К.С.Льюис

Плавание «Утреннего путника»

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 8. Два чудесных избавления от гибели

Наконец «Рассветный Путник» отчалил от Острова Дракона. Все были в прекрасном расположении духа. Как только корабль вышел из залива, подул попутный ветер, и на следующее утро они довольно рано подошли к неизвестной земле. Некоторые уже видели ее смутные очертания, когда пролетали над горами на Юстасе-драконе. Это был низкий зеленый остров, населенный лишь кроликами да немногочисленными козами. Однако, наткнувшись на каменные остовы хижин и кострища рядом с ними, путешественники пришли к выводу, что еще недавно остров был обитаем. Они нашли какие-то кости и сломанное оружие.

— Работа пиратов, — сказал Каспиан.

— Или дракона, — предположил Эдмунд.

Кроме этого, они обнаружили лишь маленькую лодочку, стоявшую на песке. Она была сделана из шкур, натянутых на плетеную основу из ивовых прутьев. Это была крохотная лодочка, длиной не более четырех футов и лежавшее в ней весло было соответствующим. Все решили, что либо она была сделана для ребенка, либо эту страну раньше населяли гномы. Рипичип решил сохранить для себя эту лодочку, так как она была подходящего размера, и ее взяли на борт «Рассветного Путника». Они назвали эту землю Сожженным Островом и уплыли прочь еще до полудня.

В течение примерно пяти дней они плыли довольно быстро, подгоняемые свежим южным ветром, не встретив по дороге ни земли, ни рыбы, ни чайки. А затем настал день, когда с утра и до обеда лил проливной дождь. Юстас проиграл Рипичипу две партии в шахматы и снова начал превращаться в прежнего неприятного попутчика, а Эдмунд заявил, что жалеет, что они не отправились в Америку вместе со Сьюзен. Тут Люси выглянула из окна на корме и сказала:

— Смотрите-ка! Мне кажется, дождь слабеет. А это что еще такое?

Услышав это, они гурьбой высыпали на палубу и обнаружили, что дождь прекратился, и что Дриниэн, стоящий на вахте, пристально смотрит на что-то за кормой. Точнее, на несколько непонятных предметов. Они немного смахивали на гладкие круглые валуны — целая гряда валунов, промежутки между которыми составляли примерно сорок футов.

— Однако, это не могут быть скалы, — заметил Дриниэн, — потому что еще пять минут тому назад их здесь не было.

— А вот один из них только что исчез, — сказала Люси.

— Да, а вот появляется другой, — подхватил Эдмунд.

— И причем ближе к нам, — заметил Юстас. — Черт подери! — воскликнул Каспиан. — Вся эта штука движется в нашу сторону.

— И движется гораздо быстрее, чем мы плывем, Сир, — сказал Дриниэн. — Через минуту она нас нагонит.

Все затаили дыхание. Ведь всегда неприятно оказаться преследуемым чем-то неизвестным, будь то на суше или на море. Но выяснилось, что все гораздо хуже, чем они подозревали. Внезапно, по левому борту, всего лишь на расстоянии крикетного броска от них, из моря вынырнула ужасная голова. Она вся была пурпурно-зеленой в фиолетовых пятнах, и кое-где виднелись прицепившиеся к ней моллюски. У нее были огромные глаза, глаза, предназначенные для того, чтобы глядеть сквозь темные глубины океана, и широко открытая пасть, заполненная двумя рядами острых акульих зубов. То, на чем сидела голова, они сперва приняли за огромную шею, но, по мере того, как она поднималась выше и выше, все начали понимать, что это не шея, а тело, и что им довелось увидеть то, что по своей глупости желали бы лицезреть многие люди — гигантского Морского Змея. Вдалеке были видны складки его огромного хвоста, время от времени поднимающиеся над водой. А голова его уже возвышалась над верхушкой мачты.

Все кинулись к оружию, но ничего нельзя было сделать, ибо чудовище находилось вне пределов досягаемости.

— Стреляйте! Стреляйте! — закричал Старший Лучник, и некоторые послушались его, но стрелы отскакивали от шкуры Морского Змея, словно она была покрыта стальным панцирем. В эту ужасную минуту все замерли, глядя на его глаза и пасть и размышляя, куда кинется чудовище.

Однако оно не стало набрасываться на них. Остановившись над кораблем на уровне рей, оно вытянуло голову вперед, и теперь она находилась как раз рядом с мачтовым гнездом. Чудовище продолжало все вытягиваться и вытягиваться, пока голова, наконец, не коснулась правого фальшборта. Тогда она начала опускаться, но не на заполненную народом палубу, а в воду, так, что весь корабль оказался под аркой змеиного тела. И почти сразу же эта арка стала сужаться, теперь с правой стороны Морской Змей почти касался борта «Рассветного Путника».

Юстас (действительно очень старавшийся вести себя прилично, пока дожди и шахматы не вызвали рецидив) теперь совершил первый храбрый поступок в своей жизни. У него была шпага, которую ему одолжил Каспиан. Как только тело змея оказалось достаточно близко от него, он вскочил на фальшборт и со всей силой начал рубить его шпагой. Естественно, Юстас не добился ничего, кроме того, что разломал на кусочки вторую любимую шпагу Каспиана, но для начинающего это было не так уж и плохо.

Остальные уже собирались было присоединиться к нему, но тут Рипичип закричал: «Не сражайтесь! Толкайте!»

Было настолько необычно, чтобы Мышь советовала кому-нибудь не сражаться, что даже в этот ужасный момент все взоры обратились к нему. И когда Рипичип вскочил на фальшборт впереди змея, прижался своей маленькой пушистой спинкой к его огромной, чешуйчатой, скользкой спине и начал толкать изо всех сил, то многие поняли, что именно он имеет в виду, и кинулись к бортам корабля, чтобы делать то же самое. А когда через минуту голова Морского Змея вынырнула снова, на сей раз затылком к ним, со стороны левого борта, тогда поняли все.

Чудовище обвилось вокруг «Рассветного Путника» и теперь начинало стягивать петлю. Если она затянется, тогда — крах! И на месте корабля останутся плавать лишь обломки дерева, и змей сможет преспокойно выловить их из воды одного за другим. Единственный их шанс заключался в том, чтобы отталкивать петлю назад до тех пор, пока она не соскользнет с кормы, или же, если посмотреть на это с другой стороны, протолкнуть корабль вперед сквозь петлю.

В одиночку Рипичип, конечно же, имел не больше возможности преуспеть в этом, чем, скажем, поднять собор, и он чуть не убился при попытке, пока его не отодвинули в сторону другие. Вскоре вся команда корабля, за исключением Люси и Мыши, которая лежала без сознания, выстроилась в две длинные линии вдоль фальшбортов. Каждый навалился на спину впереди стоящего, так, что вес всей шеренги был сосредоточен в первых, и толкали они изо всех сил. В течение нескольких кошмарных мгновений, которые казались часами, как будто ничего не происходило. Трещали суставы, капал пот, воздух с хрипом вырывался из задыхающихся легких. Затем все почувствовали, что корабль движется. Они увидели, что тело змея уже дальше от мачты. Однако, они также заметили, что петля сузилась. И теперь настоящая опасность была совсем рядом. Смогут ли они столкнуть петлю с корабля, или она уже слишком затянулась? Да, пожалуй, она пройдет. Она уже лежала на поручнях кормы. Тело Морского Змея было уже так низко, что они смогли выстроиться бок о бок в ряд на полуюте и толкать. На мгновение это обнадежило всех, но тут они вспомнили о высокой резной фигуре на корме, драконьем хвосте «Рассветного Путника». Протащить его сквозь чудовищную петлю казалось почти невозможным.

— Топор! — хрипло крикнул Каспиан, — И продолжайте толкать. Люси прекрасно знала, что где лежит. Она услыхала его крик, когда стояла на главной палубе и смотрела вверх на полуют. Через несколько секунд она была уже в трюме, схватила топор и понеслась обратно вверх по лесенке. Но как только она взобралась на корму, раздался такой сильный треск, будто падает дерево, корабль покачнулся и рванулся вперед. В эту самую минуту, то ли оттого, что Морского Змея так сильно толкали, то ли потому, что он по глупости решил затянуть петлю потуже, вся резная часть кормы обломилась, и это освободило корабль.

Все были слишком измучены, чтобы заметить то, что увидела Люси. В нескольких ярдах за ними петля из тела Морского Змея быстро уменьшалась в размерах и, наконец, со всплеском исчезла. Люси потом долго рассказывала, хотя, конечно, в этот момент она была очень возбуждена, и все это могло быть игрой ее воображения, что на морде чудовища она видела выражение идиотского удовлетворения. Очевидно лишь то, что это, конечно, было очень глупое животное, потому что вместо того, чтобы преследовать корабль, оно повернуло голову и стало обнюхивать свое собственное тело, будто ожидая найти там обломки «Рассветного Путника». Но подгоняемый свежим ветром «Рассветный Путник» был уже далеко, и по всей его палубе лежали, сидели, стонали и пытались отдышаться находившиеся на нем люди. Вскоре они уже смогли разговаривать, а затем и смеяться над происшедшим. А когда принесли немного рома, они даже нашли в себе силы прокричать «ура», и все стали восхвалять храбрость Юстаса, хотя от него и не было никакого толку, и Рипичипа.

После этого события они плыли еще три дня и не видели ничего, кроме моря и неба. На четвертый день утром ветер сменился на северный, и море заволновалось; после полудня начал подниматься шторм. Но в это время слева по борту они увидели землю.

— С Вашего позволения, Сир, — сказал Дриниэн, — мы попробуем на веслах добраться до этой суши и переждать, в какой-нибудь гавани, пока все это не кончится.

Каспиан согласился, но из-за сильного встречного ветра они смогли добраться до острова только к вечеру. При последних лучах заходящего солнца они вошли в естественную гавань и встали на якорь, но в этот вечер уже никто не стал сходить на берег. Утром путешественники обнаружили, что находятся у одинокого, покрытого зеленью острова, изрезанные берега которого сходились к каменистой вершине. Над нею проносились облака, подгоняемые северным ветром. Путешественники спустили на воду лодку и нагрузили бочками для воды.

— В какой речке мы будем набирать воду, Дриниэн? — спросил Каспиан, усаживаясь на корме шлюпки. — Похоже, что в залив впадают две.

— Все равно, Сир, — ответил Дриниэн. — Но я думаю, что ближе до той, что по правому борту — до восточной.

— Кажется, дождь начинается, — заметила Люси.

— Да еще как начинается! — воскликнул Эдмунд: к тому времени уже шел проливной дождь. — Слушайте, давайте поедем к другой речке. Там растут деревья, и мы сможем хоть как-то укрыться под ними.

— Да, давайте, — сказал Юстас. — Нет никакого смысла мокнуть.

Однако, все это время Дриниэн упорно вел лодку направо, как делают упрямые водители, которые продолжают ехать со скоростью сорок миль в час, пока ты им объясняешь, что они едут не по той дороге.

— Они правы, Дриниэн, — сказал Каспиан. — Почему бы Вам не развернуть лодку на сто восемьдесят градусов и не направиться к западной речке?

— Как будет угодно Вашему Величеству, — ответил Дриниэн несколько сухо. Накануне у него выдался из-за плохой погоды беспокойный день, и кроме того, он не любил выслушивать советы всяких сухопутных крыс. Однако он изменил курс, и впоследствии оказалось, что правильно сделал.

К тому моменту, когда они закончили набирать воду, дождь прекратился, и Каспиан с Юстасом, Пэвенси и Рипичипом решили прогуляться на вершину холма и посмотреть, что оттуда видно. Подъем был довольно крутым, через грубую траву и вересковую пустошь. Там они не встретили ни человека, ни зверя — никого, кроме чаек. Добравшись до вершины, они увидели, что этот остров очень мал, не больше, чем палуба или даже с мачта «Рассветного Путника».

— Знаешь, это безумие, — тихо сказал Юстас Люси, глядя на восток. — Мы плывем все дальше и дальше, не имея ни малейшего представления о том, куда в конце концов можем приплыть. Но он проворчал это только по привычке, а не язвительно, как в начале путешествия.

Долго оставаться на вершине было слишком холодно. Северный ветер дул со все возрастающей силой.

— Давайте не будем спускаться тем же путем, что поднимались, — предложила Люси, когда все собрались уходить, — давайте хоть немного пройдемся и спустимся к другой речке, к той, куда хотел плыть за водой Дриниэн.

Все согласились, и через четверть часа они были уже у истоков второй речки. Это место оказалось более интересным, чем они думали. Там было небольшое, но глубокое горное озеро, с трех сторон окруженное скалами. Речка вытекала из узкой протоки. Тут они наконец смогли укрыться от ветра и решили отдохнуть на вересковой пустоши между утесами.

Все уселись, но один, это был Эдмунд, тут же снова вскочил.

— Ну, и острые же камни на этом острове! — воскликнул он, роясь в кусках вереска. — Где эта проклятая штука?.. Ага, вот я ее нашел... Здравствуйте! Это вовсе не камень, это рукоять меча. Да нет, клянусь Юпитером, тут целый меч — точнее то, что осталось от него, весь в ржавчине. Должно быть, он пролежал тут века.

— К тому же, судя по его виду, это меч из Нарнии, — заметил Каспиан, когда все столпились вокруг поглядеть на находку.

— Я тоже на чем-то сижу, — сказала Люси. — На чем-то твердом.

Оказалось, что это были остатки кольчуги. К этому моменту все уже ползали на четвереньках, прочесывая густые заросли вереска во всех направлениях. В результате поисков, один за другим, были найдены шлем, кинжал и несколько монет: не Калормэнские крэссенты, подлинные Нарнианские «львы» и «деревья», которые вы каждый день можете видеть на рынке в Бобровой Плотине или Беруне.

— Похоже, это все, что осталось от одного из наших семи лордов, — сказал Эдмунд.

— Я тоже об этом подумал, — ответил Каспиан. — Интересно, кто это был. На кинжале нет никаких знаков. А еще мне интересно, как он погиб.

— И как мы можем отомстить за него, — добавил Рипичип.

Эдмунд, единственный из всей компании, читавший раньше детективные рассказы, тем временем напряженно думал.

— Глядите-ка, — сказал наконец он, — тут что-то нечисто. Его не могли убить в битве.

— Почему? — спросил Каспиан.

— Костей нет, — ответил Эдмунд. — И потом, враг мог забрать доспехи и бросить тело. Но кто из вас когда-либо слышал, чтобы победитель уносил тело, бросив доспехи?

— Может быть, его растерзал дикий зверь, — неуверенно предложила Люси.

— Тогда, должно быть, это был очень умный зверь, — ответил Эдмунд, — раз он снял с него кольчугу.

— А может, дракон? — Спросил Каспиан.

— Ничего подобного, — авторитетно заявил Юстас. — Дракон не смог бы это сделать. Уж я-то знаю.

— В любом случае, давайте-ка уйдем отсюда, — предложила Люси. С того момента, как Эдмунд поднял вопрос о костях, ей как-то расхотелось снова там присаживаться.

— Как хочешь, — сказал Каспиан, вставая. — Я не думаю, чтобы что-нибудь из этого стоило брать с собой.

Они спустились к небольшому проходу между скалами, где речка начинала свой путь к морю, и остановились, любуясь глубоким озером в кольце утесов. Если бы стояла жара, несомненно, кто-нибудь соблазнился бы купанием и, конечно же, все напились бы оттуда. Ведь даже в такую погоду Юстас уж совсем было собрался нагнуться и зачерпнуть ладонями воду, как Рипичип с Люси одновременно вскричали: «Смотрите!»

Юстас забыл о своем намерении и посмотрел, куда они указывали.

Дно озера было покрыто большими серо-голубыми камнями, вода была совершенно прозрачной, и на дне лежала человеческая фигура, очевидно, сделанная из золота, в натуральную величину. Она лежала лицом вниз с вытянутыми над головой руками. Случилось так, что когда они смотрели на нее, облака вдруг разошлись, и выглянуло солнце. Золотая фигура засияла. Люси подумала, что это, наверное, самая красивая статуя, какую ей доводилось видеть.

— Вот это да! — присвистнул Каспиан. — А ведь стоило придти сюда, чтобы посмотреть на это! Интересно, сможем ли мы ее вытащить?

— Мы можем нырнуть за ней, Сир, — предложил Рипичип.

— Бесполезно, — сказал Эдмунд. — По крайней мере, если она действительно из золота, она будет слишком тяжелой, чтобы мы смогли ее вытащить. Кроме того, я буду не я, если глубина этого озера окажется меньше двенадцати-пятнадцати футов. Хотя, погодите секунду. Хорошо, что я захватил с собой охотничье копье. Давайте проверим, какая здесь глубина на самом деле. Держи меня за руку, Каспиан, а я немного наклонюсь над водой.

Каспиан взял его за руку и Эдмунд, наклонившись вперед, стал опускать свое копье в воду.

Прежде, чем оно наполовину вошло в воду, Люси заметила:

— Я вообще не думаю, что эта статуя из золота. Это лишь игра света. Твое копье окрасилось точно так же.

— Что случилось? — воскликнули вдруг несколько голосов. Эдмунд внезапно отпустил копье.

— Я не смог удержать, — открыл он рот от изумления, — оно показалось мне таким тяжелым.

И вот оно теперь на дне, — сказал Каспиан, — а Люси права. Оно точно такого же цвета, как и статуя.

Однако Эдмунд, у которого, похоже, что-то произошло с ботинками — по крайней мере, он наклонился и разглядывал их, и вдруг выпрямился и резким голосом крикнул:

— Отойдите назад! Прочь от воды. Все. Сейчас же!

Они отошли и с удивлением уставились на него.

— Посмотрите, — сказал Эдмунд, — посмотрите на носы моих ботинок.

— Ну, они выглядят слегка пожелтевшими... — начал Юстас.

— Это золото, чистое золото, — перебил его Эдмунд. — Посмотрите на них, потрогайте. Кожа уже оторвалась от них. И они стали тяжелые, как свинец.

— Клянусь Асланом! — воскликнул Каспиан. — Неужели ты хочешь сказать...

— Да, хочу, — ответил Эдмунд. — Это вода все превращает в золото. Она превратила в золото копье, поэтому оно и стало таким тяжелым. И она как раз плескалась у моих ног, хорошо еще, что я был не босиком, и превратила в золото носы ботинок. А этот бедняга на дне... ну, в общем, вы поняли.

— Так этот вовсе не статуя, — тихо сказала Люси.

— Нет. Теперь все ясно. Он оказался здесь в жаркий день. Он разделся на вершине утеса — там, где мы сидели. Одежда сгнила, или ее растащили птицы на свои гнезда, а доспехи все еще там. Затем он нырнул и...

— Не продолжай, — попросила Люси. — Как это ужасно.

— И мы сами были на волоске, — заметил Эдмунд.

— И впрямь, — сказал Рипичип. — У каждого из нас палец или нога, или ус, или хвост мог в любую минуту попасть в воду.

— И все же, — недоверчиво произнес Каспиан, — надо бы все-таки проверить. — Он наклонился и выдрал кустик вереска. Затем, очень осторожно, он опустился на колени возле озера и обмакнул кустик. Обмакнул-то он кустик, но то, что он вытащил, было совершенным подобием вереска, только сделанным из чистейшего золота, тяжелого и мягкого, как свинец.

— Король, которому принадлежит этот остров, — медленно проговорил Каспиан, и, пока он говорил, кровь приливала к его лицу, — будет вскоре богаче всех королей в мире. Я на все века объявлю эту землю собственностью Нарнии. Она будет называться Островом Золотой Воды. И я обязываю вас всех молчать. Никто не должен знать об этом. Никто, даже Дриниэн — под страхом смертной казни, слышите?

— Что ты несешь? — спросил Эдмунд. — Я не являюсь твоим подданным. Если уж на то пошло, так все наоборот. Я один из четырех древних сюзеренов Нарнии, а ты лишь вассал Светлейшего Короля, моего брата.

— Так, значит, уже дошло до этого, Король Эдмунд, не так ли? — вопросил Каспиан, кладя ладонь на рукоять своей шпаги.

— Ой, да прекратите же вы оба, — вмешалась Люси. — Вот это хуже всего — иметь дело с мальчишками. Вы все такие самодовольные, грубые, грубые идиоты — о-о!...

Голос ее прервался и затих. И тогда все увидели то же, что и она.

На сером склоне холма — сером, так как вереск еще не расцвел, бесшумно, не глядя на них, и сияя так, словно его освещало яркое солнце, хотя на самом деле оно спряталось за тучи, медленным шагом прошел самый огромный на свете лев.

Описывая впоследствии эту сцену, Люси говорила: «Он был размером со слона», — правда, в другой раз она сказала: «Размером с лошадь». Однако, не это было главным.

Никто не осмелился спросить, что это было такое. Они знали, что это Аслан.

И никто не видел, откуда и куда он направлялся. Они посмотрели друг на друга, как люди, пробуждающиеся ото сна.

— О чем у нас шла речь? — спросил Каспиан. — Похоже, я строил из себя полного идиота?

— Сир, — сказал Рипичип, — на этом месте лежит какое-то проклятие. Давайте немедленно вернемся на борт корабля. И если бы Вы оказали мне честь, разрешив дать название этому острову, я назвал бы его Островом Мертвой Воды.

— Мне кажется, это очень подходящее название, Рип, — ответил ему Каспиан, — хотя, думая об этом, я даже не могу понять, почему. Однако, похоже, погода устанавливается, и, по-моему, Дриниэн хотел бы отчалить. Как много мы сможем ему порассказать.

Однако, на самом деле, не так уж и много смогли они ему порассказать, потому что воспоминания последнего часа как-то все перепутались у них в голове.

Когда Их Величества вернулись на борт, все они казались слегка околдованными, — говорил Дриниэн Ринсу несколькими часами позже, когда снова был поднят парус «Рассветного Путника», а Остров Мертвой Воды уже скрылся за горизонтом. Что-то с ними там произошло. Единственное, чего я смог от них добиться, так это то, что они думают, будто нашли тело одного из тех семи лордов, которых мы ищем.

— Неужели, капитан? — ответил Ринс. — Ну, тогда это уже трое. Осталось еще четверо. Такими темпами мы можем оказаться дома уже вскоре после Нового года. И это было бы очень кстати: ведь мои запасы табачка, похоже, скоро могут кончиться. Доброй ночи, сэр.

 

9. Остров голосов

Ветер, так долго дувший с северо-запада, наконец, сменил направление. Теперь каждое утро на восходе солнца изогнутый нос «Рассветного Путника», плывущего на восток, вздымался точно посередине солнечного диска. Некоторым казалось, что солнце стало больше, чем в Нарнии, но другие не соглашались с ними. И так они плыли и плыли, подгоняемые легким, но постоянным ветерком. И вокруг не было видно ни рыбы, ни чайки, ни корабля, ни берега. Запасы провизии снова стали уменьшаться, и в сердца путешественников закралась мысль о том, что, возможно, они заплыли в море, которое простирается до бесконечности. Неотвратимо приближался последний день их путешествия на восток, и если бы им не встретилась суша, им пришлось бы повернуть назад. Однако на рассвете, прямо по курсу, между ними и восходящим солнцем, наконец показался похожий на облако низкий остров.

