Тит Ливий

История Рима от основания города

 

 

 

                                                                                                                                                                      

 

КНИГА 1

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

(1) Создам ли я нечто, стоящее труда, если опишу деяния народа римского от

первых начал Города, того твердо не знаю, да и знал бы, не решился бы

сказать, (2) ибо вижу - затея эта и старая, и не необычная, коль скоро все

новые писатели верят, что дано им либо в изложении событий приблизиться к

истине, либо превзойти неискусную древность в умении писать1. (3) Но, как

бы то ни было, я найду радость в том, что и я, в меру своих сил, постарался

увековечить подвиги первенствующего на земле народа; и, если в столь

великой толпе писателей слава моя не будет заметна, утешеньем мне будет

знатность и величие тех, в чьей тени окажется мое имя. (4) Сверх того,

самый предмет требует трудов непомерных - ведь надо углубиться в минувшее

более чем на семьсот лет, ведь государство, начав с малого, так разрослось,

что страдает уже от своей громадности; к тому же рассказ о первоначальных и

близких к ним временах, не сомневаюсь, доставит немного удовольствия

большинству читателей - они поспешат к событиям той недавней поры, когда

силы народа, давно уже могущественного, истребляли сами себя2; (5) я же,

напротив, и в том буду искать награды за свой труд, что, хоть на время -

пока всеми мыслями устремляюсь туда, к старине,- отвлекусь от зрелища

бедствий, свидетелем которых столько лет было наше поколение3, и освобожусь

от забот, способных если не отклонить пишущего от истины, то смутить его

душевный покой. (6) Рассказы о событиях, предшествовавших основанию Города

и еще более ранних, приличны скорее твореньям поэтов, чем строгой истории,

и того, что в них говорится, я не намерен ни утверждать, ни опровергать4.

(7) Древности простительно, мешая человеческое с божественным,

возвеличивать начала городов; а если какому-нибудь народу позволительно

освящать свое происхождение и возводить его к богам, то военная слава

народа римского такова, что, назови он самого Марса своим предком и отцом

своего родоначальника, племена людские и это снесут с тем же покорством, с

каким сносят власть Рима. (8) Но подобного рода рассказам, как бы на них ни

смотрели и что бы ни думали о них люди, я не придаю большой важности. (9)

Мне бы хотелось, чтобы каждый читатель в меру своих сил задумался над тем,

какова была жизнь, каковы нравы, каким людям и какому образу действий -

дома ли, на войне ли - обязана держава своим зарожденьем и ростом; пусть он

далее последует мыслью за тем, как в нравах появился сперва разлад, как

потом они зашатались и, наконец, стали падать неудержимо, пока не дошло до

нынешних времен5, когда мы ни пороков наших, ни лекарства от них переносить

не в силах. (10) В том и состоит главная польза и лучший плод знакомства с

событиями минувшего, что видишь всякого рода поучительные примеры в

обрамленье величественного целого; здесь и для себя, и для государства ты

найдешь, чему подражать, здесь же - чего избегать: бесславные начала,

бесславные концы6.

     (11) Впрочем, либо пристрастность к взятому на себя делу вводит меня в

заблужденье, либо и впрямь не было никогда государства более великого,

более благочестивого, более богатого добрыми примерами, куда алчность и

роскошь проникли бы так поздно, где так долго и так высоко чтили бы

бедность и бережливость. Да, чем меньше было имущество, тем меньшею была

жадность; (12) лишь недавно богатство привело за собою корыстолюбие, а

избыток удовольствий - готовность погубить все ради роскоши и телесных

утех7.

     Не следует, однако, начинать такой труд сетованиями, которые не будут

приятными и тогда, когда окажутся неизбежными; с добрых знамений и обетов

предпочли б мы начать, а будь то у нас, как у поэтов, в обычае - и с молитв

богам и богиням, чтобы они даровали начатому успешное завершение.

 

1. (1) Прежде всего достаточно хорошо известно, что по взятии Трои ахейцы

жестоко расправились с троянцами: лишь с двоими, Энеем8 и Антенором9, не

поступили они по законам войны - и в силу старинного гостеприимства, и

потому что те всегда советовали предпочесть мир и выдать Елену. (2)

Обстоятельства сложились так, что Антенор с немалым числом энетов,

изгнанных мятежом из Пафлагонии и искавших нового места, да и вождя взамен

погибшего под Троей царя Пилемена, прибыл в отдаленнейший залив

Адриатического моря (3) и по изгнании евганеев, которые жили меж морем и

Альпами, энеты с троянцами владели этой землей. Место, где они высадились

впервые, зовется Троей, потому и округа получила имя Троянской, а весь

народ называется венеты.

     (4) Эней, гонимый от дома таким же несчастьем, но ведомый судьбою к

иным, более великим начинаниям, прибыл сперва в Македонию, оттуда, ища где

осесть, занесен был в Сицилию, из Сицилии на кораблях направил свой путь в

Лаврентскую область10. Троей именуют и эту местность. (5) Высадившиеся тут

троянцы, у которых после бесконечных скитаний ничего не осталось, кроме

оружия и кораблей, стали угонять с полей скот; царь Латин и аборигены,

владевшие тогда этими местами, сошлись с оружием из города и с полей, чтобы

дать отпор пришельцам. (6) Дальше рассказывают двояко. Одни передают, что

разбитый в сражении Латин заключил с Энеем мир, скрепленный потом

свойством; (7) другие - что оба войска выстроились к бою, но Латин, прежде

чем трубы подали знак, выступил в окружении знати вперед и вызвал вождя

пришлецов для переговоров. Расспросив, кто они такие, откуда пришли, что

заставило их покинуть дом и чего они ищут здесь, в Лаврентской области, (8)

и услыхав в ответ, что перед ним троянцы, что вождь их Эней, сын Анхиза и

Венеры, что из дому их изгнала гибель отечества и что ищут они, где им

остановиться и основать город, Латин подивился знатности народа и его

предводителя, подивился силе духа, равно готового и к войне и к миру, и

протянул руку в залог будущей дружбы. (9) После этого вожди заключили союз,

а войска обменялись приветствиями. Эней стал гостем Латина, и тут Латин

пред богами-пенатами11 скрепил союз меж народами союзом между домами -

выдал дочь за Энея. (10) И это утвердило троянцев в надежде, что скитания

их окончены, что они осели прочно и навеки. Они основывают город; (11) Эней

называет его по имени жены Лавинием12. Вскоре появляется и мужское

потомство от нового брака - сын, которому родители дают имя Асканий.

 

2. (1) Потом аборигены и троянцы вместе подверглись нападению. Турн, царь

рутулов13, за которого была просватана до прибытия Энея Лавиния,

оскорбленный тем, что ему предпочли пришлеца, пошел войной на Энея с

Латином. (2) Ни тому, ни другому войску не принесла радости эта битва:

рутулы были побеждены, а победители - аборигены и троянцы - потеряли своего

вождя Латина. (3) После этого Турн и рутулы, отчаявшись, прибегают к защите

могущественных тогда этрусков и обращаются к их царю Мезенцию, который

властвовал над богатым городом Цере14 и с самого начала совсем не был рад

рождению нового государства, а теперь решил, что оно возвышается намного

быстрее, чем то допускает безопасность соседей, и охотно объединился с

рутулами в военном союзе.

     (4) Перед угрозою такой войны Эней, чтобы расположить к себе

аборигенов и чтобы не только права были для всех едиными, но и имя, нарек

оба народа латинами. (5) С той поры аборигены не уступали троянцам ни в

рвении, ни в преданности царю Энею. Полагаясь на такое одушевление двух

народов, с каждым днем все более сживавшихся друг с другом, Эней пренебрег

могуществом Этрурии15, чьей славой полнилась и суша, и даже море вдоль всей

Италии от Альп до Сицилийского пролива, и, хотя мог найти защиту в

городских стенах, выстроил войско к бою. (6) Сражение было удачным для

латинов, для Энея же оно стало последним из земных дел. Похоронен он

(человеком ли надлежит именовать его или богом) над рекою Нумиком; его

называют Юпитером Родоначальником16.

