Данте Алигьери

Божественная комедия

                                                                                                                                                                      

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

 

 

                 1 Час понуждал быстрей идти по всклону,

                   Затем что солнцем полуденный круг

                   Был сдан Тельцу, а ночью - Скорпиону;

 

                 4 И словно тот, кто не глядит вокруг,

                   Но направляет к цели шаг упорный,

                   Когда ему помедлить недосуг,

 

                 7 Мы, друг за другом, шли тесниной горной,

                   Где ступеней стесненная гряда

                   Была как раз для одного просторной.

 

                10 Как юный аист крылья иногда

                   Поднимет к взлету и опустит снова,

                   Не смея оторваться от гнезда,

 

                13 Так и во мне, уже вспылать готова,

                   Тотчас же угасала речь моя,

                   И мой вопрос не претворялся в слово.

 

                16 Отец мой, видя, как колеблюсь я,

                   Сказал мне на ходу: "Стреляй же смело,

                   Раз ты свой лук напряг до острия!"

 

                19 Раскрыв уста уже не оробело:

                   "Как можно изнуряться, - я сказал, -

                   Там, где питать не требуется тело?"

 

                22 "Припомни то, как Мелеагр сгорал,

                   Когда подверглась головня сожженью,

                   И минет горечь, - он мне отвечал. -

 

                25 И, рассудив, как всякому движенью

                   Движеньем вторят ваши зеркала,

                   Ты жесткое принудишь к размягченью.

 

                28 Но, чтобы мысль твоя покой нашла,

                   Вот Стаций здесь; и я к нему взываю,

                   Чтобы твоя болячка зажила".

 

                31 "Прости, что вечный строй я излагаю

                   В твоем присутствии, - сказал поэт. -

                   Но отказать тебе я не дерзаю".

 

                34 Потом он начал: "Если мой ответ

                   Ты примешь в разуменье, сын мой милый,

                   То сказанному "как" прольется свет.

 

                37 Беспримесная кровь, которой жилы

                   Вобрать не могут в жаждущую пасть,

                   Как лишнее, чего доесть нет силы,

 

                40 Приемлет в сердце творческую власть

                   Образовать собой все тело ваше,

                   Как в жилах кровь творит любую часть.

 

                43 Очистясь вновь и в то сойдя, что краше

                   Не называть, впоследствии она

                   Сливается с чужой в природной чаше.

 

                46 Здесь та и эта соединена,

                   Та - покоряясь, эта - созидая,

                   Затем что в высшем месте рождена.

 

                49 Смешавшись с той и к делу приступая,

                   Она ее сгущает, сгусток свой,

                   Раз созданный, помалу оживляя.

 

                52 Зиждительная сила, став душой,

                   Лишь тем отличной от души растенья,

                   Что та дошла, а этой - путь большой,

 

                55 Усваивает чувства и движенья,

                   Как гриб морской, и нужные дает

                   Зачатым свойствам средства выраженья.

 

                58 Так ширится, мой сын, и так растет

                   То, что в родящем сердце пребывало,

                   Где естество всю плоть предсоздает.

 

                61 Но уловить, как тварь младенцем стала,

                   Не так легко, и здесь ты видишь тьму;

                   Мудрейшего, чем ты, она сбивала,

 

                64 И он учил, что, судя по всему,

                   Душа с возможным разумом не слита,

                   Затем что нет вместилища ему.

 

                67 Но если правде грудь твоя открыта,

                   Знай, что, едва зародыш завершен

                   И мозговая ткань вполне развита,

 

                70 Прадвижитель, в веселии склонен,

                   Прекрасный труд природы созерцает,

                   И новый дух в него вдыхает он,

 

                73 Который все, что там росло, вбирает;

                   И вот душа, слиянная в одно,

                   Живет, и чувствует, и постигает.

 

                76 И если то, что я сказал, темно,

                   Взгляни, как в соке, что из лоз сочится,

                   Жар солнца превращается в вино.

 

                79 Когда ж у Лахезис весь лен ссучится,

                   Душа спешит из тела прочь, но в ней

                   И бренное, и вечное таится.

 

                82 Безмолвствуют все свойства прежних дней;

                   Но память, разум, воля - те намного

                   В деянии становятся острей.

 

                85 Она летит, не медля у порога,

                   Чудесно к одному из берегов;

                   Ей только здесь ясна ее дорога.

 

                88 Чуть дух очерчен местом, вновь готов

                   Поток творящей силы излучаться,

                   Как прежде он питал плотской покров.

 

                91 Как воздух, если в нем пары клубятся

                   И чуждый луч их мгла в себе дробит,

                   Различно начинает расцвечаться,

 

                94 Так ближний воздух принимает вид,

                   В какой его, воздействуя, приводит

                   Душа, которая внутри стоит.

 

                97 И как сиянье повсеместно ходит

                   За пламенем и неразрывно с ним,

                   Так новый облик вслед за духом бродит

 

               100 И, так как тот через него стал зрим,

                   Зовется тенью; ею создаются

                   Орудья чувствам - зренью и другим.

 

               103 У нас владеют речью и смеются,

                   Нам свойственны и плач, и вздох, и стон,

                   Как здесь они, ты слышал, раздаются.

 

               106 И все, чей дух взволнован и смущен,

                   Сквозит в обличье тени; оттого-то

                   И был ты нашим видом удивлен".

 

               109 Последнего достигнув поворота,

                   Мы обратились к правой стороне,

                   И нас другая заняла забота.

 

               112 Здесь горный склон - в бушующем огне,

                   А из обрыва ветер бьет, взлетая,

                   И пригибает пламя вновь к стене;

 

               115 Нам приходилось двигаться вдоль края,

                   По одному; так шел я, здесь - огня,

                   А там - паденья робко избегая.

 

               118 "Тут надо, - вождь остерегал меня, -

                   Глаза держать в поводьях неустанно,

                   Себя все время от беды храня".

 

               121 "Summae Deus clementiae", - нежданно

                   Из пламени напев донесся к нам;

                   Мне было все же и взглянуть желанно,

 

               124 И я увидел духов, шедших там;

                   И то их путь, то вновь каймы полоска

                   Мой взор распределяли пополам.

 

               127 Чуть гимн умолк, как "Virum non cognosco!" -

                   Раздался крик. И снова песнь текла,

                   Подобием глухого отголоска.

 

               130 И снова крик: "Диана не могла

                   В своем лесу терпеть позор Гелики,

                   Вкусившей яд Венеры". И была

 

               133 Вновь песнь; и вновь превозносили клики

                   Жен и мужей, чей брак для многих впредь

                   Явил пример, безгрешностью великий.

 

               136 Так, вероятно, восклицать и петь

                   Им в том огне все время полагалось;

                   Таков бальзам их, такова их снедь,

 

               139 Чтоб язва наконец зарубцевалась.

 

 

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

 

 

                   1 Пока мы шли, друг другу вслед, по краю

                     И добрый вождь твердил не раз еще:

                     "Будь осторожен, я предупреждаю!" -

 

                   4 Мне солнце било в правое плечо

                     И целый запад в белый превращало

                     Из синего, сияя горячо;

 

                   7 И где ложилась тень моя, там ало

                     Казалось пламя; и толпа была,

                     В нем проходя, удивлена немало.

 

                  10 Речь между ними обо мне зашла,

                     И тень, я слышал, тени говорила:

                     "Не таковы бесплотные тела".

 

                  13 Иные подались, сколь можно было,

                     Ко мне, стараясь, как являл их вид,

                     Ступать не там, где их бы не палило.

 

                  16 "О ты, кому почтительность велит,

                     Должно быть, сдерживать поспешность шага,

                     Ответь тому, кто жаждет и горит!

 

                  19 Не только мне ответ твой будет благо:

                     Он этим всем нужнее, чем нужна

                     Индийцу или эфиопу влага.

 

                  22 Скажи нам, почему ты - как стена

                     Для солнца, словно ты еще не встретил

                     Сетей кончины". Так из душ одна

 

                  25 Мне говорила; я бы ей ответил

                     Без промедленья, но как раз тогда

                     Мой взгляд иное зрелище приметил.

 

                  28 Навстречу этой новая чреда

                     Шла по пути, объятому пыланьем,

                     И я помедлил, чтоб взглянуть туда.

 

                  31 Вдруг вижу - тени, здесь и там, лобзаньем

                     Спешат друг к другу на ходу прильнуть

                     И кратким утешаются свиданьем.

 

                  34 Так муравьи, столкнувшись где-нибудь,

                     Потрутся рыльцами, чтобы дознаться,

                     Быть может, про добычу и про путь.

 

                  37 Но только миг объятья дружбы длятся,

                     И с первым шагом на пути своем

                     Одни других перекричать стремятся, -

 

                  40 Те, новые: "Гоморра и Содом!",

                     А эти: "В телку лезет Пасифая,

                     Желая похоть утолить с бычком!"

 

                  43 Как если б журавлей летела стая -

                     Одна к пескам, другая на Рифей,

                     Та - стужи, эта - солнца избегая,

 

                  46 Так расстаются две чреды теней,

                     Чтоб снова петь в слезах обычным ладом

                     И восклицать про то, что им сродней.

 

                  49 И двинулись опять со мною рядом

                     Те, что меня просили дать ответ,

                     Готовность слушать выражая взглядом.

 

                  52 Я, видя вновь, что им покоя нет,

                     Сказал: "О души, к свету мирной славы

                     Обретшие ведущий верно след,

 

                  55 Мой прах, незрелый или величавый,

                     Не там остался: здесь я во плоти,

                     Со мной и кровь ее, и все суставы.

 

                  58 Я вверх иду, чтоб зренье обрести:

                     Там есть жена, чья милость мне дарует

                     Сквозь ваши страны смертное нести.

 

                  61 Но, - и скорее да восторжествует

                     Желанье ваше, чтоб вас принял храм

                     Той высшей тверди, где любовь ликует, -

 

                  64 Скажите мне, а я письму предам,

                     Кто вы и эти люди кто такие,

                     Которые от вас уходят там".

 

                  67 Так смотрит, губы растворив, немые

                     От изумленья, дикий житель гор,

                     Когда он в город попадет впервые,

 

                  70 Как эти на меня стремили взор.

                     Едва с них спало бремя удивленья, -

                     Высокий дух дает ему отпор, -

 

                  73 "Блажен, кто, наши посетив селенья, -

                     Вновь начал тот, кто прежде говорил, -

                     Для лучшей смерти черплет наставленья!

 

                  76 Народ, идущий с нами врозь, грешил

                     Тем самым, чем когда-то Цезарь клики

                     "Царица" в день триумфа заслужил.

 

                  79 Поэтому "Содом" гласят их крики,

                     Как ты слыхал, и совесть их язвит,

                     И в помощь пламени их стыд великий.

 

                  82 Наш грех, напротив, был гермафродит;

                     Но мы забыли о людском законе,

                     Спеша насытить страсть, как скот спешит,

 

                  85 И потому, сходясь на этом склоне,

                     Себе в позор, мы поминаем ту,

                     Что скотенела, лежа в скотском лоне.

 

                  88 Ты нашей казни видишь правоту;

                     Назвать всех порознь мы бы не успели,

                     Да я на память и не перечту.

 

                  91 Что до меня, я - Гвидо Гвиницелли;

                     Уже свой грех я начал искупать,

                     Как те, что рано сердцем восскорбели".

 

                  94 Как сыновья, увидевшие мать

                     Во времена Ликурговой печали,

                     Таков был я, - не смея показать, -

 

                  97 При имени того, кого считали

                     Отцом и я, и лучшие меня,

                     Когда любовь так сладко воспевали.

 

                 100 И глух, и нем, и мысль в тиши храня,

                     Я долго шел, в лицо его взирая,

                     Но подступить не мог из-за огня.

 

                 103 Насытя взгляд, я молвил, что любая

                     Пред ним заслуга мне милей всего,

                     Словами клятвы в этом заверяя.

 

                 106 И он мне: "От признанья твоего

                     Я сохранил столь светлый след, что Лета

                     Бессильна смыть иль омрачить его.

 

                 109 Но если прямодушна клятва эта,

                     Скажи мне: чем я для тебя так мил,

                     Что речь твоя и взор полны привета?"

 

                 112 "Стихами вашими, - ответ мой был. -

                     Пока продлится то, что ныне ново,

                     Нетленна будет прелесть их чернил".

 

                 115 "Брат, - молвил он, - вот тот (и на другого

                     Он пальцем указал среди огней)

                     Получше был ковач родного слова.

 

                 118 В стихах любви и в сказах он сильней

                     Всех прочих; для одних глупцов погудка,

                     Что Лимузинец перед ним славней.

 

                 121 У них к молве, не к правде ухо чутко,

                     И мненьем прочих каждый убежден,

                     Не слушая искусства и рассудка.

 

                 124 "Таков для многих старых был Гвиттон,

                     Из уст в уста единственно прославлен,

                     Покуда не был многими сражен.

 

                 127 Но раз тебе простор столь дивный явлен,

                     Что ты волен к обители взойти,

                     К той, где Христос игуменом поставлен,

 

                 130 Там за меня из "Отче наш" прочти

                     Все то, что нужно здешнему народу,

                     Который в грех уже нельзя ввести".

 

                 133 Затем, - быть может, чтобы дать свободу

                     Другим идущим, - он исчез в огне,

                     Подобно рыбе, уходящей в воду.

 

                 136 Я подошел к указанному мне,

                     Сказав, что вряд ли я чье имя в мире

                     Так приютил бы в тайной глубине.

 

                 139 Он начал так, шагая в знойном вире:

                     "Tan m'abellis vostre cortes deman,

                     Qu'ieu no me puesc ni voill a vos cobrire.

 

                 142 Ieu sui Arnaut, que plor e vau cantan;

                     Consiros vei la passada folor,

                     E vei jausen lo joi qu'esper, denan.

 

                 145 Ara vos prec, per aquella valor

                     Que vos guida al som de 1'escalina,

                     Sovenha vos a temps de ma dolor!"

 

                 148 И скрылся там, где скверну жжет пучина.

 

                           Перевод стихов 140-147

 

                     "Столь дорог мне учтивый ваш привет,

                     Что сердце вам я рад открыть всех шире.

 

                 142 Здесь плачет и поет, огнем одет,

                     Арнольд, который видит в прошлом тьму,

                     Но впереди, ликуя, видит свет.

 

                 145 Он просит вас, затем что одному

                     Вам невозбранно горная вершина,

                     Не забывать, как тягостно ему!"

 

 

 

 

 

Hosted by uCoz