Около полудня они бросили якорь в широком заливе и высадились на сушу. Это место сильно отличалось от всех, виденных ранее. Когда они шли через песчаный берег, кругом было тихо и пусто, как на необитаемом острове, однако впереди расстилались ровные лужайки. Трава была подстрижена так аккуратно, как в окрестностях большого английского особняка, где держат десяток садовников. Деревья, которых было довольно много, росли сравнительно далеко друг от друга, и на земле под ними не было видно ни сломанных веток, ни опавшей листвы. Иногда ворковали голуби, но никаких других звуков не было слышно.

Вскоре они вышли на длинную, прямую песчаную дорожку, где не было ни одного сорняка. По обеим ее сторонам росли деревья.

На другом конце этой аллеи, вдали, очень длинный дом дремал в лучах послеполуденного солнца.

Почти сразу же, как они вошли в эту аллею, Люси обнаружила маленький камешек у себя в туфле. Вероятно, в незнакомом месте было бы разумнее попросить остальных подождать, пока она его вынимает. Однако, она этого не сделала, она просто отстала и уселась на дорожку, чтобы снять туфли. Шнурок затянулся в узел.

Прежде, чем она смогла его развязать, остальные были уже довольно далеко. К тому времени, когда она вытряхнула камешек и снова надела туфлю, их голосов уже почти не было слышно. Но тут же она услышала что-то другое. Какой-то шум доносился со стороны противоположной дому.

Люси услышала чей-то топот. Звучало это так, как будто дюжина сильных рабочих бьет со всей силой по земле огромными деревянными молотами. И этот топот приближался очень быстро. Люси и так уже сидела, прислонившись спиной к дереву, а так как залезть на это дерево она не могла, ей оставалось лишь сидеть совершенно неподвижно, вжавшись в ствол, и надеяться, что ее не увидят.

Топ, топ, топ... Чтобы это ни было, оно должно быть, было уже совсем рядом. Люси чувствовала, как дрожит земля. Однако, она ничего не видела и решила, что это — или эти — нечто, должно быть, находятся прямо позади нее. Но тут топот раздался на дорожке прямо перед ней. Она смогла определить это не только по звуку, но по тому, что увидела, как разлетается песок, словно от тяжелых ударов. Однако она не видела ничего, что наносило бы эти удары. Затем все топочущие звуки сконцентрировались примерно в двадцати футах от нее и внезапно прекратились. И тогда раздался Голос.

Это и впрямь было очень страшно, потому что она по-прежнему никого не видела. Вся эта местность, так похожая на ухоженный парк, по-прежнему выглядела такой же мирной и пустынной, как в момент их прибытия. Тем не менее всего в нескольких футах от нее звучал Голос. А говорил он следующее:

— Друзья, это наш шанс.

Ему немедленно ответил целый хор других голосов:

— Слушайте его, слушайте его. Это наш шанс, сказал он. Молодец, Главный. Ты никогда еще не сказал более верного слова.

— Я предлагаю вот что, — продолжал первый голос, — давайте спустимся на берег между ними и их лодкой, да присмотрите, все без исключения, за своим оружием. Поймаем их, когда они попробуют выйти в море.

— Э, так и надо! — закричали все остальные голоса. — Никогда еще ты не придумывал лучшего плана, Главный. Так и продолжай, Главный! Ты и не мог бы придумать плана лучше, чем этот!

— Тогда живо, ребята, живо, — сказал первый голос. — Пошли отсюда.

— Ты снова прав, Главный, — откликнулись остальные. — Лучшего приказа и придумать было нельзя. Именно это мы сами только что и собирались предложить. Пошли отсюда.

Тут же снова начался топот — вначале очень громкий, но потом все слабее и слабее. Вскоре он замер совсем, удалившись в сторону моря.

Люси знала, что нет времени сидеть и гадать, кем могут быть эти невидимые существа. Как только топот затих вдали, она встала и со всех ног кинулась вслед за остальными. Во что бы то ни стало надо было всех предупредить.

Пока все это происходило, остальные успели дойти до дома. Это было невысокое двухэтажное здание из прекрасного мягкого камня. Фасад его был покрыт плющом. Вокруг было так тихо, что Юстас сказал:

— Я думаю, что там никого нет, — но Каспиан молча указал ему на столб дыма, поднимавшийся из каменной трубы.

Они обнаружили, что большие ворота открыты, и прошли через них в мощеный дворик. И именно там они с особой остротой ощутили, что с этим островом происходит что-то странное. Посередине дворика стояла водокачка, а под ней — ведро. В этом не было еще ничего необычного. Но ручка водокачки двигалась вверх и вниз, хотя, казалось, никто не качал ее. — Здесь какое-то колдовство, — сказал Каспиан.

— Просто механика! — воскликнул Юстас. — Я считаю, что мы наконец добрались до цивилизованной страны.

В этот момент позади них во дворик ворвалась разгоряченная и задыхающаяся от бега Люси. Она попыталась шепотом рассказать им о том, что ей удалось подслушать. И когда они хоть что-то поняли из ее сбивчивого рассказа, даже храбрейшие из них сильно помрачнели.

— Невидимые враги, — пробормотал Каспиан. — И они отрезали нас от лодки. Только этого еще нам не хватало.

— Ты совершенно не представляешь, что это за существа, Лу? — спросил Эдмунд.

— Как я могу их себе представить, Эд, если я их даже не видела?

— Но шаги — то их звучали как человеческие?

— Я не слышала шума шагов — только голоса и этот страшный стук и топот, — как будто удары молота.

— Интересно, — заявил Рипичип, — становятся ли они видимыми, если проткнуть их мечом?

— Похоже, что нам предстоит это выяснить, — сказал Каспиан. — Но давайте-ка выйдем из этих ворот. Там, у водокачки, один из этих молодцов слушает все, что мы говорим.

Они вернулись обратно на дорожку, где за деревьями, теоретически, они должны были не так сильно бросаться в глаза.

— Не то чтобы в этом было так уж много толку, — ворчал Юстас, — пытаться спрятаться от людей, которых не видишь, бесполезно. Они могут быть повсюду вокруг нас.

— Ну, Дриниэн, — сказал Каспиан, — как насчет того, чтобы бросить лодку, спуститься на берег в другой части залива и просигналить «Рассветному Путнику», подплыть ближе и взять нас на борт?

— Слишком малая глубина для него, Сир, — ответил Дриниэн.

— Мы могли бы доплыть, — предложила Люси.

— Ваше Величество, — сказал Рипичип, — выслушайте меня. — Это же настоящее безумие — надеяться избежать встречи с невидимым врагом каким бы то ни было ползаньем и прятаньем. Если эти существа намереваются вызвать нас на битву, будьте уверены, им удастся это сделать, и, чтобы из этого не вышло, я бы скорее предпочел встретить их лицом к лицу, чем быть пойманным за хвост. — Я думаю, что на этот раз Рип действительно прав, — заметил Эдмунд.

— Конечно, — поддержала его Люси, — если Ринс и все на «Рассветном Путнике» увидят, что мы сражаемся на берегу, они смогут нам помочь.

— Но они ведь не поймут, что мы сражаемся, если не увидят никакого врага, — жалобно сказал Юстас. — Они подумают, что мы просто так размахиваем шпагами, в шутку.

Наступила неприятная пауза.

— Ну, — сказал, наконец, Каспиан, — давайте продолжим. Мы должны пойти и встретиться с ними лицом к лицу. Пожмем друг другу руки, — Люси, клади стрелу на тетиву, все остальные вынимайте мечи и пошли. Может, они предпочтут переговоры.

Когда они возвращались на берег, им странно было видеть ухоженные лужайки и высокие деревья, кажущиеся такими мирными. А когда они пришли туда и обнаружили, что лодка лежит там же, где они ее и оставили, а на гладком песке не видно никаких следов, кое-кто засомневался, не выдумала ли Люси все то, что им рассказала. Однако, прежде, чем они ступили на песок, из пустоты раздался голос.

— Ни шагу дальше, господа, ни шагу дальше сейчас, — говорил он. — Сперва нам нужно с вами переговорить. Нас здесь пятьдесят и даже больше, и все с оружием в руках.

— Слушайте его, слушайте его, — раздался хор голосов. — Это наш Главный. Можете положиться на то, что он говорит. Он вам говорит правду, это уж точно.

— Не вижу я этих пятидесяти воинов, — заметил Рипичип.

— Это верно, это верно, — ответил Главный Голос. — Вы нас не видите. А почему? Потому что мы невидимки.

— Так и продолжай, Главный, так и продолжай, — откликнулись другие голоса. — Ты прямо, как по писаному говоришь. Они не могли бы потребовать лучшего ответа, чем этот.

— Спокойно, Рип, — сказал Каспиан, и добавил более громко: — Невидимый народ, что вы хотите от нас? Что мы такое сделали, чем заслужили вашу вражду?

— Мы хотим, чтобы маленькая девочка кое-что сделала для нас, — ответил Главный Голос. Остальные объяснили, что именно это, они и сами сказали бы.

— Маленькая девочка! — с возмущением воскликнул Рипичип. — Эта леди — Королева.

— О королевах мы ничего не знаем. — сказал Главный Голос. — «И мы не больше, и мы не больше», — подхватили остальные. — Но мы хотим, чтобы она сделала кое-что, что в ее силах.

— Что именно? — спросила Люси.

— И если это что-нибудь затрагивает честь или безопасность Ее Величества, — добавил Рипичип, — то вы удивитесь, сколь многих из вас мы можем перебить прежде, чем сами погибнем.

— Ну, — ответил Главный Голос, — это длинная история. Что, если всем нам присесть?

Предложение было горячо одобрено остальными голосами, но Нарнианцы остались стоять.

— Ну, — начал Главный Голос, — дело обстоит следующим образом. Этот остров в незапамятные времена был собственностью одного великого чародея. И все мы являемся или, возможно, вернее сказать, являлись его слугами. Ну вот, короче говоря, этот чародей, о котором я уже вам говорил, приказал нам сделать кое-что, что нам не понравилось. А почему не понравилось? Потому что мы не хотели этого делать. Ну, тогда этот самый чародей ужасно разгневался, потому что, как я вам, должно быть, сказал, он был хозяином острова и не привык, чтобы ему перечили. Он, знаете ли, очень упрямый человек. Но погодите-ка, о чем это я говорил? Да, так вот этот чародей, пошел тогда наверх, ибо, да будет вам известно, все свои чародейские штучки он держал наверху, а мы все жили внизу, так вот, пошел он наверх и нас заколдовал. Это было обезображивающее заклятье. Если бы вы нас сейчас увидели, хотя, по-моему, вы должны благодарить свою счастливую звезду за то, что не можете этого сделать, вы бы не поверили, какими мы были до того, как нас изуродовали. Правда, не поверили бы. Так вот, мы все были до того уродливы, что просто и глядеть не могли друг на друга. И что же мы тогда сделали? Ну, ладно, я скажу вам, что мы сделали. Мы ждали до тех пор, пока не решили, что этот самый чародей уснул после обеда. И вот тогда мы на цыпочках поднимаемся по лестнице и направляемся, самым наглым образом, к его волшебной книге, чтобы посмотреть, не можем ли мы что-нибудь поделать с этим уродством. Однако, не буду уж вас обманывать, все мы дрожали от страха и обливались холодным потом. Но, хотите верьте, хотите нет, уверяю вас, что мы не могли найти ничего вроде заклятия для избавления от уродства. А время-то все шло и шло, и, опасаясь, что старый джентльмен в любую минуту может проснуться — уж не буду вас обманывать, я был просто весь в испарине — ну, в общем, короче говоря, правильно мы поступили или неправильно, а только в конце концов мы взяли заклятие, делающее людей невидимыми. И мы подумали, что лучше бы нам стать невидимыми, чем продолжать оставаться такими безобразными. А почему? Потому, что так нам больше нравилось бы. И вот моя малышка, примерно такого же возраста, как ваша, и таким прелестным ребенком она была до этого обезображивающего заклятья, хотя теперь... ну, словами-то делу не поможешь, так вот, моя малышка, она произносит заклятье, потому что это должна быть либо маленькая девочка, либо сам чародей, если вы меня поняли, так как иначе оно не сработает. А почему? Потому что ничего не произойдет. Ну, так вот моя Клипси произносит заклятье, так как я уже, вероятно, говорил вам, она прекрасно читает, и тут мы все становимся настолько невидимыми, насколько только можно пожелать. И, уверяю вас, это было облегчением — не видеть лиц друг друга. По крайней мере, сначала. Но, короче говоря, нам смертельно надоело быть невидимыми. И, кроме того, есть еще одно обстоятельство. Мы никогда не предполагали, что этот чародей — тот самый, о котором я уже раньше вам говорил) тоже станет невидимым. Однако, мы ни разу не видели его с тех пор, так что не знаем, не умер ли он или не уехал ли отсюда, или не сидит ли он, просто-напросто, наверху невидимкой, а может спускается вниз и там продолжает быть невидимкой. И, поверьте мне, совершенно бесполезно прислушиваться, потому что он всегда расхаживал босиком, и шуму от него было не больше, чем могут выдержать наши нервы.

Таков был рассказ Главного Голоса, правда, сильно сокращенный, потому что я выпустил все, что говорили другие голоса. На самом же деле, ему ни разу не удалось произнести больше шести-семи слов подряд без того, чтобы они не прерывали его своими выражениями согласия и подбадривания. При этом Нарнианцы просто с ума сходили от нетерпения. Когда рассказ был закончен, наступило долгое молчание.

— Однако, — спросила наконец Люси, — к нам-то это все какое имеет отношение? Я не понимаю.

— О, Боже мой, но разве я не объяснил суть дела? — воскликнул Главный Голос.

— Объяснил, объяснил, — с большим энтузиазмом откликнулись Другие Голоса. — Никто не мог бы разъяснить ее лучше и яснее. Так и продолжай, Главный, так и продолжай.

— Ну, не буду же я начинать все сначала, — сказал Главный Голос.

— Нет. Конечно же нет, — ответили Каспиан с Эдмундом.

— Ну, тогда в двух словах, — продолжил Главный Голос, — все это время мы так долго ждали маленькую девочку из других краев, вот такую, как вы, Мисси, которая поднялась бы наверх, нашла волшебную книгу, а в ней — заклятье, которое делает видимым, и прочитала бы его. И мы все поклялись, что первые же чужестранцы, высадившиеся на нашем острове, с которыми будет милая маленькая девочка, помогут нам, что мы их не отпустим живыми, если только они не сделают то, что нам нужно. И поэтому, джентльмены, если ваша малышка не подчинится этим требованиям, то, как это ни печально, нам придется перерезать всем вам глотки. Так сказать, исключительно ради дела, и, надеюсь, вы не обидитесь.

— Я не вижу вашего оружия, — сказал Рипичип. — Оно что, тоже невидимое?

Едва он произнес это, как они услышали свистящий звук, и в следующее мгновение в одно из деревьев позади них, дрожа, вонзилось копье.

— Вот это — это копье, — сказал Главный Голос.

— Именно так, Главный, именно так, — забормотали другие. — Ты бы не мог сформулировать это лучшим образом.

— И бросил его я, — продолжал Главный Голос. — Как только мы оставляем предметы, они становятся видимыми.

— Но почему же вы хотите, чтобы именно я это сделала? — спросила Люси. — Почему кто-нибудь из вас не может этого сделать? У вас совсем нет девочек?

— Мы не смеем, не смеем, — ответили все голоса хором. — Мы больше не пойдем наверх.

— Иначе говоря, — сказал Каспиан, — вы просите эту леди мужественно встретить какую-то опасность и не смеете попросить об этом своих собственных сестер и дочерей?

— Именно так, именно так, — радостно согласились все Голоса. — Лучшим образом вы и не могли это сформулировать. Э, да вы получили приличное образование. Это всякому видно.

— Ну, из всех возмутительных... — начал Эдмунд, но Люси его перебила:

— Мне придется подняться наверх ночью или можно это сделать и при свете дня?

— Днем, конечно же, днем, — ответил Главный Голос. — Не ночью. Об этом вас никто не просит. Подниматься наверх в темноте? — Брр!

— Ну, хорошо, тогда я это сделаю, — сказала Люси. — Нет, — произнесла она, повернувшись к остальным, — не пытайтесь меня остановить. Разве вы не видите, что это бесполезно? Их здесь десятки. Мы не сможем сражаться с ними. А, таким образом, у нас все-таки будет шанс.

— Но, чародей! — воскликнул Каспиан.

— Я знаю, — ответила Люси. — Но, может быть, он не такой плохой, как они его представляют. Не кажется ли вам, что эти люди не очень-то храбры?

— Они, несомненно, не очень-то умны, — пробормотал Юстас.

— Послушай, Лу, — сказал Эдмунд, — мы действительно не можем позволить тебе это сделать. Спроси Рипа, я уверен, что он скажет тоже самое.

— Но ведь этим я спасу жизнь не только вам всем, но и себе, — ответила Люси. — Я же не больше, чем все остальные, хочу, чтобы меня разрезали на кусочки невидимыми мечами.

— Ее Величество права, — произнес Рипичип. — Если бы у нас была хоть малейшая уверенность в том, что при сражении мы спасем ее, наш долг был бы совершенно ясен. Мне кажется, что такой уверенности у нас нет. И та услуга, о которой они ее просят, никоим образом не противоречит королевскому достоинству, а, напротив, является благородным и геройским подвигом. Если сердце Королевы побуждает ее отважиться на встречу с чародеем, я не стану ей препятствовать.

Так как никто не мог припомнить случая, чтобы Рипичип когда-нибудь чего-нибудь испугался, то он вполне мог сказать это, не испытывая ни малейшей неловкости. Однако мальчики, которым довольно часто случалось пугаться, очень сильно покраснели. Тем не менее, было совершенно очевидно, что это разумная мысль, так что им пришлось сдаться.

Невидимки громко закричали «ура», когда им объявили решение, и Главный Голос, которого с большой теплотой поддержали остальные, пригласил гостей поужинать и переночевать. Юстас не хотел принимать приглашение, но Люси сказала:

— Я уверена, что они не замышляют предательства. Они вовсе не такие, — и остальные согласились.

И, таким образом, сопровождаемые диким топотом, который стал еще громче, когда они добрались до вымощенного плитками гулкого дворика, все они вернулись к дому.

 

10. Книга Чародея

Невидимки устроили поистине королевский пир для своих гостей. Очень забавно было наблюдать, как тарелки и блюдца подплывают, как будто сами по себе, к столу. Можно было ожидать, что в невидимых руках они будут двигаться параллельно полу: одно это уже выглядело бы достаточно забавно. Но нет. По длинной обеденной зале тарелки продвигались сериями прыжков и скачков. В самой высокой точке каждого прыжка тарелка взлетала в воздух на пятнадцать футов, затем она опускалась и внезапно останавливалась примерно в трех футах от пола. Если при этом в тарелке было что-нибудь вроде супа или тушеного мяса в соусе, результат часто оказывался плачевным.

Я начинаю испытывать большое любопытство по поводу этих людей, — прошептал Юстас Эдмунду. — Как ты думаешь, может, они вовсе и не люди? Я бы сказал, что они больше смахивают на огромных кузнечиков или гигантских лягушек.

— Похоже на то, — ответил Эдмунд. — Но ты только Люси не говори насчет кузнечиков. Она не очень-то любит насекомых, особенно больших.

Трапеза протекала бы гораздо приятнее, если бы она не была такой беспорядочной, а также если бы беседа не состояла исключительно из поддакиваний. Невидимки соглашались со всем. И в самом деле, с большинством их замечаний трудно было бы не согласиться. Вот несколько образчиков: «Я всегда говорю, что когда человек голоден, он любит поесть», или: «Начинает темнеть. И так всегда, каждый вечер», — или даже — «А, вы приплыли по воде. Довольно мокрая штука, не так ли?»

Люси же не могла не поглядывать на темный зияющий проем двери, которая вела к началу лестницы, — ее не было видно с того места, где она сидела, и не раздумывать о том, что же она там обнаружит, когда следующим утром взойдет по этой лестнице. Во всех других отношениях это был вполне приличный ужин: с грибным супом, вареными цыплятами, горячим окороком, крыжовником, красной смородиной, творогом, сливками, молоком и медом. Мед понравился всем, кроме Юстаса, который потом долго жалел, что пил его.

Пробуждение Люси на следующее утро было таким же, как в день экзамена или в день, когда надо идти к зубному врачу. Утро было прекрасным. Жужжали пчелы, влетая и вылетая через открытое окно комнаты. Лужайка за окном весьма напоминала лужайку где-нибудь в Англии. Люси встала, оделась и постаралась за завтраком есть и разговаривать самым обычным образом. Затем Главный Голос проинструктировал ее относительно того, что она должна сделать наверху. Она попрощалась с остальными, молча подошла к лестнице и, не оглядываясь, начала всходить по ступеням.

Было уже совершенно светло, и это радовало. Прямо перед ней, на первой площадке, находилось окно. Пока Люси поднималась туда, ей было слышно, как высокие напольные часы внизу в зале стучали: тик-так, тик-так. Затем, когда она добралась до площадки, ей пришлось повернуть налево на следующий марш, после этого тиканье часов уже не доносилось до нее.

И вот Люси оказалась наверху лестницы. Оглядевшись, она увидела длинный, широкий коридор с большим окном в дальнем конце. Очевидно, коридор шел вдоль всего дома. Стены его были покрыты резными деревянными панелями, на полу лежал мягкий ковер. По обеим сторонам коридора было очень много дверей. Люси стояла очень тихо, но не могла услышать ни мышиного писка, ни жужжания мухи, ни хлопания занавески — ничего, кроме стука собственного сердца.

— Последняя дверь налево, — напомнила она себе. Ей стало немного неприятно оттого, что это должна была быть последняя дверь. Чтобы добраться до нее, ей придется пройти мимо всех остальных комнат. А в любой из них может находится чародей, спящий или бодрствующий, или невидимый, или даже мертвый. Но лучше не думать об этом. И она отправилась в путь. Ковер был настолько мягок, что заглушал шум ее шагов.

— Пока что бояться совершенно нечего, — уговаривала себя Люси. Ведь это действительно был тихий, залитый солнцем коридор, может быть, даже чересчур тихий. Он был бы гораздо приятнее, если бы не странные пурпурные знаки на дверях — какие-то сложные, переплетенные значки, которые явно имели какой-то смысл и, возможно, означали что-нибудь не очень приятное. Коридор был бы еще лучше, если бы не висящие на стенах маски. Не то, чтобы они были сильно безобразными, но пустые глазницы выглядели страшно, и, если не держать себя в руках, можно было бы легко вообразить, что, как только вы поворачиваетесь к ним спиной, маски тут же начинают заниматься каким-то своим делом.

Где-то за шестой дверью Люси в первый раз сильно испугалась. На мгновение она была почти уверена, что небольшое злое бородатое лицо выскочило из стены и состроило ей гримасу. Она заставила себя остановиться и посмотреть на него. Но это оказалось вовсе не лицо. Это было маленькое овальное зеркало величиной с ее собственное личико. Сверху зеркала были приделаны волосы, снизу свисала борода, так что, когда вы смотрелись в него, волосы и борода обрамляли ваше собственное лицо, и выглядело это так, будто вам они и принадлежат.

— Я просто краем глаза заметила, проходя мимо, свое собственное отражение, — сказала себе Люси. — Вот и все. Это совершенно безвредно.

Однако, вид ее лица, в обрамлении этой бороды и волос, ей не понравился, и она пошла дальше. Я не знаю, для чего было нужно это Бородатое Зеркало, поскольку я не чародей.

Прежде, чем Люси добралась до последней двери, она уже стала было удивляться, не удлинился ли коридор с того времени, как она отправилась в путь, и не является ли это частью колдовства дома чародея. Однако, в конце концов она дошла до своей цели. А дверь была открыта.

За ней находилась большая комната с тремя высокими окнами, заставленная книгами с полу до потолка, там было больше книг, чем Люси видела за всю свою жизнь. Там были и крохотные книжечки, и невысокие толстые книги, и фолианты, больше, чем любая церковная Библия. Их кожаные переплеты пахли временем, наукой и волшебством. Однако, из инструкций, которые Люси получила внизу, она знала, что по поводу этих книг ей не нужно ломать голову. Ибо та самая Книга, Волшебная Книга, лежала на пюпитре в самом центре комнаты. Люси поняла, что ей придется читать стоя, да и, в любом случае, там не было стульев. Кроме того, ей придется стоять спиной к двери, пока она будет читать. Осознав это, она сразу же повернулась, чтобы закрыть дверь.

Дверь не желала закрываться.

Кое-кто может не согласиться с Люси в этом отношении, но я считаю, что она была совершенно права. Она рассказывала, что ничего не имела бы против, если бы смогла закрыть дверь, но стоять в таком месте с открытой дверью прямо у тебя за спиной — достаточно неприятно. Я бы себя чувствовал точно так же на ее месте. Однако, тут ничего не поделаешь

Еще ее довольно сильно беспокоила величина Книги. Главный Голос ничего не смог ей подсказать относительно того, где именно в Книге находилось заклинание, которое сделает всех видимыми. Казалось, он даже был несколько удивлен ее вопросом. Он полагал, что она начнет с самого начала и будет читать до тех пор, пока не найдет нужное заклинание: совершенно очевидно, он никогда не подозревал, что может существовать другой способ отыскать в книге интересующее место.

— Но это же может занять у меня дни и даже недели! — воскликнула Люси, глядя на огромный том, — а мне и так уже кажется, что я провела здесь много часов.

Она подошла к пюпитру и положила руку на книгу. Когда она прикоснулась к ней, пальцы стало покалывать, как будто книга была полна электрических зарядов. Люси попыталась открыть ее, но сначала не смогла это сделать, однако, только из-за того, что переплет скрепляли две свинцовые пряжки. Когда Люси расстегнула их, открыла книгу довольно просто. И что это была за книга!

Во-первых, она была написана от руки, а не напечатана. Почерк писавшего был четким и ровным. Очень большие буквы с толстыми хвостиками и тонкими палочками казались более простыми, чем печатные. Все это было так красиво, что Люси почти целую минуту глядела на ее страницы, совершенно забыв о своей цели. Бумага была хрустящей и гладкой, от нее исходил приятный аромат, на полях и в начале каждого заклинания вокруг больших заглавных букв были цветные картинки.

Во-вторых, в книге не было титульного листа или названия. С первой страницы начинались заклинания. Вначале в них не было ничего особенно важного. Там описывалось, как излечиться от бородавок, вымыв руки в лунном свете в серебряном тазике, от зубной боли и колик, как спастись от укусов целого роя пчел. Изображение человека с зубной болью было так реалистично, что, если бы вы долго глядели на него, у вас тоже заболели бы зубы, а золотые пчелки, которыми было испещрено четвертое заклинание, на мгновение показались Люси действительно живыми и летящими на нее.

Люси с трудом смогла оторваться от первой страницы, но перевернув ее, обнаружила, что следующая еще интереснее.

— Однако, я должна читать дальше, — сказала она себе.

И она прочла еще тридцать страниц, которые, если бы она смогла их запомнить, научили бы ее, как найти спрятанные сокровища, как вспомнить забытое, как забыть то, что хочешь забыть, как распознать, правду ли говорит собеседник, как вызвать или предотвратить ветер, туман, снег, мокрый дождь со снегом, просто дождь, как погрузить в очарованный сон и как превратить человека в существо с ослиной головой, что и произошло с бедным ткачом Основой. И чем дальше она читала, тем чудеснее становились оживающие картинки.

Затем она добралась до страницы, где текст был почти незаметен среди картинок. Почти... но первые слова Люси все-таки заметила. Они гласили: «Безотказное заклинание, которое сделает ту, кто произнесет его, прекраснее всех смертных». Люси, низко склонившись над страницей, принялась рассматривать картинки и, хотя вначале они ей показались очень пестрыми и беспорядочными, выяснилось, что теперь она может без труда их разглядеть. На первой из них была нарисована девочка, стоящая у пюпитра и читающая огромную книгу. Девочка была одета в точности, как Люси. На следующей картинке Люси, ибо девочка оказалась именно ею, стоя с открытым ртом, что-то пела и декламировала с отрешенным выражением на лице. На третьей картинке она стала прекраснее всех смертных. Учитывая то, какими маленькими казались картинки вначале, странно было, что эта Люси выглядела теперь такой большой, как и настоящая. Они посмотрели друг другу в глаза, и настоящая Люси отвернулась на несколько секунд, ослепленная красотой второй Люси, однако, она все же заметила какое-то сходство с собой в этом прекрасном лице. А затем картинки разом нахлынули на нее, быстро сменяя друг друга. Она увидела себя на турнире в Калормэне на высоком троне, и короли всего мира сражались за ее красоту. После этого они перешли от турнира к настоящим войнам, и все земли — Нарнию и Аркенлэнд, Тельмар и Калормэн, Галму и Тарабинтию — опустошила ярость королей, герцогов и великих лордов, боровшихся за ее благосклонность. Затем изображение изменилось, и Люси, все еще прекраснее всех смертных, снова очутилась в Англии, а Сьюзен, всегда считавшаяся в семье самой хорошенькой, возвратилась из Америки. Сьюзен на картинке выглядела в точности, как настоящая Сьюзен, только некрасивее, и с противным выражением на лице. И она завидовала ослепляющей красоте Люси, но это не имело никакого значения, потому что теперь Сьюзен никого не интересовала.

— Я прочитаю это заклинание, — воскликнула Люси. — Мне все равно. Я это сделаю.

Она сказала «все равно», потому что ее не покидало ощущение, что она не должна этого делать.

Но когда она снова посмотрела на начальные слова заклинания, то в середине текста, там, где, как она была совершенно уверена, раньше не было никакого рисунка, теперь она увидела большую львиную морду, морду Льва, самого Аслана, который пристально смотрел прямо на нее. Он был нарисован так ярко, что, казалось, он сейчас выйдет к ней из страницы. И впрямь, потом она не могла бы поклясться, что он не пошевелился. В любом случае, она очень хорошо знала выражение его морды. Он грозно рычал, обнажив клыки. Люси ужасно испугалась и тут же перевернула страницу.

Немного позже она наткнулась на заклинание, которое позволяло узнать, что думают о тебе твои друзья. Люси ужасно хотелось прочитать предыдущее заклинание, то, которое делало прекраснее всех смертных. Так что она решила, что уж это-то заклинание она прочитает, хотя бы в качестве компенсации за предыдущее. И, в спешке, боясь, как бы не передумать, она произнесла его (ничто не заставит меня сказать, какие именно это были слова). Затем она стала ждать, когда что-нибудь произойдет.

Так как ничего не происходило, она стала разглядывать картинки. И внезапно увидела то, что меньше всего ожидала увидеть — изображение вагона третьего класса, в котором сидели две школьницы. Она сразу же из узнала — это были Марджори Престон и Анна Фэзерстоун. Только теперь рисунок ожил. Люси могла видеть телеграфные столбы, мелькающие за окном вагона, слышать смех и разговор двух девочек. Затем, постепенно, как будто по радио, которое еще не до конца включилось, она смогла разобрать, о чем они говорят.

— Я хоть смогу с тобой видеться в этой четверти, — спросила Анна, — или ты по-прежнему собираешься проводить все время с Люси Пэвенси?

— Ну, не знаю уж, что ты подразумеваешь под «проводить все время», — ответила Марджори.

— Да, все ты прекрасно знаешь, — сказала Анна. — В прошлой четверти ты ею просто бредила.

— Нет, не бредила, — возразила Марджори. — У меня достаточно здравого смысла, чтобы этого не делать. Она по-своему неплохая маленькая девочка. Однако, я еще задолго до окончания четверти здорово устала от нее.

— Ну, уж в следующей-то четверти у тебя не будет такой возможности! — закричала Люси. — Двуличное маленькое животное!

Но звук ее собственного голоса тут же напомнил ей, что обращалась она к картинке, а настоящая Марджори находилась очень далеко, в другом мире.

— Ну, — сказала себе Люси, — я о ней лучше думала. В прошлой четверти я все для нее делала и поддерживала ее тогда, когда мало кто из девочек стал бы это делать. И она это тоже знает, но все равно говорит так, да еще кому? Анне Фэзерстоун! Интересно, все ли мои друзья такие же? Тут еще много других картинок. Нет. Не буду я их больше разглядывать. Не буду, не буду, — и с большим усилием Люси перевернула страницу, но прежде все-таки уронила на нее большую сердитую слезу.

На следующей странице она наткнулась на заклинание «для освежения духа». Здесь картинок было меньше, зато они были очень красивые. Люси обнаружила, что все это больше смахивало на рассказ, чем на заклинание. Он продолжался на протяжении трех страниц, и, прежде чем Люси дочитала первую из них до конца, она забыла, что просто читает. Она жила в этом рассказе, как будто все происходило на самом деле, и все картинки были тоже настоящими. Когда она добралась до третьей страницы и дочитала ее до конца, она сказала:

— Это самая лучшая история, которую мне доводилось когда-либо читать. О, как бы я хотела все читать и читать ее десятилетиями. Ну, по крайней мере, я сейчас прочитаю ее снова.

Но тут начало действовать волшебство Книги. Повернуть назад было невозможно. Правые страницы, те, что впереди, можно было пролистать, левые же — нет.

— О, какая жалость! — воскликнула Люси. — Я так хотела снова ее прочесть. Ну, по крайней мере, я должна ее вспомнить. Подождите-ка... это был рассказ о... о... ну вот, я опять все забыла. И даже последняя страница исчезает. Действительно, это очень странная книга. Но как же я могла все позабыть? Там шла речь о кубке, о мече, дереве и зеленом холме, это я еще помню. Но я не могу вспомнить все остальное, и что же мне теперь делать?

— И она никогда не смогла вспомнить. И с того самого дня, говоря «хороший рассказ» Люси всегда подразумевает тот, который напоминает ей забытую историю из книги Чародея.

Она перевернула лист и обнаружила, к своему удивлению, страницу, где вовсе не было картинок, но первые слова гласили: «Заклинание для того, чтобы сделать спрятанные вещи видимыми». Она вначале прочитала его про себя, чтобы не запинаться во всяких трудных словах, а затем произнесла вслух. И она сразу поняла, что оно подействовало, потому что, пока она говорила, заглавные буквы страницы обрели цвет, а на полях стали появляться картинки. Это было похоже на то, как постепенно появляются буквы, когда вы подносите к огню что-нибудь, написанное невидимыми чернилами; только здесь все стало не тусклым, как от лимонного сока, это самые простые невидимые чернила, а золотым, синим и пурпурным. Это были странные картинки; на них было изображено много фигур, вид которых не очень-то понравился Люси. И тут она подумала:

— Подозреваю, что я сделала видимым вообще все, а не только Топотунов. В таком месте, как это, могло болтаться много всяких невидимых существ. Я не уверена, что хочу встретиться со всеми.

Тут она услышала позади мягкие, тяжелые шаги, приближающиеся по коридору, и, конечно же, вспомнила все, что ей рассказывали о том, как Чародей ходит босиком и шуму от него не больше, чем от кошки. Всегда неприятно, если что-то подкрадывается к тебе за спиной. Люси повернулась к двери.

И тут лицо ее засветилось, и на мгновение, но, конечно, сама она этого не знала, она стала почти такой же прекрасной, как та, другая Люси на картинке. Вскрикнув от радости, она кинулась вперед с распростертыми объятиями. Ибо на пороге стоял сам Аслан, Лев, Светлейший изо всех Светлейших Королей. И он был настоящим, плотным и теплым, и позволил ей поцеловать себя и зарыться лицом в сверкающую гриву. А по низким, утробным звукам, доносившимся до нее, Люси даже осмелилась предположить, что он мурлычет.

— О, Аслан, — воскликнула она, — как хорошо, что ты пришел!

— Я был здесь все время, — ответил он, — просто ты только что сделала меня видимым.

— Аслан! — вскричала Люси чуть ли не с упреком в голосе, — Не смейся надо мной! Как будто я могла заставить тебя стать видимым!

— И все-таки заставила, — ответил Аслан. — Как ты думаешь, неужели я не подчиняюсь своим же собственным правилам?

После короткого молчания он снова заговорил.

— Дитя мое, — сказал он, — мне кажется, что ты подслушивала.

— Подслушивала?

— Ты слушала разговор о тебе двух твоих школьных подруг.

— Ах, это? Я совершенно не думала, что подслушивала, Аслан. Разве это не волшебство?

— Подглядывать за людьми с помощью волшебства — это в точности то же самое, что и подглядывать за ними любым другим способом. И ты неверно осудила свою подругу. Она слабая, но любит тебя. Она побоялась старшей девочки и сказала не то, что думала.

— Я не думаю, что смогу когда-нибудь забыть слова, которые услышала из ее уст.

— Нет, ты их не забудешь.

— Боже мой! — воскликнула Люси. — Неужели я все испортила? Ты хочешь сказать, что, если бы не это, мы по-прежнему остались бы друзьями? А мы ведь действительно крепко дружили, может быть, на всю жизнь, и теперь этого больше не будет.

— Дитя мое, — сказал Аслан, — разве я уже однажды не объяснял тебе, что никто никогда не знает, что могло бы произойти?

— Да, Аслан, ты говорил, — ответила Люси. — Прости меня. Но, пожалуйста, скажи...

— Продолжай, дорогая моя.

— Смогу ли я когда-нибудь снова прочитать эту историю: ту, которую я не могу вспомнить? Ты мне расскажешь ее, Аслан? О, пожалуйста, прошу тебя.

— Да, конечно, я буду тебе рассказывать ее в течение многих лет. А теперь пойдем. Мы должны познакомиться с хозяином этого дома.

 

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz