, что основа нравственности - это уверенность в осмысленности жизни, которая подразумевает Бога, как единственное достаточное основание. Но нравственность имеет и другие аспекты, которые тоже связаны с вопросом о Боге.

Один из них был отмечен Иммануилом Кантом в "Критике практического разума", где он объяснял, почему придать смысл нравственности можно, лишь приняв без доказательств существование Бога. Кант приводит следующие доводы: в жизни добродетель не всегда приводит к счастью, хотя бы это и должно быть так, нравственность - это незавершенное состояние, если мы рассматриваем только этот мир (сферу чувственного опыта); чтобы это состояние было правильным, необходимо утверждать, что существует Бог и бессмертие; тогда незавершенность будет устранена и условия для существования нравственности будут обеспечены Его могуществом.

Доводы Канта направлены на устранение несоответствия, которое возникает при чисто светском истолковании морали. Тот, кто объясняет мораль, не пытаясь обратиться при этом к религии, обессмысливает наше нравственное чувство. Отрицая Бога и бессмертие, мы тем самым отрицаем цель, на которую ориентирует нас существующий в нас же самих нравственный закон. Гуманист, возможно, сказал бы, что человек - это единственный организм, условия существования которого не соответствуют его скрытым возможностям. Величие человека, в данном случае - его стремление поступать нравственно, оборачивается для него унижением и разочарованием. Христианская вера дает возможность увидеть ситуацию совершенно иначе.

Другой важный аспект нравственности - это чувство долга, которое мы часто испытываем, некий импульс, который подчас уводит нас далеко в сторону от собственной выгоды. Гуманизм склонен считать моральные нормы вопросом личного мнения и вкуса. Но моральное сознание часто ведет нас к другому. Во время процессов над нацистскими преступниками мало кто, наверное, считал, что поступки такого человека, как, например, Эйхман, можно оправдать, поскольку они приемлемы с точки зрения тех критериев, которые признавал он сам. Большинство чувствовало и понимало, что геноцид - это абсолютное и объективное зло и те, кто осуществляет его, заслуживают смерти. Гуманизм может считать поступки морально неприятными, но ему трудно считать их морально неприемлемыми, как того часто требует наше нравственное сознание.

Представление, которое большинство из нас с готовностью разделяет, что любой человек обладает как личность неотъемлемыми правами, что его нельзя рассматривать как всего лишь средство для достижения каких-то целей, лучше всего может быть понято в контексте религии. Нравственный императив - это выражение веры в нравственного Бога, Который правит вселенной. Ценность человека гарантирована тем, что он создан Богом, любим Богом и предназначен для вечной жизни с Ним. Наше нравственное чувство имеет основу в действительной личной ответственности перед Богом. Чувство вины, которое мы испытываем, когда нарушаем требования нравственности, можно понять, как чувство, что мы предали Того, Кто нас любит. Таким образом существование Бога придает смысл нравственности [9].

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz