Лион Фейхтвангер

Иудейская война

                                                                                                                                                                      

 

   Так как принц Тит заказал Фабуллу портрет Береники, то  девушка  Дорион

попала в кружок золотой молодежи, собиравшейся на канопской вилле.  Теперь

она встречалась с Иосифом почти ежедневно. Он видел, как обращаются с  ней

другие - очень вежливо, очень  галантно,  но,  в  сущности,  презрительно,

именно  так,  как  обычно  обращались  александрийские  молодые   люди   с

хорошенькими женщинами. В других случаях и  он  поступал  так  же,  но  по

отношению к ней ему не удавалось взять  такой  тон.  Это  раздражало  его.

Необдуманно предался он своей страсти. То  он  едко  высмеивал  девушку  в

присутствии других, то в их же присутствии беспредельно ей  поклонялся.  С

безошибочным инстинктом умного ребенка угадывала  она  его  характер,  его

жажду блистать, его тщеславие, отсутствие  собственного  достоинства.  Она

знала, что такое собственное достоинство. Видела,  как  мучается  ее  отец

оттого, что аристократия не признает  его,  видела,  как  римляне  свысока

относятся к египтянам. Ее мать-египтянка и ее няня внушили ей, что  в  ней

течет древняя святая кровь, что предки ее спят под  островерхими  высокими

горами с треугольными гранями. А разве евреи не самые презренные  из  всех

людей, смешные, как обезьяны, немногим лучше речистых животных? И вот  она

никак не может отделаться от этого еврея, именно  отсутствие  собственного

достоинства и привлекает в нем, эта безудержная отдача себя тому, что  его

в   данную   минуту    захватывает,    постоянно    сменяющиеся    порывы,

беззастенчивость, с какой он обнаруживает свои чувства. Она ласкала  кошку

Иммутфру:

   - Он туп в сравнении с тобой. У него нет сердца. Он не знает, что такое

ты, и что такое картины, и что такое страна Кемет  (*125).  Иммутфру,  мой

маленький божок, вонзись в меня когтями, чтобы  вытекла  моя  кровь,  -  у

меня, верно, плохая кровь, потому что меня  тянет  к  нему,  и  я  смешна,

потому что меня к нему тянет.

   Кошка сидела у нее  на  коленях,  смотрела  на  нее  круглыми  горящими

глазами.

   Однажды, во время резкого спора с Иосифом  в  присутствии  посторонних,

она бросила ему, полная ненависти и торжества:

   - Почему же  вы,  если  считаете  меня  такой  дурной,  подвергли  себя

бичеванию, чтобы для меня освободиться?

   Он растерялся. Хотел ее высмеять, но тотчас овладел собой, промолчал.

   Когда он остался один, его охватила буря противоречивых  чувств.  Может

быть, перст судьбы и ее знак в том, что египтянка именно  так  истолковала

его бичевание? Он поступил правильно, не опровергнув этого толкования;  по

отношению  к  женщине,  которую  желаешь,  такого  рода  безмолвная   ложь

допустима. Но было ли это ложью?  Он  всегда  желал  Дорион,  и  разве  он

когда-нибудь считал возможным, что она будет спать с ним без всяких  жертв

и церемоний? Сделать ее своей женой очень соблазнительно. Эта девушка  для

него, священника, запретный плод,  даже  если  бы  она  приняла  иудейскую

религию. И зачем было подвергать себя бичеванию, если он собирался  сейчас

же снова преступить закон? Маккавеи поднимут крик, хуже того -  они  будут

смеяться. Пусть смеются. Будет сладко, будет радостно принести жертву ради

египтянки. Грех женитьбы на блевотине римлянина был отвратителен,  грязен.

А этот грех сверкал великолепными красками. Но это был очень большой грех.

"Не сочетайся с дочерьми иноземцев", - говорит Писание, и Пинхас,  увидев,

что один из членов израилевой общины блудит с мадианитянкой,  взял  копье,

последовал за мужчиной в ее логово и проколол обоим - и мужчине и  женщине

- живот. Да, это очень большой грех. С другой стороны, его  тезка,  Иосиф,

женился на дочери египетского жреца,  Моисей  взял  в  жены  мадианитянку.

Соломон - египтянку. Слабым людям - и маленькие масштабы,  ибо  им  грозит

опасность залежаться у иноземных женщин и принять  их  богов.  Он,  Иосиф,

принадлежит к числу тех, кто достаточно силен,  чтобы  воспринять  в  себя

чуждые влияния, но в них не  потерять  себя.  Оторвись  от  своего  якоря,

говорит Ягве. Иосиф вдруг понял смысл загадочного изречения: нужно  любить

бога двояко - и дурным влечением, и хорошим.

   При следующей встрече с Дорион он заговорил о помолвке и женитьбе как о

давнишнем, не раз обсуждавшемся проекте. Она только смеялась своим высоким

дребезжащим смехом. Но он делал вид, что не слышит, он был  одержим  своим

планом, полон молитвенного благоговения к своему греху.  Уже  обсуждал  он

детали, срок, формальности ее перехода в иудаизм. Разве не  было  случаев,

когда  женщины  даже  из  высшего  римского  и  александрийского  общества

переходили в иудаизм? Все это,  конечно,  довольно  сложно,  но  не  будет

тянуться особенно долго. Она даже не рассмеялась, она взглянула  на  него,

словно он сошел с ума.

   Однако, может быть, именно безумие этого проекта и  привлекло  ее?  Она

представила себе лицо отца, которого любила и почитала.  Она  вспомнила  о

предках  матери,  которые  спали,  набальзамированные,  под   островерхими

горами.  Но  этот  еврей,  с  его  фанатизмом  помешанного,   стирал   все

возражения. Для  него  не  существовало  затруднений,  все  доводы  разума

превращались в дым. Сияя счастьем, с пылающим взором, рассказывал он  Титу

и гостям на канопской вилле о своей помолвке с Дорион.

   Дорион смеялась. Дорион говорила: он сошел с ума. Но Иосифу не было  до

этого дела. Разве не всегда все большое и  значительное  сначала  казалось

людям безумием? И постепенно,  под  влиянием  его  пылкости,  его  упрямой

настойчивости, она сдалась. Спорила, когда  другие  называли  этот  проект

безумным. Выдвигала доводы Иосифа. Уже идея не казалась ей абсурдной.  Она

уже слушала внимательно, когда Иосиф обсуждал детали,  торговалась  с  ним

из-за этих деталей.

   Переход в  иудейскую  веру  был  нетруден.  От  женщин  не  требовалось

соблюдение многочисленных  законов,  они  должны  были  лишь  не  нарушать

запретов. Иосиф был  готов  пойти  и  на  дальнейшие  уступки.  Готов  был

удовольствоваться   ее   обещанием   не   преступать    семи    заповедей,

предназначенных для неевреев. Она смеялась, упорствовала. Что? Она  должна

отречься от своих богов? От Иммутфру, от ее маленького кошачьего божества?

Иосиф убеждал ее. Говорил себе, что если хочешь что-нибудь размягчить,  то

нужно сначала дать ему хорошенько затвердеть,  и  если  хочешь  что-нибудь

сжать, то нужно дать ему сначала хорошенько расшириться.  Он  был  упорен,

терпелив. Не уставая вел все те же разговоры.

   Но, оставаясь с Титом, он  давал  себе  волю,  жаловался  на  упрямство

девушки. Тит сочувствовал ему.  Ни  учение  иудаизма,  ни  его  обычаи  не

вызывали в нем антипатии; народ, создавший  таких  женщин,  как  Береника,

имел право на уважение. Но требовать от  человека,  родившегося  в  другой

религии, чтобы  он  отрекся  от  видимых  богов  своих  предков  и  принял

невидимого еврейского бога, - не значит ли это требовать слишком  многого?

Принц порылся в своих стенографических записях, где у него  были  занесены

особенно неясные догматы и  вероучения  еврейских  мудрецов.  Нет,  трудно

допустить, чтобы Дорион признала такие суеверия.

   Они втроем возлежали в  столовой  -  Иосиф,  принц,  Дорион,  горячо  и

серьезно обсуждали вопрос о том, что можно требовать от прозелита  и  чего

нельзя. Маленький бог Иммутфру лежал  на  плече  у  Дорион,  таращил  свои

горящие глаза, закрывал их, зевал. Упразднить Иммутфру  -  нет.  Тит  тоже

находил, что это слишком. После долгих споров Иосиф наконец согласился  на

то, чтобы дело ограничилось официальным заявлением  Дорион  в  присутствии

соответствующих должностных лиц общины о ее переходе в иудейскую веру.

   Но теперь шел вопрос о требованиях со стороны египтянки. Она лежала  на

ложе, стройная, гибкая, нежная до  хрупкости,  под  тупым  носом  выступал

крупный рот. Она улыбалась, она говорила небрежно, звонко, вежливо, но  от

своих требований не отступала. Она  думала  об  отце,  как  он  всю  жизнь

боролся  за  то,  чтобы  быть  признанным  в  обществе,  и  она  требовала

по-ребячьи, спокойно, звонким и настойчивым  голосом,  чтобы  Иосиф  добыл

себе права римского гражданства.

   Иосиф, поддерживаемый Титом, доказывал, какое это трудное и  длительное

предприятие. Она пожала плечами.

   - Это невозможно! - воскликнул он, наконец рассердившись.

   Она пожала плечами, она стала бледнеть, как всегда, очень  медленно,  -

сначала бледность появилась вокруг губ, затем  покрыла  все  лицо.  И  она

продолжала настаивать на своем:

   - Я хочу быть женой римского гражданина. - Она увидела,  как  потемнели

глаза Иосифа, и тонким, высоким голосом сформулировала свое требование:  -

Я прошу вас,  доктор  Иосиф,  добиться  в  течение  десяти  дней  римского

гражданства. Тогда я готова заявить при ваших должностных лицах о переходе

в вашу веру. Если же через десять дней вы не станете римским  гражданином,

я считаю, что нам лучше не встречаться.

   Иосиф видел ее длинные, смуглые  руки,  перебиравшие  рыжеватую  шерсть

Иммутфру, видел скошенный детский лоб,  легкий,  чистый  профиль.  Он  был

очень обозлен и очень сильно желал ее. Он знал совершенно точно: да, так и

будет. Если он не добьется за эти десять  дней  римского  гражданства,  то

этой смугло-золотистой девушки, с  небрежной  гибкой  грацией  возлежавшей

перед ним, он уже никогда не увидит.

   Вмешался Тит. Он находил, что  требования  Дорион  чрезмерны,  но  ведь

немалого требовал и Иосиф. Он деловито взвешивал шансы Иосифа, он  смотрел

на все это дело как на спортивное состязание, как на своего рода пари.  Не

исключено, что император, благоволивший к Иосифу,  дарует  ему  и  римское

гражданство. Конечно, это  обойдется  недешево.  Вероятно,  размер  налога

установит госпожа Кенида, а она, как известно, дешевить не  любит.  Десять

дней - короткий срок.

   - Ты должен крепко взяться за это, - сказал он. -  Затяни  пояс,  долой

свинец!  (*126)  -  улыбаясь  подстегнул  он  Иосифа  возгласом,   которым

подбадривают бегунов на спортивной арене.

   Дорион слушала этот обмен мнений. Она переводила  глаза  цвета  морской

воды с одного на другого.

   - Пусть это станет ему не легче, чем мне, - сказала она. -  Прошу  вас,

принц, быть беспристрастным и не действовать ни за, ни против него.

 

 

   Иосиф отправился к Клавдию Регину. Если вообще можно  было  добиться  в

десять дней римского гражданства, то это способен был  осуществить  только

Клавдий Регин.

   В Александрии Клавдий Регин  казался  еще  тише,  еще  незаметнее,  еще

неряшливее. Немногие знают, какую он играет  роль.  Но  Иосиф  знает.  Ему

известно, например, что благодаря Регину члены еврейской общины  относятся

теперь к западным евреям совсем иначе, чем прежде. Ему известно, что в тех

случаях, когда никто уже ничего не может сделать, Регин  всегда  придумает

какой-нибудь ловкий ход. Так, он совсем простыми способами  добился  того,

что Веспасиан, после введения налога на соленую рыбу ставший в Александрии

весьма непопулярным, вдруг снова сделался народным любимцем:  он  заставил

императора творить чудеса. На Востоке чудеса вообще  вызывают  симпатию  к

совершающему их, но только после появления этого человека  с  Запада  было

пущено в ход испытанное средство.  Иосиф  сам  был  свидетелем  того,  как

император возложением руки  исцелил  известного  всему  городу  хромого  и

вернул зрение слепому. Теперь  Иосиф  с  неприятным  чувством  еще  больше

убедился в особых способностях Регина.

   Жирный, неопрятный, щурясь и посматривая на него сбоку сонными глазами,

слушал издатель, как Иосиф довольно натянуто и смущенно объяснял, что  ему

необходимо  получить  римское  гражданство.  Когда  Иосиф  кончил,   Регин

некоторое время молчал. Затем неодобрительно заявил, что у  Иосифа  всегда

удивительно дорого стоящие желания.  Деньги,  взимаемые  за  представление

римского гражданства, составляют один из  основных  источников  дохода  от

провинций.  Хотя  бы  только  для  того,  чтобы  не   обесценить   римское

гражданство, с ним нужно обращаться бережливо и брать по высокому  тарифу.

Иосиф упрямо возражал:

   - Мне нужно добыть римское гражданство очень скоро.

   - В какой срок? - спросил Регин.

   - В десять дней, - ответил Иосиф.

   Регин сидел, лениво развалясь в кресле, его жирные руки свисали.

   - Мне нужно римское гражданство потому, что я хочу жениться,  -  сказал

Иосиф упрямо.

   - На ком? - спросил Регин.

   - На Дорион Фабулле, дочери художника, - сказал Иосиф.

   Регин неодобрительно покачал головой.

   - Египтянка. И сейчас же жениться. И сейчас же право гражданства.

   Иосиф сидел с надменным, замкнутым лицом.

   - Сначала вы написали "Псалом гражданина вселенной", - рассуждал  Регин

вслух, - это было хорошо. Затем вы весьма решительными мерами вернули себе

иерейский пояс. Это было еще лучше. Теперь вы хотите его опять сбросить. У

вас бурный характер, молодой человек, - констатировал он.

   - Я хочу иметь эту женщину, - сказал Иосиф.

   - Вам всегда хочется все иметь, - упрекнул  его  своим  жирным  голосом

Регин. - И всегда вам подавай все  вместе:  Иудею  и  весь  мир,  книги  и

крепости, закон и наслаждение. Я вежливо напоминаю вам о  том,  что  нужно

иметь большую платежеспособность, чтобы платить за все.

   - Я хочу эту женщину, - повторил Иосиф упрямо, твердо и тупо.  Он  стал

убеждать  его:  -  Помогите  мне,  Клавдий  Регин.  Добудьте  мне  римское

гражданство. Кой-чем и вы мне обязаны. Разве для нас всех,  а  для  вас  в

особенности, не благо, что императором стал этот человек?  Разве  и  я  не

приложил к этому руку? Разве я оказался  лжепророком,  когда  называл  его

адиром?

   Регин посмотрел на свои ладони, перевернул их, опять на них посмотрел.

   - Это благо для всех нас, - сказал он, - верно. Другой император, может

быть, больше слушал бы министра Талассия, чем старого Этруска и  меня.  Но

уверены ли вы, - и он вдруг вперился  в  Иосифа  необычайно  пронизывающим

взглядом, - что если именно он стал императором, Иерусалим уцелеет?

   - Я в этом уверен, - сказал Иосиф.

   - А я нет, - устало возразил Клавдий Регин. - Если бы я верил, я бы  не

помог вам жениться на этой даме и снять иерейский пояс.

   Иосиф почувствовал озноб.

   - Император не варвар, - защищался он.

   - Император - политик, - возразил  Клавдий  Регин.  -  Возможно,  вы  и

правы, - продолжал он, - и это действительно благо для всех, что  он  стал

императором. Возможно, что он действительно готов спасти Иерусалим,  но...

- Он сделал Иосифу знак пододвинуться поближе, понизил свой жирный  голос,

зашептал хитро, таинственно: -  Я  хочу  сказать  вам  кое-что  совсем  по

секрету: в сущности, все равно,  кто  император!  Из  десяти  политических

решений,  которые  должен  принять  человек,  на  каком  бы  месте  он  ни

находился, девять будут ему всегда предписаны обстоятельствами. И чем выше

его пост, тем ограниченнее его свобода выбора.  Это  -  как  пирамида,  ее

вершиной является император, и вся пирамида вращается; но вращает ее не он

- ее вращают снизу. Кажется, будто  император  действует  добровольно.  На

самом деле его поступки предписываются  ему  пятьюдесятью  миллионами  его

подданных. Любой император должен был бы поступить  в  девяти  случаях  из

десяти так же, как и Веспасиан.

   Иосиф слушал его с недовольством. Сердито спросил:

   - Хотите мне помочь получить римское гражданство?

   Регин отодвинулся, несколько разочарованный.

   - Жаль, что вы не способны на серьезный мужской разговор, - заметил он.

- Мне очень недостает вашего коллеги, Юста из Тивериады.

   В общем, он дал свое  согласие  подготовить  императора  к  ходатайству

Иосифа.

   После того как положение Веспасиана видимо  упрочилось  и  приближалось

время его отъезда в Италию, он все более замыкался перед Востоком. Это был

великий римский крестьянин, который решил из Рима насаждать в мире римский

порядок. Его почва называлась Италией, его совесть - Кенидой. Он радовался

возвращению. Он чувствовал себя сильным, твердо стоял на  ногах.  От  Рима

недалеко  до  его  сабинских  поместий.  Скоро  он  услышит  запах  доброй

сабинской  земли,  будет  осматривать  свои  поля,  свои  виноградники   и

оливковые рощи.

   Больше чем когда-либо заботился император о порядке и в  своей  частной

жизни. Педантически выполнял  он  план,  намеченный  на  каждый  день.  По

предписанию врача Гекатея постился каждый понедельник. Три раза в  неделю,

сейчас же после обеда, к нему приводили  девушку,  каждый  раз  другую.  В

часы, следовавшие за этим, он бывал обычно в хорошем  настроении.  Госпожа

Кенида требовала за аудиенции, которые она устраивала именно в  эти  часы,

немалые комиссионные.

   Однажды в пятницу, именно в такой час, Иосиф  получил,  по  ходатайству

Регина, аудиенцию у Веспасиана. Видеть своего еврея  было  для  Веспасиана

забавой, он любил всякие эксперименты из области  акклиматизации.  Теперь,

например, он попробует разводить в своих сабинских  поместьях  африканские

породы фламинго и фазанов, азиатские лимоны и сливы. Почему бы ему не дать

своему еврею римское гражданство. Но попотеть ради  этого  парню  все-таки

придется.

   - У вас большие претензии, Иосиф Флавий, - задумчиво упрекнул он его. -

Вы, евреи, сами держитесь чрезвычайно обособленно. Если  бы,  например,  я

пожелал принести жертву в вашем храме или хотя бы  здесь,  в  Александрии,

читать в вашей  синагоге  Священное  писание,  вы  бы  чинили  мне  всякие

затруднения. Я должен был бы по меньшей мере  подвергнуться  обрезанию  и,

гром и Геракл, не знаю чему еще! А от меня вы требуете - раз, два,  три  -

дать  вам  римское  гражданство.  Вы  находите,  что  ваши  заслуги  перед

государством действительно настолько велики?

   - Я думаю, - скромно ответил Иосиф, - это заслуга: заявить первым,  что

вы тот человек, который спасет государство.

   - А вы не слишком много блудите с женщинами, еврей  мой?  -  усмехнулся

император. - Кстати, что делает маленькая?.. Я забыл ее имя... -  Он  стал

припоминать арамейские слова: - Будь ласкова, моя голубка, будь нежна, моя

девочка. Ну, вы знаете... У нее есть ребенок?

   - Да, - сказал Иосиф.

   - Мальчик?

   - Да, - сказал Иосиф.

   - Сорок ударов, - усмехнулся  император.  -  Вы,  евреи,  действительно

разборчивы. Дешево вы не отдаете. - Он сидел в удобной позе,  рассматривал

своего еврея, почтительно стоявшего перед ним. - В сущности, вы не  имеете

права, - сказал он, - ссылаться  на  ваши  прежние  заслуги.  Говорят,  вы

сильно распутничаете. Следовательно, вы, по вашей же теории,  должны  были

потерять весь свой пророческий дар.

   Иосиф промолчал.

   - Посмотрим, - продолжал Веспасиан и, довольный, засопел, - осталось ли

еще что-нибудь от ваших способностей пророка. Ну-ка,  предскажите,  дам  я

вам римское гражданство или нет.

   Иосиф колебался очень недолго, затем поклонился:

   - Я пользуюсь только разумом, но не даром пророчества, предполагая, что

мудрый  и  добрый  владыка  не  имеет  оснований  не  дать   мне   римское

гражданство.

   - Ты ускользаешь от ответа, еврейский вьюн, - настаивал император.

   Иосиф видел, что этого ответа недостаточно. Нужно было найти лучший. Он

судорожно стал искать, нашел.

   - Теперь, - сказал он, - когда все увидели, кто спаситель, моя  прежняя

миссия закончена. Передо мной новая задача.  -  Император  поднял  голову.

Вперяясь в него горячими настойчивыми глазами, Иосиф продолжал отважно, не

колеблясь: - На меня возложено закрепить навеки не будущее, а прошлое. - И

решительно закончил: - Я хочу написать книгу о деяниях Веспасиана в Иудее.

   Веспасиан удивленно посмотрел на просителя  жестким  светлым  взглядом.

Придвинулся вплотную, задышал в лицо.

   - Гм, неплохая идея, мой мальчик. Правда, своего Гомера  я  представлял

себе несколько иначе.

   Иосиф продолжал держать руку у лба  обратной  стороной  ладони,  сказал

смиренно, но уверенно:

   - Это будет неплохая книга.  -  Он  видел,  что  высказанная  им  мысль

привлекла императора. И он страстно продолжал,  рванув  на  груди  одежду,

повторял, как заклинание: -  Дайте  мне  римское  гражданство.  Это  будет

большой, безмерной милостью, за которую я, стоя на коленях  моего  сердца,

буду петь вашему величеству благодарственные песни до самой смерти.  -  И,

распахивая свою душу до  дна,  с  буйным  и  смиренным  доверием  он  стал

умолять: - Я должен иметь эту женщину. Мне ничего не будет удаваться, если

я не получу ее. Я не могу приступить к работе. Я не могу жить.

   Император рассмеялся. Не без благоволения ответил:

   - Высоко метите, еврей мой. У вас широкий размах, я  уже  замечал  это.

Бунтовщик,  солдат,  писатель,  агитатор,  священник,  кающийся   грешник,

блудник, пророк: все, что  вы  делаете,  вы  доводите  до  конца.  Кстати,

скажите, как  там?  Вы  посылаете  девочке  в  Галилею  достаточно  денег?

Пожалуйста, не скупитесь. Я не хочу, чтобы мой сын голодал.

   Все смирение Иосифа исчезло. Вызывающе и глупо он ответил:

   - Я не скуп.

   Веспасиан прищурился. Иосиф боялся, что вот-вот он  разразится  гневом,

но не сдавался. Однако император уже успел овладеть собой.

   - Ты не скуп, мой мальчик? Это ошибка, - отечески  пожурил  он  его.  -

Ошибка, которая сейчас же отомстит за себя.  Но  я-то  скуп.  Я  собирался

взять с тебя за право гражданства сто тысяч сестерциев. Теперь  ты,  кроме

них, пошлешь еще пятьдесят тысяч девочке.

   - Столько денег я достать не могу, - сказал Иосиф упавшим голосом.

   Веспасиан пришел ему на помощь.

   - Вы же хотели написать книгу! Многообещающую книгу. Возьмите под залог

этой книги, - посоветовал он.

   Иосиф  стоял  обескураженный.  Веспасиан   дал   ему   легкий   шлепок,

усмехнулся:

   - Не унывай, еврей. Через шесть-семь лет мы выпишем мальчика из Кесарии

в Рим и посмотрим на него.  Если  он  похож  на  меня,  ты  получишь  свои

пятьдесят тысяч обратно.

 

 

 

 

Hosted by uCoz