 

3. (1) Сын Энея, Асканий, был еще мал для власти, однако власть эта

оставалась неприкосновенной и ждала его, пока он не возмужал: все это время

латинскую державу - отцовское и дедовское наследие - хранила для мальчика

женщина: таково было дарование Лавинии. (2) Я не стану разбирать (кто же о

столь далеких делах решится говорить с уверенностью?), был ли этот мальчик

Асканий или старший его брат, который родился от Креусы еще до разрушения

Илиона, а потом сопровождал отца в бегстве и которого род Юлиев называет

Юлом, возводя к нему свое имя17. (3) Этот Асканий, где бы ни был он рожден

и кто б ни была его мать (достоверно известно лишь, что он был сыном Энея),

видя чрезмерную многолюдность Лавиния, оставил матери - или мачехе - уже

цветущий и преуспевающий по тем временам город, а сам основал у подножья

Альбанской горы другой, протянувшийся вдоль хребта и оттого называемый

Альбой Лонгой18. (4) Между основанием Лавиния и выведением поселенцев в

Альбу прошло около тридцати лет. А силы латинов возросли настолько -

особенно после разгрома этрусков,- что даже по смерти Энея, даже когда

правила женщина и начинал привыкать к царству мальчик, никто - ни царь

Мезенций с этрусками, ни другой какой-нибудь сосед - не осмеливался начать

войну. (5) Границей меж этрусками и латинами, согласно условиям мира,

должна была быть река Альбула, которую ныне зовут Тибром.

     (6) Потом царствовал Сильвий, сын Аскания, по какой-то случайности

рожденный в лесу19. От него родился Эней Сильвий, а от того - Латин

Сильвий, (7) который вывел несколько поселений, известных под названием

"Старые латины"20. (8) От этих пор прозвище Сильвиев закрепилось за всеми,

кто царствовал в Альбе. От Латина родился Альба, от Альбы Атис, от Атиса

Капис, от Каписа Капет, от Капета Тиберин, который, утонув при переправе

через Альбулу, дал этой реке имя, вошедшее в общее употребление21. (9)

Затем царем был Агриппа, сын Тиберина, после Агриппы царствовал Ромул

Сильвий, унаследовав власть от отца. Пораженный молнией, он оставил

 

наследником Авентина. Тот был похоронен на холме, который ныне составляет

часть города Рима22, и передал этому холму свое имя. (10) Потом царствовал

Прока. От него родились Нумитор и Амулий; Нумитору, старшему, отец завещал

старинное царство рода Сильвиев. Но сила одержала верх над отцовской волей

и над уважением к старшинству: оттеснив брата, воцарился Амулий. (11) К

преступлению прибавляя преступление, он истребил мужское потомство брата, а

дочь его, Рею Сильвию, под почетным предлогом - избрав в весталки - обрек

на вечное девство23.

 

4. (1) Но, как мне кажется, судьба предопределила и зарождение столь

великого города, и основание власти, уступающей лишь могуществу богов. (2)

Весталка сделалась жертвой насилия и родила двойню, отцом же объявила Марса

- то ли веря в это сама, то ли потому, что прегрешенье, виновник которому

бог,- меньшее бесчестье. (3) Однако ни боги, ни люди не защитили ни ее

самое, ни ее потомство от царской жестокости. Жрица в оковах была отдана

под стражу, детей царь приказал бросить в реку. (4) Но Тибр как раз волей

богов разлился, покрыв берега стоячими водами,- нигде нельзя было подойти к

руслу реки, и тем, кто принес детей, оставалось надеяться, что младенцы

утонут, хотя бы и в тихих водах. (5) И вот, кое-как исполнив царское

поручение, они оставляют детей в ближайшей заводи - там, где теперь

Руминальская смоковница24 (раньше, говорят, она называлась Ромуловой).

Пустынны и безлюдны были тогда эти места. (6) Рассказывают, что, когда вода

схлынула, оставив лоток с детьми на суше, волчица с соседних холмов,

бежавшая к водопою, повернула на детский плач. Пригнувшись к младенцам, она

дала им свои сосцы и была до того ласкова, что стала облизывать детей

языком; так и нашел ее смотритель царских стад, (7) звавшийся, по преданию,

Фавстулом. Он принес детей к себе и передал на воспитание своей жене

Ларенции. Иные считают, что Ларенция звалась среди пастухов "волчицей",

потому что отдавалась любому,- отсюда и рассказ о чудесном спасении25. (8)

Рожденные и воспитанные как описано выше, близнецы, лишь только подросли,

стали, не пренебрегая и работой в хлевах или при стаде, охотиться по лесам.

(9) Окрепнув в этих занятьях и телом и духом, они не только травили зверей,

но нападали и на разбойников, нагруженных добычей, а захваченное делили меж

пастухами, с которыми разделяли труды и потехи; и со дня на день шайка

юношей все росла.

 

5. (1) Предание говорит, что уже тогда на Палатинском холме справляли

существующее поныне празднество Луперкалии26 и что холм этот был назван по

аркадскому городу Паллантею Паллантейским, а потом Палатинским27. (2) Здесь

Евандр, аркадянин, намного ранее владевший этими местами, завел принесенный

из Аркадии ежегодный обряд, чтобы юноши бегали нагими, озорством и забавами

чествуя Ликейского Пана, которого римляне позднее стали называть Инуем28.

(3) Обычай этот был известен всем, и разбойники, обозленные потерей добычи,

подстерегали юношей, увлеченных праздничною игрой: Ромул отбился силой,

Рема же разбойники схватили, а схватив, передали царю Амулию, сами выступив

обвинителями. (4) Винили братьев прежде всего в том, что они делали набеги

на земли Нумитора и с шайкою молодых сообщников, словно враги, угоняли

оттуда скот. Так Рема передают Нумитору для казни.

     (5) Фавстул и с самого начала подозревал, что в его доме воспитывается

царское потомство, ибо знал о выброшенных по царскому приказу младенцах, а

подобрал он детей как раз в ту самую пору; но он не хотел прежде времени

открывать эти обстоятельства - разве что при случае или по необходимости.

(6) Необходимость явилась первой, и вот, принуждаемый страхом, он все

открывает Ромулу. Случилось так, что и до Нумитора, державшего Рема под

стражей, дошли слухи о братьях-близнецах, он задумался о возрасте братьев,

об их природе, отнюдь не рабской, и его душу смутило воспоминанье о внуках.

К той же мысли привели Нумитора расспросы, и он уже был недалек от того,

чтобы признать Рема. Так замыкается кольцо вокруг царя. (7) Ромул не

собирает своей шайки - для открытого столкновения силы не были равны,- но,

назначив время, велит всем пастухам прийти к царскому дому - каждому иной

дорогой - и нападает на царя, а из Нумиторова дома спешит на помощь Рем с

другим отрядом. Так был убит царь.

 

6. (1) При первых признаках смятения Нумитор, твердя, что враги, мол,

ворвались в город и напали на царский дом, увел всех мужчин Альбы в

крепость, которую-де надо занять и удерживать оружьем; потом, увидав, что

кровопролитье свершилось, а юноши приближаются к нему с приветствиями, тут

же созывает сходку и объявляет о братниных против него преступлениях, о

происхождении внуков - как были они рождены, как воспитаны, как узнаны,-

затем об убийстве тирана и о себе как зачинщике всего дела. (2) Юноши

явились со всем отрядом на сходку и приветствовали деда, называя его царем;

единодушный отклик толпы закрепил за ним имя и власть царя.

     (3) Когда Нумитор получил таким образом Альбанское царство, Ромула и

Рема охватило желанье основать город в тех самых местах, где они были

брошены и воспитаны. У альбанцев и латинов было много лишнего народу, и,

если сюда прибавить пастухов, всякий легко мог себе представить, что мала

будет Альба, мал будет Лавиний в сравнении с тем городом, который предстоит

основать. (4) Но в эти замыслы вмешалось наследственное зло, жажда царской

власти и отсюда - недостойная распря, родившаяся из вполне мирного начала.

Братья были близнецы, различие в летах не могло дать преимущества ни одному

из них, и вот, чтобы боги, под чьим покровительством находились те места,

птичьим знаменьем29 указали, кому наречь своим именем город, кому править

новым государством, Ромул местом наблюдения за птицами избрал Палатин, а

Рем - Авентин.

 

7. (1) Рему, как передают, первому явилось знаменье - шесть коршунов,- и о

знамении уже возвестили, когда Ромулу предстало двойное против этого число

птиц. Каждого из братьев толпа приверженцев провозгласила царем; одни

придавали больше значения первенству, другие - числу птиц. (2) Началась

перебранка, и взаимное озлобление привело к кровопролитию; в сумятице Рем

получил смертельный удар. Более распространен, впрочем, другой рассказ -

будто Рем в насмешку над братом перескочил через новые стены и Ромул в

гневе убил его, воскликнув при этом: "Так да погибнет всякий, кто

перескочит через мои стены"30. (3) Теперь единственным властителем остался

Ромул, и вновь основанный город получил названье от имени своего

основателя31.

     Прежде всего Ромул укрепил Палатинский холм32, где был воспитан.

Жертвы всем богам он принес по альбанскому обряду, только Геркулесу - по

греческому, как установлено было Эвандром. (4) Сохранилась память о том,

что, убив Гериона, Геркулес увел его дивных видом быков в эти места и

здесь, возле Тибра, через который перебрался вплавь, гоня перед собою

стадо, на обильном травою лугу - чтобы отдых и тучный корм восстановили

силы животных - прилег и сам, усталый с дороги. (5) Когда, отягченного едой

и вином, сморил его сон, здешний пастух, по имени Как33, буйный силач,

пленившись красотою быков, захотел отнять эту добычу. Но, загони он быков в

пещеру, следы сами привели бы туда хозяина, и поэтому Как, выбрав самых

прекрасных, оттащил их в пещеру задом наперед, за хвосты. (6) Геркулес

проснулся на заре, пересчитал взглядом стадо и, убедившись, что счет

неполон, направился к ближней пещере поглядеть, не ведут ли случайно следы

туда. И когда он увидел, что все следы обращены в противоположную сторону и

больше никуда не ведут, то в смущенье и замешательстве погнал стадо прочь

от враждебного места. (7) Но иные из коров, которых он уводил, замычали,

как это бывает нередко, в тоске по остающимся, и тут ответный зов запертых

в пещере животных заставил Геркулеса вернуться; Как попытался было силой

преградить ему путь, но, пораженный дубиною, свалился и умер, тщетно

призывая пастухов на помощь.

     (8) В ту пору Евандр, изгнанник из Пелопоннеса, правил этими местами -

скорее как человек с весом, нежели как властитель; уваженьем к себе он был

обязан чудесному искусству письма34, новому для людей, незнакомых с

науками, и еще более - вере в божественность его матери, Карменты35, чьему

прорицательскому дару дивились до прихода Сивиллы36 в Италию тамошние

племена. (9) Этого Евандра и привлекло сюда волнение пастухов, собравшихся

вокруг пришельца, обвиняемого в явном убийстве. Евандр, выслушав рассказ о

проступке и о причинах проступка и видя, что стоящий перед ними несколько

выше человеческого роста, да и осанкой величественней, спрашивает, кто он

таков; (10) услышав же в ответ его имя, чей он сын и откуда родом, говорит:

"Геркулес37, сын Юпитера, здравствуй! Моя мать, истинно прорицающая волю

богов, возвестила мне, что ты пополнишь число небожителей и что тебе здесь

будет посвящен алтарь, который когда-нибудь самый могущественный на земле

народ назовет Великим и станет почитать по заведенному тобой обряду". (11)

Геркулес, подавая руку, сказал, что принимает пророчество и исполнит

веление судьбы - сложит и освятит алтарь. (12) Тогда-то впервые и принесли

жертву Геркулесу, взяв из стада отборную корову, а к служению и пиршеству

призвали Потициев и Пинариев, самые знатрые в тех местах семьи. (13)

Случилось так, что Петиции были на месте вовремя и внутренности были

предложены им, а Пинарии явились к остаткам пиршества, когда внутренности

были уже съедены. С тех пор повелось, чтобы Пинарии, покуда существовал их

род, не ели внутренностей жертвы. (14) Петиции, выученные Евандром, были

жрецами этого священнодействия на протяжении многих поколений - покуда весь

род их не вымер, передав священное служение общественным рабам. (15) Это

единственный чужеземный обряд, который перенял Ромул, уже в ту пору

ревностный почитатель бессмертия, порожденного доблестью, к какому вела его

судьба.

 

8. (1) Воздав должное богам, Ромул созвал толпу на собрание и дал ей

законы,- ничем, кроме законов, он не мог сплотить ее в единый народ. (2)

Понимая, что для неотесанного люда законы его будут святы лишь тогда, когда

сам он внешними знаками власти внушит почтенье к себе, Ромул стал и во всем

прочем держаться более важно и, главное, завел двенадцать ликторов38. (3)

Иные полагают, что число это отвечает числу птиц, возвестивших ему царскую

власть, для меня же убедительны суждения тех, кто считает, что и весь этот

род прислужников, и само их число происходят от соседей-этрусков, у которых

заимствованы и курульное кресло, и окаймленная тога39. А у этрусков так

повелось оттого, что каждый из двенадцати городов, сообща избиравших царя,

давал ему по одному ликтору40.

     (4) Город между тем рос, занимая укреплениями все новые места, так как

укрепляли город в расчете скорей на будущее многолюдство, чем сообразно

тогдашнему числу жителей. (5) А потом, чтобы огромный город не пустовал,

Ромул воспользовался старой хитростью основателей городов (созывая темный и

низкого происхождения люд, они измышляли, будто это потомство самой земли)

и открыл убежище в том месте, что теперь огорожено,- по левую руку от

спуска меж двумя рощами. (6) Туда от соседних народов сбежались все

жаждущие перемен - свободные и рабы без разбора,- и тем была заложена

первая основа великой мощи. Когда о силах тревожиться было уже нечего,

Ромул сообщает силе мудрость и учреждает сенат, (7) избрав сто

старейшин41,- потому ли, что в большем числе не было нужды, потому ли, что

всего-то набралось сто человек, которых можно было избрать в отцы. Отцами

их прозвали, разумеется, по оказанной чести, потомство их получило имя

"патрициев"42.

 

9. (1) Теперь Рим стал уже так силен, что мог бы как равный воевать с любым

из соседних городов, но срок этому могуществу был человеческий век, потому

что женщин было мало и на потомство в родном городе римляне надеяться не

могли, а брачных связей с соседями не существовало. (2) Тогда,

посовещавшись с отцами, Ромул разослал по окрестным племенам послов -

просить для нового народа союза и соглашения о браках: (3) ведь города,

мол, как все прочее, родятся из самого низменного, а потом уж те, кому

помогою собственная доблесть и боги, достигают великой силы и великой

славы; (4) римляне хорошо знают, что не без помощи богов родился их город и

доблестью скуден не будет,- так пусть не гнушаются люди с людьми мешать

свою кровь и род. (5) Эти посольства нигде не нашли благосклонного приема -

так велико было презренье соседей и вместе с тем их боязнь за себя и своих

потомков ввиду великой силы, которая среди них поднималась. И почти все,

отпуская послов, спрашивали, отчего не откроют римляне убежище и для

женщин: вот и было бы им супружество как раз под пару.

     (6) Римляне были тяжко оскорблены, и дело явно клонилось к насилию.

Чтобы выбрать время и место поудобнее, Ромул, затаив обиду, принимается

усердно готовить торжественные игры в честь Нептуна Конного, которые

называет Консуалиями43. (7) Потом он приказывает известить об играх

соседей, и вс°, чем только умели или могли в те времена придать зрелищу

великолепья, пускается в ход, чтобы об их играх говорили и с нетерпением их

ожидали. (8) Собралось много народу, даже просто из желания посмотреть

новый город,- в особенности все ближайшие соседи: ценинцы, крустуминцы,

антемняне44. (9) Все многочисленное племя сабинян45 явилось с детьми и

женами. Их гостеприимно приглашали в дома, и они, рассмотрев расположение

города, стены, многочисленные здания, удивлялись, как быстро выросло

римское государство. (10) А когда подошло время игр, которые заняли собою

все помыслы и взоры, тут-то, как было условлено, и случилось насилие: по

данному знаку римские юноши бросились похищать девиц. (11) Большею частью

хватали без разбора, какая кому попадется, но иных, особо красивых,

предназначенных виднейшим из отцов, приносили в дома простолюдины, которым

это было поручено. (12) Одну из девиц, самую красивую и привлекательную,

похитили, как рассказывают, люди некоего Талассия, и многие спрашивали,

кому ее несут, а те, опасаясь насилия, то и дело выкрикивали, что несут ее

Талассию; отсюда и происходит этот свадебный возглас46.

     (13) Страх положил играм конец, родители девиц бежали в горе,

проклиная преступников, поправших закон гостеприимства, и взывая к богам,

на чьи празднества их коварно заманили. (14) И у похищенных не слабее было

отчаянье, не меньше негодование. Но сам Ромул обращался к каждой в

отдельности и объяснял, что всему виною высокомерие их отцов, которые

отказали соседям в брачных связях; что они будут в законном браке, общим с

мужьями будет у них имущество, гражданство и - что всего дороже роду

людскому - дети; (15) пусть лишь смягчат свой гнев и тем, кому жребий отдал

их тела, отдадут души. Со временем из обиды часто родится привязанность, а

мужья у них будут тем лучшие, что каждый будет стараться не только

исполнить свои обязанности, но и успокоить тоску жены по родителям и

отечеству. (16) Присоединялись к таким речам и вкрадчивые уговоры мужчин,

извинявших свой поступок любовью и страстью, а на женскую природу это

действует всего сильнее.

 

10. (1) Похищенные уже совсем было смягчились, а в это самое время их

родители, облачившись в скорбные одежды, сеяли смятение в городах слезами и

сетованиями. И не только дома звучал их ропот, но отовсюду собирались они к

Титу Тацию, царю сабинян; к нему же стекались и посольства, потому что имя

Тация было в тех краях самым громким. (2) Тяжесть обиды немалой долей

ложилась на ценинцев, крустуминцев, антемнян. Этим трем народам казалось,

что Таций с сабинянами слишком медлительны, и они стали готовить войну

сами. (3) Однако перед пылом и гневом ценинцев недостаточно расторопны были

даже крустуминцы с антемнянами, и ценинский народ нападает на римские земли

в одиночку. (4) Беспорядочно разоряя поля, на пути встречают они Ромула с

войском, который легко доказывает им в сражении, что без силы гнев тщетен,-

войско обращает в беспорядочное бегство, беглецов преследует, царя убивает

в схватке и обирает с него доспехи. Умертвив неприятельского вождя, Ромул

первым же натиском берет город.

     (5) Возвратившись с победоносным войском, Ромул, великий не только

подвигами, но - не в меньшей мере - умением их показать, взошел на

Капитолий, неся доспехи убитого неприятельского вождя, развешенные на

остове, нарочно для того изготовленном, и положил их у священного для

пастухов дуба; делая это приношение, он тут же определил место для храма

Юпитера и к имени бога прибавил прозвание: (6) "Юпитер Феретрийский47,-

сказал он,- я, Ромул, победоносный царь, приношу тебе царское это оружье и

посвящаю тебе храм в пределах, которые только что мысленно обозначил; да

станет он вместилищем для тучных доспехов, какие будут приносить вслед за

мной, первым, потомки, убивая неприятельских царей и вождей". (7) Таково

происхождение самого древнего в Риме храма. Боги судили, чтобы речи

основателя храма, назначившего потомкам приносить туда доспехи, не

оказались напрасными, а слава, сопряженная с таким приношеньем, не была

обесценена многочисленностью ее стяжавших. Лишь два раза впоследствии на

протяжении стольких лет и стольких войн добыты были тучные доспехи48 - так

редко приносила удача это отличие.

 

 

 

Hosted by uCoz